Mr. Brightside

— Херня какая-то… У тебя голос заторможенный и сиплый. Матвиенко похуй, какая херня. Он показывает фак со своей кровати и поворачивается на другой бок. Поз звонит с самого утра, будит вас и говорит, что Антон теперь в Круге. Он просит передать эту информацию Сереже, но Сереже станет не срать примерно через пару часов, когда он окончательно проснется. — Сергуль, — тебе похуй, насколько он хочет спать. Ты внаглую залазишь с ногами к нему на кровать, пока Матвиенко пытается въебать тебе не открывая глаз. — Прикинь, Антон в Круге. — Че, блять? — Через плечо. Антон вступил в Круг, говорю. Дима звонил только что. Серый все-таки поворачивается к тебе. Смотрит снизу-вверх, хмурясь то ли из-за раннего утра, то ли из-за новости. — Каким хером? — спрашивает он. — Кто его уговорил? — Я тоже не понимаю. Дима говорил, что он отзвонился вчера вечером и сказал, что хочет вступить, типа защита нужна. Он знает, что мы сдаем не-участников, прикинь? Стас, сука, трепло. — Пидор гребаный, — Матвиенко сглатывает. — Херня какая-то, Арс… он вчера уж слишком истерично распинался о том, куда нам стоит пойти с этим Кругом. — Нервы сдали, говорю же, — ты пожимаешь плечами, вытягивая ноги. — Пришел домой, взвесил всё, подумал… — Не защищай его, — кривится Сережа. — Я не защищаю. — Такие решения не принимаются вот так быстро. Днем попсиховал, а вечером согласился, — Матвиенко хмурится буквально пару секунд, а потом его губы разъезжаются в беззвучном смехе: — Тебе понадобится примерно полдня, чтобы затащить его в постель. — Да ну тебя. — Оксана с Дроном знают? — Наверное, — ты пожимаешь плечами. — И Ира. — Кстати, о ней… — начинает Серый. Ты отворачиваешься, пихая коленкой его куда-то в бок. — Блять, лучше бы ты спал. Матвиенко ржет тупой сволочью, пока ты потираешь заспанное лицо руками. Заснуть уже не получится, так что резкая потребность в кофе растет в геометрической прогрессии с каждой гребанной секундой. Потребность в том, чтобы Матвиенко заткнулся, растет с того ебаного момента, как только он открывает рот. — Димка говорил, что ты заебал со своей паранойей, — ухмыляется Серый. — Мол, что ты постоянного его в чем-то подозреваешь. И обвиняешь в том, что Ира не работает с нами. На самом деле Круг — один огромный рассадник сплетен, и временами это заебывает тебя до дрожи. — Да, давай, скажи, что мне одному это кажется, — ты зло смотришь на Серого. — Что, блять, ты не замечаешь: Ира работает одна. — Замечаю, — медленно кивает Матвиенко. — Но не делаю из этого проблему. Мы с Оксаной диски ей новые смотрели, знаешь, — голос Серого меняется, становится чуть тише. — Она сказала, что мы с тобой в Круге — единственные, кто до сих пор шарахается ото всех. И проебались, потому что Димкину работу под вопрос поставили. — Какая она всезнающая, поразительно. — Яда в голосе поменьше, будь добр, — Сережа зевает, широко открыв рот. — У Иры с Димой свои секреты, ну хули ты лезешь, а? — Секреты — это не угроза работе. — Какая, нахуй, угроза? Хватит считать ее беззащитной только потому, что она девушка — заебал, честно. Сам же ее учил. Ира нас с тобой ножичком на лоскуты почикает — опомниться не успеешь, а ты за нее ссышься. Ты смотришь на край подушки чуть выше его головы. — Может, это вообще ее инициатива была, а? — Сережа усмехается. — Нахер ей делить деньги с телохранителем? Матвиенко внимательно смотрит на тебя, и сна у него ни в одном глазу — он снова выглядит бодро и по-обычному, разве что хвост не заплетен; он снова выглядит таким, каким ты привык видеть его каждый чертов день. — Арс, — зовет он, — мы им спины подставляем на каждой, блять, вылазке. А ты до сих думаешь, что в эту же спину тебе и выстрелят. Ты отворачиваешься, вставая с кровати Серого. Потягиваешься, ищешь штаны, футболку и всеми силами делаешь вид, будто только что случившийся разговор тебя не задел. Матвиенко снова укладывается спать.

***

Дима собирает вас вместе спустя полторы недели с последнего дела. Все по-старому: встреча в офисе и одна серьезная работа. Дохуя серьезная, вот как он говорит. Антону расскажут о правилах Круга, потому что Антон тоже будет участвовать. Вообще, задействовано как-то дохрена человек, и ты лыбишься, понимая, что сегодня вечером наконец увидишь Пашу. У него свой бизнес, красивая до замирающего дыхания жена, татуировки с именами детей и поразительное умение наебывать всех и вся. Паша занимается отмыванием денег, он шарит во многих финансовых махинациях и пиздецки удачно их проворачивает. Он в Круге почти с самого его основания, но не принимает такое уж большое участие во всех ваших вылазках, для Пашки Круг — это вроде как способ сбить напряжение, и ты не раз говорил ему, что лучше бы он просто дрочил. Паша любит адреналин, играет с опасностью и танцует с риском. Ему кайфово от одной только мысли, что вот он такой примерный семьянин, к которому не придраться, и вот он ебашит с парочкой ублюдков домой к — возможно — своему знакомому и устраивает тому кучу проблем. Для Паши Круг — самая охуенная игра. Не способ заработать деньги, не вынужденное участие, не стиль жизни — игра, догонялки с настоящими стволами. И однажды, когда Воля в бессмысленном порыве чуть ли не бросается под обстрел и все-таки схватывает пулю в бедро, ты понимаешь: ему абсолютно похуй на все, что он успел создать в своей жизни. Он не боится ни черта потерять. Ты знаешь: с такими людьми опасно работать, потому что случись что серьезное — непонятно, чего от них ожидать. Такие, как Паша, либо поднимаются в одиночку, либо тащат за собой вниз дохрена людей. Матвиенко торопит тебя, орет противное «сука, Арс, накрасишься по дороге», и ты посылаешь его нахуй. Вообще, в среднем, ты посылаешь его нахуй около пятидесяти раз на дню, но кто считает. Серго потирает руки и тянется, чтобы поправить свою уебанскую прическу. Он долго разглядывает тебя, чуть наклонив голову. — Антон там будет, — говорит Матвиенко. — Знаешь ведь? — Конечно, знаю. — И что? — И ничего. Сережа подхватывает ключи от машины, открывает тебе дверь и пропускает вперед. Ты выходишь, поправляя куртку и хмурясь — ты дохуя хмуришься в последнее время, и Матвиенко уже достаточно отшутил про скорые морщины. — Ка́к, думаешь, он себя поведет? — спрашивает Серый, пока вы ждете лифт. — Хер знает, — ты предельно честен. — Вообще не ебу. Но, думаю, меньше ненавидеть меня он не стал. — Да не ненавидит он тебя, Арс. Не строй из себя ёбаную грустную истеричку. — Сергуль, я на его глазах застрелил минимум шесть человек. — И? — Этого достаточно. Сережа приглушенно смеется. — Брось, когда он тебя в десна засасывал — понимал уже, что ты далеко не святой. Так что блять не надо тут. Его опасения насчет тебя просто подтвердились. — Заебал уже о нем говорить, — бросаешь недовольно, садясь в машину. — Давай о другом чем-нибудь. — Конечно, давай, — Матвиенко хитро кивает. — Давай поспорим. — Уже интересней. — Пацан будет относиться к тебе так же, как и раньше. Если нет — ты делаешь что-нибудь… занимательное. Или выгодное для меня — я еще не решил. — Иди нахуй, Серый, — ты закатываешь глаза, вместе с ними задирая голову и смотря в скучный потолок машины. — Что, например? — Бежишь голым по улице. — Тебе сколько лет? — Хочешь нормальные условия? Хули, давай, — Серый разминает пальцы, и тебя такой его тон бесит. — Ты идешь со мной в клуб и своим обаянием склеиваешь мне девочку, уговорив ее на секс втроем. — Ты совсем ебанулся? — Либо просто перестаешь пилить Диму насчет Иры. И подозревать его во всякой херне. — Ладно, кого ты там трахнуть хотел? — В сексе я как-нибудь без тебя обойдусь, это было просто так. Так что — Дима, — Серый бросает короткий взгляд на твой недовольный ебальник. — Твои условия. — Антона защищать будешь, если куда-нибудь влезет. — Блять, Арс, — Матвиенко сникает, качая головой. — Прекраща-а-ай. — Я серьезно. — Лучше б не предлагал. Голос у Серого такой, будто он пиздецки в тебе разочарован. Тебе похуй — Антон ни черта не умеет себя защищать, разве что дерется походу неплохо, но это не имеет никакого значения, когда в руках у твоих противников стволы. Вы забиваетесь на абсолютно топорылые условия и остаток дороги едете в молчании. Паша улыбается, когда видит вас вдвоем. Вы обнимаетесь — грубовато, чуть ли не с разбегу влетев друг в друга, с тяжелыми сильными хлопками по спине и чужим плечом около кадыка. — Здарова-здарова, как ваше ничего? Серый, ты поправился, Арс, куртка — огонь, я слышал, вы проебались недавно? Дураки совсем, что ли, я здесь, чтобы вытащить ваши задницы. Паша говорит много и без умолку, и тебя попускает. — Тебе только про наши проебы рассказывают? — спрашивает Серый. — Больше никаких новостей? — Это самое вкусное, — Паша подмигивает. — Про новенького знаете? — ты киваешь. — Защиту на комп мне ставил, высокий такой, интересный. Улыбчивый — пиздец. Душка. — Паш, — ты прерываешь этот нескончаемый поток. — Мы с ним уже работали. И не раз. — А-а-а, так вы прошаренные. — Типа того. Дима смотрит на тебя недовольно. Так, будто ты уже успел проебаться, пока переступал порог. Тебе не вкатывает. Ты киваешь Позову, бросаешь взгляд в сторону и натыкаешься на широкоплечего, почти двухметрового типа́ — Макар. Тот чешет себе бороду и пялит в окно, пока ты осматриваешь его с ног до головы. — Привет, Илья, — здоровается Паша. Они с Макаром тоже обнимаются, но слегка сдержанней. — Выглядишь бомбезно. — Бомбезно — мое второе имя. — Илья ищет глазами Серого. — А еще у меня динамит заканчивается. Достанешь? — Достану. Только тех ребят накрыли недавно, я тебя с новыми сведу. У них подороже будет. — Сторгуемся. — Я тебе напишу, когда забрать можно, — говорит Матвиенко, подходя к Макару. — Скинь смс-кой, сколько нужно. Илья кивает как раз в тот момент, когда входит Антон — и это выглядит немного странно, отчасти так, будто именно Макар разрешил пацану войти. Ты на него не смотришь, отмечаешь лишь боковым зрением и кидаешь свой взгляд на Диму, который резко спохватывается, подходя к столу. Скорее всего, Серый прав. Отношение Антона к тебе и правда не изменится, потому что Антон умеет включать мозги, когда истерика отступает, и сейчас самым нормальным для пацана будет сделать вид, будто не он орал как резаный у вас с Сережей в коридоре. — Рассаживайтесь давайте, — говорит Поз. — Сейчас пару объявлений. Матвиенко валится на стул около Димы, оставляя тебе место посередине. Паша и Макар садятся с другой стороны, прямо напротив. Антон — снова с тобой. Вы наконец встречаетесь взглядами, смотрите друг на друга нормально, глаза в глаза, не прячась и не выпячивая деланное безразличие. У пацана гладко-выбритый подбородок, растрепанные волосы, куча колец на пальцах и слегка потерянный вид. Не такой, который бывает у детей, только оказавшихся в незнакомом месте без родителей, а такой, как у взрослого человека, не знающего, куда идти и что вообще делать с этой жизнью. Антон словно нихуя не понимает, как он тут оказался. Но он смотрит тебе в глаза, сглатывает, так что твой взгляд метается от его глаз к кадыку, а потом — потом он просто бросает тебе короткое: — Привет. У тебя было дохуя мужиков, которых ты склеивал за полминуты, было дохуя тех, кто клеил тебя, от невъебенно опытных до зажатых девственников, и ты ни разу, блять, не терялся, слыша обычное «привет». А здесь что-то переебывает, потому что Антон говорит это таким тоном, будто вкладывает в это приветствие что-то еще. Ты не ебешь. Ты даже не находишь в себе силы ему кивнуть. Антон отводит взгляд. Серый был чертовски прав — он тебе нравится. Он тебе невъебенно нравится. Так сильно, что от этих чувств слегонца перекашивает и хочется блевать. — Господа, блять, — Дима заебался ждать, пока вы все усядетесь. — Пару объявлений. Вы впятером смотрите на него. — Это Антон, — он кивает на пацана. Ты даже не поворачиваешь голову в его сторону. — Он теперь тоже член Круга. Все наши условия распространяются и на него. Паш, расскажи, что тут у нас происходит. Ты вскидываешь брови в недоумении. Воля — самый главный димкин соперник, потому что из всего Круга лидером не хочет быть никто кроме них двоих. Ты знаешь: если бы у Паши было чуть меньше дел — он бы молниеносно заменил вам Диму, он бы самостоятельно занимался делами Круга, а так приходится оставлять одну из главных ролей Позову. Рассказать новичку правила Круга — их не так уж и много на самом деле — это привилегия того, с кем считаются дохуя и немного сверху, это негласное обозначение лидера, и Дима зачем-то выбирает Пашу. Ты вопросительно смотришь на Поза, но он принципиально не обращает на тебя внимание. — Короче, смотри, Антоша, — последнее Паша говорит с мерзким таким смешком. — Всякие мелкие воришки, взломщики, подрывники — это все круто, конечно, но в одиночку много бабла не срубишь, если ты не владеешь минимум этими тремя «профессиями» в идеале, а такое вряд ли будет. Плюс — когда работаешь один, со временем у тебя появляется нихуевое количество врагов. Защиты никакой, за серьезный заказ не возьмешься. А если все-таки возьмешься — придется нанимать еще пару-тройку человек, которые бы тебя прикрывали. И вот здесь вот самая лютая проблемка — никто никому не доверяет. Где гарантия, что тот, кто стоит у тебя за спиной, не прострелит тебе затылок, забрав себе весь улов? Или не сдаст тебя, стоит вам только разойтись? Во-о-от… Ты вздыхаешь, доставая телефон. Паша включает хуевого рассказчика, а тебе не въебалось это слушать. Когда ты смотришь на ладони Антона — они дохуя потные. — А серьезные заказы остаются, — продолжает Воля. — И прибавляются. Поэтому был создан Круг — гарантия честности. Никто никого не кидает. Каждому есть применение. Гарантия качественных дел и того, что тебе заплатят после. Дима обеспечивает крышу, так что еще отпадает всякий страх, что на тебя выйдут и подкараулят где-нибудь в подворотне, избив до полусмерти или закопав заживо. Антон морщится. Паша продолжает: — Я это к чему. Круг защищает всех своих членов. Первое и самое главное правило — никогда не сдавать участников. Даже словом не обмолвиться. Если кто-то проебывается — все летит к чертям, лавочку можно закрывать. Защита абсолютная. Если кто-то лажает — мы затыкаем пасти, засовываем свое недовольство поглубже в задницу — и идем помогать. Вот так. Второе правило — в Круге нет главных, — Паша бросает короткий взгляд на Диму. — Вообще нет. Все равны, потому что мы взрослые люди, и нам хватает мозгов не устраивать бедлам. Третье не правило, так, оговорка — иногда мы подключаем левых людей к работе. Они проходят через Поза. Личности их Дима от вас скрывать не будет, и иногда случается так, что их ищет кто-нибудь еще. В основном, если работаем не с кем-то из власти, а с такими же преступниками, как и мы сами, типа связи и пути поиска людей одни и те же. Могут выйти на тебя. Не как на члена Круга, а как на хакера, который занимается чернухой. Если выходят — ничего страшного, просто знай, что у них на тебя ничего нет, Дима свою работу знает. Но основное — ты можешь сдавать их. Круг этого не запрещает, все на твое усмотрение. Просто бывает, что прижмут сильно, так что знай, что молчать не надо, — Паша замолкает, вздохнув, и ты уже заранее знаешь, что за часть сейчас будет. — Это всё только при условии, что подключенный со стороны человек понятия не имеет, что мы сами из Круга. Так, сборная солянка фрилансеров. В остальных случаях — ликвидация. Кажется подозрительным, задает много вопросов, начинает догадываться, что мы между собой тут не один день знакомы — ликвидация. Нам такие риски нахер не нужны, Круг не палится, понимаешь? Участники, имена, адреса, специализация — это всё дальше этого самого кабинета не выходит. Ты со временем научишься определять, кто пытается рыть. Это чуйка, — Паша подмигивает. — Ясно, — угрюмо бросает Антон, и тебя с его тона слегонца так переёбывает. Хочется прострелить Паше второе бедро. — Сумма, которую ты получишь после дела, называется сразу вместе с условиями, — продолжает Воля. Ты замечаешь, что он неотрывно смотрит Антону в глаза. — Если нужен аванс — просто попроси. Иногда можно договориться с Димой, и он заплатит тебе еще до. Только советую этим не злоупотреблять — хотя бы на первых порах. Что еще… А, по поводу самих заказов. Их ищет тоже Дима. У тебя может быть работа на стороне, но только с условием, что ты никогда, ни при каких, блять, обстоятельствах, не обмолвишься, что ты как-то связан с Кругом. Если не уверен в своем заказчике — всегда можешь связаться с Позовым или со мной, если я не буду занят, — мы пробьем. Теперь по деньгам, — Паша потирает руки, и ты закатываешь глаза — сукин сын любит говорить о деньгах. — Диме — от двадцати до пятидесяти процентов улова, если работаешь один. Решите сразу. Если работаете в команде — на всех разделяется равное количество денег. Если кто-то проебался, и мы его защищаем, — проебавшимся уходит счастливое ничего. По-моему, всё. Паша выдыхает, откидываясь на спинку стула и на мгновение прикрывая глаза. Он выглядит хозяином этого разговора, этих правил и этой жизни. Ты замечаешь: Антон как-то сразу начинает смотреть на Волю с немым восхищением, преданным уважением — он видит в этом мужике того, кем хотел бы однажды стать. Забавно, щеночек. И… И вот оно что. Дима дал Воле возможность рассказывать правила, потому что Антон не видит в нем убийцу, а внутренней харизмы Пашки достаточно, чтобы пацан, как осёл за морковкой, повелся бы, прочувствовав безопасность внутри Круга, сильных уверенных людей и правящие здесь порядок и стабильность. Антон, в отличии от тебя, не видел, как Паша однажды положил восемнадцать человек подряд — стрелял тогда не задумываясь, на автомате, и уже потом, когда вы проходили мимо горы трупов, раскиданной по всему дому, ты обратил внимание на мертвого ребенка — не прям ребенка, конечно, так, подростка, но факта смерти это не отменяло. Воля тогда не обращал на трупы никакого внимания, а ты так и не решился сказать ему об этом пацаненке. За столом повисает немного напряженное молчание. Все смотрят на Антона, а тот, в свою очередь, оглядывает вас. Он не выглядит потерянным, но и особо довольным — тоже. Ситуацию надо спасать, потому что ты заебался на него смотреть. — Добро пожаловать в Круг, Антон, — бросаешь как можно пренебрежительней, ловя его взгляд. — Дим, давай к делу. Вы с Антоном зрительный контакт не разрываете, смотрите друг на друга чересчур долго, а в башке у тебя — ни одной мысли, с таким же упорстовм можно было бы смотреть в стену. Дима уже собирается начать объяснять детали нового дела, но Паша вдруг врывается, влетает в ваше личное — интимное — пространство своим фырканьем. — Да ну-у-у, — тянет он, и ты отводишь от Антона взгляд. — А ты времени зря не теряешь. — Иди-ка ты нахуй, Паш. Позов затыкает вас всех одним своим жестким взглядом. — Взлом, проникновение, зачистка, подрыв, — говорит Дима. — Складские помещения и подвал. Замки на дверях — те, которые не снимите болторезом — подрываем. Охрана будет — максимум десять человек. Задание двойное, и действовать надо максимально быстро. На складе будет проходить сделка — прячетесь на втором этаже и перестреливаете всех, а потом забираете товар — около десяти килограмм героина и пятнадцать — кокса. Макар, от тебя требуется подорвать машину с охраной снаружи. Вы будете разделяться. Наша машина подъедет, когда угрозы со склада не будет. Остаются Илья и Паша — вы охраняете товар и несете его в машину. Арсений, Сережа и Антон — идете в подвал. Я посмотрел план: коридоры в подвале — пиздец, поэтому ни в коем случае не разделяетесь. Точное количество охраны не скажу, но не больше четырех человек — сделка должна пройти максимально тихо. В подвале валите к помещению с видеонаблюдением. По периметру стоят камеры, Антон, твоя задача — стереть всё, где мы спалились. — Так я удаленно могу, — говорит Антон, сглатывая. — Камеры могут быть приводные, я хер знает. Также есть вероятность переноса записей на носители, поищете на месте. За зданием какое-то время следили придурки заказчика, есть шанс, что могли засветиться. Ты идешь со всеми. Ты хмуришься, смотря на Диму. Вы с Сережей не идиоты, флешки и диски как-нибудь да найдете, тогда на кой хер тащить Антона? Если ради доступа к камерам — то Стас не выходя из дома хуярил. Ты цокаешь языком, догоняя. Вам не хватает людей — а Дима решил, что новенькому хватит не только умений, но и яиц, чтобы вас защитить. Чтобы быть с вами на равных, стреляя по людям. — В какой момент мы поднимаемся на второй этаж? — спрашивает Паша. — Их перед каждой сделкой проверяют. — Вас проведет мой человек. Будет один вход, поэтому сначала вы заходите все вместе и сидите только с одной стороны. Потом, когда головорезы всё осмотрят — распределяетесь по периметру. — Твой человек? — поднимает бровь Сережа. — Что с ним делать после? — Он выйдет на улицу. Если что — прикроет тебя, Макар. Потом по старой схеме. По старой схеме — это грохнуть. Дима не называет вещи своими именами только из-за Антона, но остальные и так всё сращивают. Ты не понимаешь одного: какого хуя первое задание Антона в Круге такое? Это пиздец просто, пацана опять на передовую бросают, в центр ебаной перестрелки. Присутствовать на сделках — вообще охуеть какое ебанутое дельце. Просто хуйня беспросветная, вот это что. На подобных встречах случайно упавший волос может послужить началом перестрелки, там все на нервах и держатся за стволы, и вас грохнуть могут — ну просто пиздец с каким большим процентом вероятности. Ты смотришь на Антона — он поджимет губы и тупо пялит в столешницу. — Эй, — зовешь его тихо, пока он поднимает на тебя глаза. — Боевое крещение будет, вот что. — Будет, — тупо повторяет Антон. — Я Диму просил не давать мне дела подобные хотя бы поначалу. — Мы без тебя не справимся, — это правда. Паша поднимается со стола, тычет под ребра Макара, кивает в сторону двери Матвиенко — он предлагает всем свалить, чтобы оставить вас с Антоном наедине. Дима отошел с пару секунд назад — теперь пялит в свой ноутбук и не обращает ровным счетом ни на кого внимание. Антон смотрит на тебя. Ты ищешь в его глазах страх — но находишь лишь волнение, неопытное и несерьезное. Не самое худшее, что может быть. Если повезет — обойдетесь без паники. — Арс… — зовет тихо, чуть наклоняясь. — Как ты, блять, не волнуешься? Ты улыбаешься ему — не так, как улыбаешься каждому, кого хочешь трахнуть, медленно растягивая губы в сексуальной улыбке, следя за тем, чтобы каждая твоя лицевая мышца была напряжена так, как нужно, — ты улыбаешься пацану той улыбкой, с который ржешь вместе с Матвиенко, не задумываясь. — Когда волнуешься — трясутся руки. Он шумно вздыхает. — Эй, Антон, — зовешь его тихо и уже тянешься пальцами, чтобы приподнять его за подбородок, но он сам смотрит тебе в глаза. — Ты умеешь справляться с паникой, я видел. Просто делай свое дело, и всё окей. Ты снова улыбаешься Антону. Тот слегка наклоняет голову набок. — Слушай, Тох, когда привыкнешь — цены тебе не будет, серьезно. Ты не врешь. Хакера у вас вообще нет, раньше были и Стас, и Краб — потом просто Стас, еще люди со стороны, а теперь у вас пиздецкие проблемы с кадрами, потому что Краб гниет в пакетах в лесу, а Шеминова Дима бережет. У вас нет надежного человека, шарящего во всей электронной херне. Антон для Круга — необходимость, поэтому Дима дает понять, что ему будет прощаться многое. Но беречь его тут никто не собирается. Ты понимаешь: это все из-за того, что вы так и не потрахались. Обычно тебе удавалось развести на секс какого-нибудь паренька за одну — максимум две встречи. Если чувак оказывался натуралом и ему не въебалось ни трахать тебя, ни подставляться — ты забивал и шел дальше. А Антон — вот он, придурок, и он тебя хочет, но у вас все еще никак ничего не получается. То времени нет, то ситуация неподходящая, то он въебывает тебе с кулака по скуле. Тебе хотелось его добиться. Почувствовать под собой, прогнуть, показать свой мир, где ты сам стоишь в эпицентре, облитый чужой грязной кровью, и тогда он все равно выбирает тебя — именно такого. Переступает через себя. А сейчас Антон вступает в Круг, и все становится еще сложней. От него уже не требуется переступать, прогибаться, ломать себя — ему нужно стать рядом с вами. С тобой. Сделаться равным при неравных условиях. Потому что теперь вам придется работать вместе почти постоянно, вы со Стасом были напарниками чуть меньше, чем вы с Матвиенко — то есть пиздец как сильно. И хуй знает, получится ли у вас переспать, а потом сделать вид, будто ничего не было. Если очень сосредоточиться — ты даже можешь почувствовать дыхание Антона на своей щеке. — Я спор только что проиграл, — говоришь ты, чтобы не молчать. — Что? — Антон хмурится. — Какой? — На твою реакцию поспорили, — ты пожимаешь плечами, — с Серым. — Специалистом по поведению на полставки батрачишь? Пидор мелкий. Ты растягиваешь губы в улыбке — опасной, скалистой, почти злой. — Тебе у нас понравится, — кидаешь довольно, отстраняясь и вставая со своего места. — До встречи. И не забудь, как стрелять, ладно? Антон сникает. Тебе похуй. Паша догоняет тебя в коридоре, хватает под руку и шепчет, еле приподнимаясь на носки: — Новенький, как я понимаю, твой? — Имеешь на него какие-то виды? — улыбаешься, смотря на Пашу. — Можем разделить. — Дебила кусок, — Воля бьет тебя кулаком в плечо. — Он мне в сыновья годится. — Ты либо очень хуево считаешь, либо не знаешь, что ему тридцать. — Серьезно? — Подожди, а кто его пробивал? Ты останавливаешься, пропуская вперед Макара и Диму. — Поз. Сказал, это его знакомый, — отвечает Воля. — И все? То есть, ты даже не приложил свою руку? — Я вполне доверяю Диме, Арс. Или есть причины не?.. Ты сглатываешь. Чувство такое, будто этим разговором Паша загоняет тебя в угол. — Я вообще не ебу, откуда он взялся, — честно отвечаешь ты, смотря на Пашу. — Просто подсунули сначала нам, потом Ире, и вот Дима уже тестит его на членство в Круге, ничего, блять, с нами не обсудив. Воля качает головой, хмурясь. Он бегло осматривает коридор, словно проверяя, слушает ли кто. Но вы в гордом одиночестве, кинутые собственной компанией. — Дима анализирует факты, — медленно начинает Паша. — А факт один: вы в заднице. Мы все, точнее. Защиту снять некому, найти хакера, который готов рисковать собственной шкурой таким вот способом — тяжко, они обычно сидят у себя дома и взламываю что-то менее опасное. Паша замолкает, облизывает губы и жестом предлагает пойти. — Может, Антон и не лучший вариант — но других не предлагают, Арс. И Дима, черт возьми, очень подсуетился, взяв его в Круг. Ты выдыхаешь. С Пашей соглашаться не хочется — но и не соглашаться не получается. Вся компания Круга уже давно на улице, через окно первого этажа ты видишь, как курят Дима, Макар и Антон, а Серый просто стоит рядом с ними, разговаривая с Позом. Эта почти идиллия, и пацан каким-то хуем туда идеально вписывается. Словно вот его-то и не хватало. Ты ловишь себя на том, что тупо пялишь на всю их компашку через окно, пока Паша тактично молчит. А потом он говорит с интересом доктора, смотрящего на подопытную крысу: — Ты никому не даешь шансов, Арсений. Я поражаюсь, как Сережа смог пробиться. Ты переводишь взгляд на Пашу. В отношениях вы с ним практически наравне, молча признаете профессионализм друг друга и как-то не спешите слишком сходиться: работая, отмечаете чужую ловкость и безжалостность, но никогда не подставляете спину без особой необходимости. Ты не доверяешь Воле как раз потому, что видел, на что тот способен. И порой, в глубине, это вызывает дикий животный страх. Ты понимаешь: случись что, он пристрелит тебя так же, как и того незнакомого мужика, и ты, по сути, должен сделать то же самое, но ты знаешь, что в отличие от Паши ты бы точно замешкался. — Будь осторожен с Антоном, — начинаешь так же медленно, стараясь перевести тему. — Он в прошлый раз у меня чуть ствол с руки не выбил. — Психовал? — Не хотел, чтобы я убивал человека. — Тц. На следующем деле будут горы трупов. — Мы его как куклу за собой таскать будем. Никакой пользы. — Если научишься удалять все с камер — парня можем вообще не брать. Ты киваешь: тут с Пашей не поспорить. — Пойдем к ним, — предлагает Воля. Ты выходишь следом и всеми силами пытаешься не вздрогнуть, когда за твоей спиной захлопывается тяжелая железная дверь. Сережа сразу чувствует, что ты на взводе и просто становится рядом — вместе с Димой, который, увлеченный разговором с Матвиенко, подходит тупо за компанию. — Следующий раз — единственный, когда ты можешь взять с собой гранату, — говорит Поз, смотря на Сережу. — Если прижмет — используешь в момент, когда будете убирать заказчиков с покупателями, только, прошу тебя, не подорви товар, а то мы всем Кругом не расплатимся. — Откуда ты вообще про нее знаешь? Арс спизданул? — Охуел? — ты тычешь Матвиенко локтем. Он сказал это специально, чтобы отвлечь твои загоны на короткое возмущение. — Арс присвоил эту гранату себе, спасибо ему скажи, — отвечает Дима, и Серый фыркает. Спасибо он тебе не говорит, но тебе нахуй не нужна его благодарность. Вы с Серым столько раз спасали шкуры друг друга, что «спасибо» — уже моветон. — Дим, по поводу Антона… — начинает Сережа, понижая голос до шепота. Паша сначала наклоняется к нему с Позовым, а потом усмехается, качая головой. — Они всегда были такими подозрительными, Дим? — тоже шепотом спрашивает Воля. — Или это старость? — Завались. Матвиенко показывает: он серьезен что пиздец, и от такого его тона даже Пашка немного охлаждает пыл: пренебрежительно фыркает, но больше не встревает. Дима спрашивает: — Что опять, Серый? — У него после дела нервы по пизде пошли, — начинает Матвиенко. Ты становишься чуть ближе к нему, поддерживая неосознанно даже для себя. — То есть вообще. Антон твой Арсу въебал, когда тот ему предлагал в Круг вступить. Он орал так, я думал, мы весь подъезд на уши поднимем… Он нас нахуй послал с нашей работой, Димка. А потом, на следующий день, так просто соглашается. — Он до сих пор трясется, когда о делах говорим, — медленно отвечает Позов. — Тогда какого хуя он вообще здесь делает? — Кто-то рассказал ему, что мы сдаем левых, — говоришь ты. — Скорее всего, Стас. — Шаст схватанул истерику, пришел домой, успокоился и начал думать башкой, — говорит Дима. — Серго, не надумывай, пожалуйста. — Позов, блять, ну неужели ты не видишь… — Все, закрыли тему, — Дима повышает голос, и вы с Пашей одновременно морщитесь. — Он и так работает с трясущимися руками после прошлого раза, если еще и ты, Матвиенко, на него волком смотреть будешь… Дима не заканчивает, отходит в сторону и натягивает спокойную улыбку. Ты замечаешь, что Антон с Макаром нашли общий язык: стоят себе, переговариваются об игрушках компьютерных походу, и никто из них не ебет, что Антона в чем-то подозревают. Паша подходит к Серому и уже спокойно говорит: — Я Антона этого по своим каналам потом тоже пробью. Скину тебе. — Спасибо, — отвечает Сережа. — Пока еще не за что. Воля подмигивает тебе и легко хлопает по плечу Матвиенко. Он отходит к своей машине, машет вам всем на прощание, имитируя шутливый поклон, — и уезжает. Сережа смотрит на тебя почти виновато, и такого его взгляда ты не видел давно. Тебе автоматически хочется сказать ему, что все нормально, но ты не говоришь. — Я знаю, он тебе нравится, но это же пиздец, — говорит Матвиенко. — Точно: пиздец, — отвечаешь ты, думая совсем не об опасениях Серого. — Ладно, Арс, пойдем… Вольемся в компанию, что ли. Подходя, ты смотришь только на Антона. Он переступает с пятки на носок, потом ковыряет что-то в асфальте левой ступней и снова улыбается, глядя на Макара. Недоверие Матвиенко ты отчасти разделяешь — все-таки стремно подставлять спину тому, кого видишь раз пятый от силы. Черт знает, может, его опасения и надуманы, но дело в том, что Сережа еще ни разу тебя не подводил. Ни разу не подводил — не значит, что не подведет и теперь. А все-таки, пацан действительно вступил в Круг. И он теперь так близко, во всех смыслах близко, что у тебя чуть-чуть перехватывает дыхание. Макар смотрит на вас и расплывается в улыбке. Его усы смешно приподнимаются. — Хэй, мужики, поехали с нами в бар, — предлагает Илья. — Отметим пополнение в Круге. Антон встречается с тобой глазами, и его улыбка чуть сникает. Ты знаешь: он чувствует себя с Макаром и Пашей хорошо только потому, что еще не видел, как они убивают. В его голове эти ребята чистые и прикольные, а вы — ублюдки. Скоро ему предстоит в этом разубедиться. А пока — пусть, если пацан действительно боится, то хотя бы с Ильей и Пашей будет чувствовать себя чуть более в безопасности, чем есть на самом деле. — Давайте ко мне запрыгивайте, — соглашается Серый, кивком указывая на свою машину. — Потом даже по домам развезу. — Да ты само благородие, Сергей Борисович, — смеется Макар. — А сам пить не будешь? — Его от запаха развезет, — говорит Дима, но в машину к Сереже садится. Антон выбрасывает сигарету, и ты замечаешь, что он продолжает отстраненно улыбаться, осматривая вас. Он все еще пытается понять, какие отношения в Круге, и кто все-таки всем заправляет, но у него ни черта не получается. Ты думаешь, что ему пойдет на пользу простое нахождение в вашей компании. Будет лучше, если он начнет видеть в вас друзей, а не только убийц. Макар вместе с Димой садится сзади, потому что переднее пассажирское, когда вы едете с Сережей — навсегда забито тобой. Ты касаешься спины Антона, аккуратно подталкивая его к машине, а он наклоняется к тебе и говорит полушепотом: — Прости, что тогда… — У тебя хороший удар, — ты ему улыбаешься. — Спасибо, — как-то невпопад отвечает пацан. — Просто нервы сдали. — Ты где-то занимался? — Лет до шестнадцати по разным секциям мотался, — Антон пожимает плечами. — Бокс был, даже тхэквондо. Больше всего продержался в футболе. Ты улыбаешься, кивком головы указывая на заднюю дверь Нисана. Сережа смотрит на тебя, но ничего не говорит. Парнишка, конечно, пиздец отходчивый — даже извиняться полез, золотце. Это хорошо. Это очень хорошо. — Пристегиваемся, граждане, — бросает Матвиенко, прежде чем тронуться. Никто его не слушает, только Антон сдуру тянется за ремнем безопасности, но отпускает его, когда слышит тихие смешки Макара. Вы говорите. Всю дорогу говорите, и тебе вдруг кажется, что вы вернулись в прошлое — лет так на семь назад, когда Круг только-только создавался, у вас еще не были налажены все системы, вы лажали по страшному, вас стабильно пытались грохнуть несколько раз в неделю и кинуть примерно каждый день, вам недоплачивали и посылали нахуй даже после выполненного заказа, вы снимали две квартирки друг под другом и жили там больше года. Вы тогда покупали дешевое пиво и базарили ночи напролет, рассказывая о своих жизнях. Ты грабил какие-то мелкие квартиры и выносил оттуда копейки, изредка — с драгоценностями, которые вы с Матвиенко потом сдавали в ломбард обязательно на другом конце города. Оксана с Дроном обворовывали людей в супермаркетах, какое-то время Окси работала с перегонщиками тачек и угоняла машины, но долго она там почему-то не задержалась. Макар вообще подрабатывал продавцом фейерверков, и периодически звал вас на облюбованный им когда-то пустырь, чтобы вы оценили его новое изобретение. Он подрывал все, что угодно, и вы с удовольствием смотрели на догорающие языки пламени и агрессивные клубы дыма, а потом сваливали как можно быстрей. Все изменилось, когда Дима познакомился Пашей. Пашу не умиляли ваши душевные посиделки вечерами, ему нужны были люди, которые умеют работать и не боятся полезть в самое пекло. Волю интересовали деньги, которые вы теоретически могли ему принести. Стас отслеживал его конкурентов и прослушивал их телефонные разговоры, Дима, имея далекие связи в полиции, пытался что-нибудь на них нарыть, а потом вы с Матвиенко врывались к ним домой и воровали то, что было нужно Воле. Пашка и познакомил вас со многими серьезными людьми — они тогда казались вам очень опасными, далекими и богатыми зажравшимися уебками, на передовой они не работали, но во многом вам помогли, особенно в плане поиска клиентов и хорошей, качественной защиты. Буквально через полгода, когда вы заточили клыки и начали сами разбираться в том, кто свой, а кто нет — Дима продавил идею о независимости вашей компашки. Кого-то убрали, кого-то припугнули, кто-то съебался в закат самостоятельно. Паша остался, сказав, что вы отбитые нахуй. Ему это нравилось. Однажды вечером, собравшись вашей дружной компанией на восемь человек, вы просто решили создать что-то типа организации, чтобы контролировать поступающую работу и нормально ее распределять. Тогда и придумали существующие и по сей день правила Круга. Это все — хорошее время. Немного нервное, небогатое — но тебе приятно об этом вспоминать. У вас тогда были другие отношения — не такие, как сейчас, вы не грызлись постоянно, не было этого недовольства или ощущения, что кто-то из своих мог проебаться — вы были друзьями. А теперь ты слышишь звонкий смех Антона за своей спиной, и тебе кажется, что всё потихоньку возвращается. Оттаивает даже Матвиенко: он тихонько усмехается себе в усы и шутит о какой-то херне, сказанной Позовым. В создании атмосферы дружелюбия для пацана вы все преуспели как никогда — он ведется, а к концу пути тебе уже кажется, что ведется не только он — все, расслабившись, становятся для тебя чуточку родней. В баре вы впервые за долгое время не жметесь по углам — занимаете столик практически в середине, но недалеко от барной стойки и выхода, и когда двери заведения впускают в себя очередных посетителей — легкий сквозняк проносится по ногам. Макар определенно нашел с Шастом общий язык: они трындят без умолку, все шутят на какие-то дебильные, непонятные тебе темы, и ты отворачиваешься, заказывая виски и улыбаясь Матвиенко. Сережа ловит твой взгляд, берет себе минералку и говорит с Димой. Дима его подъебывает, и ты вслушиваешься в очередную шутку, как-то для себя отмечая, что скажи это Позов в твою сторону — было бы обидно. А Матвиенко откровенно насрать. Серый был человеком практически непробиваемым: его самооценка не прогибалась под градом жестких подколов коллег и откровенной грубости, его этим было не взять — Сережа жил себе спокойно и так же спокойно делал, что хотел. Ты бесконечно любил его как минимум за это — Серому было вообще похуй, что говорят другие. Вы все одобрительно гудите, когда приносят напитки. Макар — единственный, кто берет водку, вы с Димой виски, Антон — коньяк. — За тебя, Тох. Ты поднимаешь свой стакан первым, потом присоединяется Илья, после — Антон с обезоруживающей счастливой улыбкой, и тебя ведет от одного его взгляда, уже как будто бы пьяного, чокаясь, ты не переставая смотришь на него, а пацан быстро обводит вашу компанию непонятным взглядом и смотрит на тебя — в упор. На какую-то ничтожную долю секунды всё уходит на второй план. Сережа хлопает тебя по плечу, и момент проходит, испаряется в воздухе, мешаясь с запахом спиртного, ты смотришь на Серого, а тот отворачивается, будто не замечая твоей растерянности. Все смеются из-за диминой шутки. Вечером идет своим чередом. Антон въебывает тебе охренеть как сильно. — А помнишь, как ты спалился, когда грабил квартиру одну? — вклинивается Макар, смотря на тебя. Ты улыбаешься, и Илья как бы получает разрешение рассказать твою историю. Рассказывая, он смотрит на Антона, а Антон — бегает глазами от тебя к Илье. — Так вот, наш Арсюха лет шесть назад обносил одну даму, а та как возьмет и зайдет в дом. В хату забегает, ну и сдуру дверь захлопывает, орет: «Я сейчас полицию вызову», а сама от страха к стене жмется. Она Арса в гостиной застала, стоят они, значит, смотрят друг на друга, у женщины руки трясутся, и тут происходит лучший диалог на свете. Она спрашивает: «Вы чего это?», Арс в ответ: «Ничего», потом опять молчат, ну и этот дурень пожимает плечами и такой: «Ну я пойду, наверное». И уходит, сука, через окно. — Со второго этажа сиганул, — подтверждает Сережа. Антон смотрит на тебя, подняв брови, а потом начинает смеяться. Смеется он громко, ударяя один раз ладонью по столу рядом со своим стаканом. — Так он у нее еще ничего не взял! — вспоминает Дима. — Говорит, отрыл где-то бумажку в сто долларов, да так и оставил ее на подоконнике. — Арсэ-э-н, — тянет Антон, улыбаясь. — Ну ты даешь. «А ты не даешь», — хочется ответить, но ты сдерживаешься. Как он вообще придумал это «Арсэн»? — А ты́ помнишь как проебался? — Сережа легко ударяет Макара по плечу, и тот картинно качает головой. — Чуть не подорвал один склад, когда практиковался. А крику-то сколько было: «Мужики и Оксана, я такое создал! Вы охуеете!» ну и идем мы, значит, вечером на склад, полностью готовые охуеть, Макар там что-то возится, копается, на улице ночь, холодрыга жуткая, он нас отводит метров на пятьдесят, говорит, смотрите! Ты вспоминаешь эту историю на середине и, не сдержавшись, тихонько ржешь себе в рукав. — А там ничего, — продолжает Сережа. — Полыхнула искорка маленькая, да так и погасла. Мы все начинаем его стебать, ну и ближе подходим. Илья впереди нас побежал смотреть, что не так, а потом, смотрим, он обратно бежит, руками машет, а за ним огнище — пиздец. — Там коротнуло на складе что-то, — улыбаясь, отвечает Макар. — Но охуели мы знатно, — киваешь ты, и вы все смеетесь, согретые воспоминаниями. Вечер продолжается. Ты впервые за долгое время чувствуешь, что расслабился. И это не то легкое, мимолетное расслабление, когда вы с Серым садитесь за полчаса до дела и пиздите тихонько под шум с улицы или когда утром кофе-чай пьете, еще не до конца проснувшись, — это тянется весь вечер, и все опасения насчет Антона, которые вы носили у себя в подреберье, которыми кололись на вздохе, они все улетучиваются, развеиваются с алкогольным весельем и какой-то приятной ненавязчивой душевностью. Сегодня вечером ты позволяешь им всем стать твоими друзьями. Даже Матвиенко, подхваченный какой-то расслабляющей, доверительной волной, вдруг наклоняется к тебе и говорит: — Хочешь, уведу их всех, чтоб ты с Антоном остался? И ты реально не ебешь, в чем дело, потому что Сережа не пил, но тоже потерял осмотрительность. А ты хочешь, черт возьми. Ты киваешь, и Серый улыбается тебе, легко ударяя ладонью по твоему колену. Разговор продолжается, все идет своим чередом, ты болтаешь с Макаром и Антоном, Антон постоянно смотрит на тебя, а глаза у него, как и смешки, пьяные-пьяные, и тебе весело лишь от одного его вида. Сережа зовет Макара, аккуратно втягивает его в разговор с Димкой, начиная пиздеть что-то про динамит, который сейчас хрен достанешь, и про то, что Илья мог бы хуярить во всех фейерверками, и что это даже лучше боевых патронов. Антон рассказывает тебе, как они в универе однажды нажрались, и он ехал на крыше машины, и в другое время тебе бы, наверное, нахуй не сдалась его история, но сейчас тебе въебывает его добродушное ночное существование, его подбуханная речь и губы, которые он постоянно облизывает. Он такой доступный, но вы до сих пор не переспали, и сегодняшний разговор и его пьяные истории ты готов считать за охуительную прелюдию. Дима расплачивается за всех. Ты не против, ты даже рад, что не пришлось скидываться, но сейчас Антон волнует тебя намного больше, чем деньги. Ты рассказываешь ему про то, как открываются Aiko, и он слушает так внимательно, как будто ему действительно не похуй. Он расслабленный, пьяный, податливый, и ты легко касаешься пальцами его талии, пропуская вперед, а он, вдруг оценив твою неожиданную галантность, откидывает голову назад и как-то въебисто ржет, пока ты нервно сглатываешь, пьяный и возбужденный. Вот ублюдок, конечно. Ты проводишь ладонью по его спине, не в состоянии оторваться и не держать его, а он благодушно позволяет, на долю секунды дольше простояв в дверях. Ночь сегодня — пиздец холодная. Антон с Макаром и Димой останавливаются покурить, вы с Сережей становитесь рядом, бесцельно смотря на чужие веселые огоньки сигарет. Ваш разговор уже течет сам по себе, а вам только и остается, что его подхватывать, вставляя легкие, как сегодняшний вечер, слова. Получается хорошо. Ребята докуривают, и ты видишь, как Сережа улыбается, потирая бороду, и говорит: — По домам, детки? — и смотрит, гад, только на Диму с Макаром, игнорируя вас с Антоном совсем. — Сначала Илья. — Меня в офис, — говорит Дима. — Куда ты работать собрался на пьяную голову, Темурыч? — Макар кладет ладонь на плечо Поза, и тебе кажется, будто это не ободряющее похлопывание, а тщательно скрываемая попытка удержаться на ногах. — Еще попутаешь чего, нас потом порешают всех. — Да причем здесь вы, — отмахивается Дима. — Мне скинуть одному товарищу уже готовое… Дима отвлекается на телефон, Илья тупо пялится на выходящих из бара людей, а Серый спрашивает, кивая на вас с Антоном: — Вы на такси? Макар легонько улыбается, и ты молишь всех богов, чтобы он ничего сейчас не спизданул. — Ага. Ты поступаешь подло: вопросительно смотришь на Антона, как бы дав ему возможность отказаться, но он слишком охуел от сережиного вопроса, и ты отвечаешь за вас двоих, пока пацан собирается с мыслями. — Хорошо, — говорит Сережа, — пока, мужики. Арс, потом спишемся. Сережа жмет руку тебе, Антону, и уходит, пока Димка с Макаром, дружно с вами попрощавшись, не идут за ним, и вы с пацаном как бы остаетесь наедине. И тут тебя переебывает еще сильнее, потому что Антон все понимает и он нахуй не собирается робеть или строить недотрогу, он знает, зачем вы остались, и эта блядская сука, которую ты хочешь до перехватывающего дыхания, улыбается и говорит: — Давай к тебе. — Так просто? — ты изгибаешь бровь, а он не ведется. — Ты мне нравишься. Да. Вот так просто. И ты не знаешь, что с этим делать. Почему ему настолько легко это говорить. Ты улыбаешься, но твоя улыбка трещит по швам напускной уверенности, потому что Антон бросает свое блядское «ты мне нравишься», и петля его взгляда затягивается на твоей шее. У тебя внутри что-то скручивается в болезненный комок, в котором остается очень мало от возбуждения, но дохуя от онемения, смущения, Антон говорит тебе «ты мне нравишься», и твое ровное сердце сбивает ритм, что-то проебав на задворках грудины. Ты продолжаешь ему улыбаться даже когда он на тебя не смотрит. Антон заказывает такси, и будто ничего не случилось, будто он молчал себе все это время, а тот разговор ты придумал себе сам, впечатлившись чужой улыбкой. Антон вдруг отрывается от телефона, смотрит на тебя, чуть голову наклонив, с игривым любопытством смотрит. — Ты бы видел свое лицо сейчас, — говорит он и как-то загадочно смеется, ублюдок, пока ты сжимаешь кулаки и всеми силами стараешься не отводить от него взгляд. — Иди-ка ты нахуй, — ты скалишься, кое-как с собой совладав, а пацан ржет тебе прямо в лицо, и ты понимаешь: его от тебя тоже тащит. Тебе уже почти неловко, и Антон вдруг это считывает, добродушно пожимает плечами и легко переводит тему: — А ты разве не с Сережей живешь? — Вообще-то да. — Я скоро привыкну к тому, что он будет нас прерывать, — говорит Антон, и ты вспоминаешь тот дебильный неудавшийся раз у Игоря. Ты говоришь: — А он не будет. Заночует сегодня у Макара. — Он-то об этом знает? — Пока нет. Вы смеетесь, а ты все еще не можешь поверить, что это правда. Антон в вашем блядском Круге, вы вот-вот переспите, он стоит рядом с тобой, сантиметрах в двадцати его ебало от твоего, и он тебя не ненавидит, он от тебя тащится, блять, ты ему даже нравишься — по-настоящему нравишься, охуеть. Такси подъезжает, Антон прищуривается, чтобы фары не светили в глаза, и тебе хочется целоваться с ним всю дорогу. Сидя на задних сидениях ты борешься с дебильным желанием начать хотя бы перешептываться с пацаном, как влюбленные подростки на задней парте — ты спокойно достаешь свой телефон и пишешь Серому, чтобы даже не смел соваться в вашу квартиру раньше утра. Матвиенко отправляет тебе тупые красненькие сердечки и посылает нахуй, но ты знаешь, что он сделает все так, как ты просил. Антон отворачивается к окну, и ты внутренне отлично его понимаешь: сейчас разговаривать бессмысленно, потому что все ваши разговоры вдруг приобретают оттенок интимности, и вам не хочется его рушить. Вы сидите по разным углам машины, прислушиваясь к каждому шороху с другой стороны, но не посмев заговорить. К концу поездки ваш вайб слегонца спадает, потому что дорога ровная и водитель какой-то чересчур аккуртаный, и ты, убаюканный его плавной ездой, расслабляешься, бездумно смотря на проносящиеся за окном огни. Переводишь взгляд на Антона — пацан клюет носом, придерживая свою башку ладонью. Ты платишь за такси, а Антон медленно вываливается, разморенный теплом, достает сигареты и замирает, смотря на дверь твоего подъезда. — Я покурю?.. Ты пожимаешь плечами, так и не разобравшись, вопрос это или тихое утверждение. Ты становишься рядом с ним, смотря на него украдкой: высокий такой, странный, с улыбкой этой, с носом прямым, с пухлой нижней губой, с кольцами на пальцах — интересный, привлекающий. Антон бросает сигарету в мусорку рядом с домом, а ты уже звенишь ключами, открывая дверь. В подъезде холодно и сыро, ты поднимаешься по ступенькам, чувствуя какую-то нервозность, словно вам двоим пиздец как нужно побыстрей оказаться за стенами твоей квартиры, пока пацан хватает тебя за руку, да так сильно, уебок, что ты не можешь сделать и шаг вперед — а он назад тянет, на себя, и когда ты поворачиваешься — целует. Его губы теплые, и тебя въебывает запахом его сигарет, а еще его собственным запахом — а еще всей сложившейся ситуацией и немного — самим Антоном. Он хватает тебя за лицо руками, отпустив твое ноющее запястье, и держит так, будто ты собираешься вырываться. Ты никуда не съебешь, ты слишком долго этого ждал. Блять, как же тебя въебывает им. Просто по стенке размазывает нахуй, по вот этой вот самой подъездной стенке, к которой он тебя прижимает, все еще немного пьяный и прокуренный, и охуенный. Он тебя сожрать хочет походу, так целуется, дурак. Кусает губы, мажет размашистой линией по подбородку, языком по щеке, дурной, шальной, доступный — пиздец желанный, ты держишь руки на его спине, и ты настолько поражен своими взбесившимися, неуправляемыми чувствами, что даже не можешь его облапать нормально — ты, черт возьми, только прижимаешь Антона к себе. — Блять, до квартиры… — шепчешь, а он целует твои губы, — давай до квартиры дойдем… Вы идете, блядски повернутые друг на друге, по лестнице, своей пьяной возбужденной походкой, вас шатает друг к другу, Антон ловит тебя около очередного пролета и снова целует. Добравшись до квартиры вас еле-еле хватает на то, чтобы скинуть обувь, твои руки на его заднице, его — на твоей ширинке, Антон расстегивает твой ремень и целует в шею, он трется о тебя своим стояком, он вздыхает и тихонько матерится, а ты не можешь себя контролировать. У тебя в башке — просто хаос, тебя поражает уверенность, с которой действует Антон, тебя разъебывает из-за его желания, из-за своего желания, блять. Как же ты его хочешь — какой же он охуенный, пиздец. — Ты пиздатый, — шепчет Антон, — блять, как же ты мне нравишься… Это ты должен говорить ему, не он тебе. Ты обычно дрыхнешь на диване, Серый — на кровати, и она побольше, как раз на двоих. Ты думаешь, что Сережа не обидится. Ты думаешь, что Матвиенко не узнает. Антон тебя на кровать заваливает, ложится сверху, тяжелый, теплый, приятный. Он расстегивает твои штаны, ты залазишь ладонями под его — под нижнее белье, и его кожа чертовски горячая, влажная, тебя переебывает и ты улыбаешься ему в губы. Он снимает твою майку. Стягивает ее так быстро, ты только руки успеваешь поднять, отбрасывает ее в сторону, как раз на ваш с Серым стол, и ты слышишь, что пацан своим броском что-то вам скинул. Ты не ебешь. Тебе похуй. Ты точно не готов, Антон — вряд ли, так что на полноценный анальный секс рассчитывать не приходится; но тебе настолько с ним охуенно, что ты согласен и на простую дрочку, и на отсос, да блять, на самом деле, ты не прочь просто лизаться с ним полночи. Это не есть хорошо, но тебе глубоко насрать. Антон щекочет твою грудь своей челкой. Он целует в живот, прикусывает, ты запутываешь руку в его волосах. Ты знаешь, что он собирается тебе отсосать, и это такое пиздатое чувство: понимать, что все твои фантазии превращаются в реальность, что он настолько близко, так прошибающе рядом, со своими блядскими губами. Его руки на твоих бедрах пиздец сильные и цепкие — ты ведешь тазом на пробу и чувстуешь, как чужие пальцы сжимаются еще больше, фиксируют, вжав в матрас. А сам думаешь — вот бы до синяков. Охуенно же. Охуенно и так. Он сжимает твой член через боксеры, целует в живот, кусает, зализывает, целует снова, всасывает кожу у тазовой кости, оставляет засосы, смотрит на тебя из-под спадающей на глаза челки и — кажется — только кажется от игры света и тени в комнате — он улыбается так довольно, с легкой насмешкой — так невъебительно сексуально, что тебя ведет. Ублюдок он, конечно. А хорош, думаешь ты, когда Антон кусает тебя за коленку, пока ты мучаешься каким-то дебильным желанием его поцеловать. Он наконец разбирается с твоим нижним бельем и берет в рот. Сразу, глубоко, и вид тебе открывается пиздатый, даже лучше, чем ты фантазировал. Антон на тебя не смотрит, ты видишь его подрагивающие ресницы и мокрые губы, ты чувствуешь его язык и его руку на собственных яйцах. Ты нервно сглатываешь и откидываешь голову, потому что смотреть на такое — значит кончить по-подростковому, почти сразу, а ты взрослый мужик, перетрахавший кучу симпатичных ротиков, тебя никогда не въебывало с этой херни настолько. А потом он отстраняется, сглатывает и, смотря ровно тебе в глаза, проводит второй ладонью по твоему члену, улыбаясь, собирает слюну со смазкой — и сует эту ладонь в свои штаны, начиная дрочить, пока ты громко стонешь от того, насколько это все пиздато. Ты бы с неожиданным удовольствием ему отсосал, но Антон снова берет в рот и продолжает двигать ладонью в своих штанах. Минет он делает просто охуительно: не заглатывает полностью, конечно, но берет глубоко, делает что-то невъебительное своим языком, его пухлые аллеющие губы на твоем члене смотрятся как картинка из порно, вьющаяся челка ходит вверх-вниз, когда он насаживается; ты гладишь его по затылку. Антон берет за щеку, пока ты резко выдыхаешь, покачав головой. Только ты собираешься предупредить его, что сейчас кончишь, как Антон медленно прикрывает глаза вместо кивка, соглашаясь, а потом спокойно сглатывает, продолжая дрочить себе второй рукой. Какой он… ебануться. Он целует тебя в живот, ты по-прежнему держишь расслабленные пальцы в его волосах. — Иди сюда… Ты подтягиваешь Антона ближе, целуешь в уголок губ, под глазом, губами к уху. Вытираешь его подбородок рукой, он целует большой палец. Ты лезешь ему в штаны, которые он так и не снял, обхватываешь его ладонь, задавая темп, он дышит тебе куда-то в щеку, толкается. У него мокрые от пота затылок и спина. Антон прогибается, когда ты ведешь пальцами свободной руки по позвоночнику, вниз к пояснице, под джинсы, облапав его и надавив, прижав тазом к своему телу. Его нестянутые джинсы больно царапают кожу. Он вздрагивает, тихонько стонет, ты шипишь, чувствуя, как собственные пальцы сильно проезжаются по члену, Антон слегка приподнимается, и сразу становится удобней. Ты гладишь его свободной рукой, от затылка и до лопаток, прижимаешь к себе ближе и вдруг думаешь с неярким удивлением — какой же он все-таки здоровый. Ты смотришь вверх — и видишь только его, его лицо, губы, волосы, прикрытые глаза, трепещущие ресницы, плечи, дергающийся кадык. Ты притягиваешь его к себе, обхватив за шею, целуешь, облизываешь чужие губы, а он не отвечает совсем, Антону похуй на твои нежности, пока твоя рука ему дрочит. Он кончает через пару минут, зарывшись тебе в ключицы, а потом просто ложится на тебя, своим коленом как-то пиздец неудобно упершись тебе в ногу, и выдыхает. Ты вытираешь руку о сережино одеяло. Ты снова держишь пальцы в его волосах, бездумно перебираешь их, мягкие, короткие, приятные на ощупь. Ты не знаешь, что чувствовать. У тебя в голове нет ни единой отмычки к сегодняшней ночи. А волосы его приятные. Антон поднимает голову и коротко целует тебя в губы. Как будто… а, к черту. Тебе не въебалось думать сейчас. Пусть просто полежит рядом. Тебе не въебалось постоянно ходить и оглядываться, искать везде подвох и просить любого, кто окажется в твоей постели, съебаться буквально сразу же. Ты от всего этого заебался, как заебался и от постоянного недоверия, от не покидающего чувства того, что твоя спина вечно открыта и тебе в любой момент придется очень резко повернуться и защищать самого себя. Ты шевелишь ногой, чтобы колено Антона не упиралось в нее, и пацан медленно с тебя скатывается, ложась рядом. Башка его все еще пристроена у тебя на плече, ты бездумно ведешь пальцами по его руке, пока он вздыхает, и тебе хочется смеяться. Потому что ты чувствуешь себя в безопасности. Он теплый, вспотевший, с запахом сигарет и твоего члена изо рта, его волосы светлые, у него родинка на носу и зеленые глаза. Тебе это всё не въебалось, но он — он вот въебался, да так сильно, что пиздец. Ты как будто теряешь хватку. На работе — Серый прикрывает тебе спину. А здесь, в чужой постели, Антон лежит рядом, перекинув руку через твою грудь и уложив голову на твое плечо — здесь, сейчас, этой блядской ненавистной ночью, он прикрывает тебя всего. Ты чувствуешь себя в безопасности. Ты настолько не привык к этому чувству, что не можешь выносить его долго. Ты говоришь: — Давай покурим? — И поговорим после секса, так же всегда делают? — Тогда позже тебе придется драматично уйти. — Ты этого хочешь? — спрашивает, и голову с твоего плеча поднимает, в глаза смотрит, насмешливо слегка. Да насрать ему на твой ответ, он и так всё видит. — Давай просто покурим, — говоришь ты, поднимаясь. Антон резко вскакивает, отправляясь на поиски своей куртки, и моет руки по пути. Достает пачку сигарет, нагоняет тебя уже возле балкона. Ночью холодно — пиздец, но ты терпишь, кое-как успев натянуть нижнее белье и майку. Антон ходит в расстегнутых штанах, сползающих по его мягкому животу вниз, еле держащихся на заднице. У него невысохшее пятно смазки на светлых боксерах и голый верх, так что ты достаешь ему плед из шкафа. В этот раз он дает тебе целую сигарету и держит зажигалку, бережно поднося ее к твоему лицу. Антон спрашивает: — А почему вы здесь живете? И с Серым? — С Серым — потому что привыкли, — ты пожимаешь плечами, делая затяжку и одновременно пытаясь не закашляться. — Мне с ним хорошо. Антон смотрит с балкона вниз. У тебя такое чувство, будто ты где-то чертовски проебался. — А почему здесь?.. — спрашивает снова. — В смысле, вы же хорошо зарабатываете. — А, вот ты о чем, — ты улыбаешься. — Нам нет смысла покупать дорогую квартиру. Дима, конечно, что-то там шаманит с нашими доходами, чтобы не было подозрительно, но оформление недвижки пизда какое сложное, да и внимания много привлечет, — ты затягиваешься. — И вообще… Мало ли что случиться может, а в бегах лишний хлам не нужен. — «Мало ли что» — думаешь, на вас могут выйти? — Осторожность превыше всего, — ты щелкаешь его по носу. — Вообще, не должны, конечно, но вдруг. — Стремно, — выдает Антон, качая головой. Он затягивается, прижав пальцы к губам. У пацана вьется челка, закручиваются смешные колечки на лбу — и ты почти умиляешься, расслабленный и спокойный. Ты ему нравишься — и ты чувствуешь себя с ним до охуения хорошо. Потому что личная симпатия дает карт бланш на многое. Взаимность расслабляет. Такая вот балконная откровенность в результате рождает привязанность. Привязанность, влюбленность, желание, доверие — отличная почва для чужого влияния. Он будет тебя слышать. Он будет делать так, как ты скажешь. Он не будет психовать. Может быть, даже привыкнет со временем, но это вряд ли. На самом деле, сейчас вы не в постели, кончил ты достаточно давно, чтобы послеоргазменная нега выбросом дофамина бурлила в крови, разливаясь сопливыми мыслями о безопасности и желанием полежать еще чуть-чуть — теперь у тебя в руках дотлевает сигарета и холодок по ногам и плечам, и ты бы правда не расстроился, соберись Антон домой прямо сейчас. Он затягивается, прикрыв глаза. Сжимает вторую руку на пледе прямо под горлом, закутавшись. Тебе хочется видеть его улыбку, потому что она классная, — но Антон не улыбается, смотрит вниз, на тихий двор многоэтажки. Ты руку на отсечение дашь, что сейчас он очень хочет рассказать тебе, как ему не въебался ваш Круг и как ему стремно на самом деле, потому что ломать защиту на компьютере и ломать кости — это две разные вещи. Он не решится, ты чувствуешь. Но можно же подтолкнуть. — Знаешь, сколько мы вместе со всеми работаем? — спрашиваешь мягко, смотря ему в глаза и улыбаясь так доверчиво, будто разговариваешь с напуганным ребенком. — Больше семи лет, прикинь. Он приподнимает брови, лицо вытягивается, рисуются морщины на лбу. Ты продолжаешь: — Мало кто держится на плаву так долго поодиночке. Только если не работают раз в год, конечно, — ты усмехаешься приветливо-нежно, смотря ему в глаза, и взгляд твой должен быть мягче пледа на его плечах. — Хорошо, что ты в Круге. Его губы дергаются в несмелой улыбке, но взгляд опущен. Ресницы подрагивают — они дрожали так же, когда он громко дышал тебе в губы, когда ты дрочил ему. — Ты здесь в безопасности. — «Здесь» — это в Круге или здесь — здесь? Он спрашивает немного лукаво, стрельнув глазами в твою сторону. Сигарета, уже потушенная, все еще у него в руках, — он не произносит «здесь — с тобой», но он это подразумевает. Ты двусмысленно пожимаешь плечами. Молчите еще немного. — Понимаешь, я раньше будто несерьезно работал, так, по мелочи, за чернуху не брался, а тут всё сразу надо схватывать — и, бля… — Привыкнешь, — ты кладешь ладонь Антону на плечо и специально давишь, чтобы он концентрировался на тебе, чтобы ему было немного неприятно — вот здесь, на балконе и на холоде, а не в своих мыслях, где опасений больше, чем реального желания с вами работать. — Всё приходит со временем, — ты немного расслабляешь пальцы. Он смотрит тебе в глаза. — Просто когда ты это сделаешь — это такой кайф, Антон, такой кайф… Ты не находишь слов, чтобы описать. Ты не умеешь описывать то, что чувствуешь, рискуя собственной жизнью. Ты просто надеешься, что когда-нибудь Антон сможет тебя понять. Цвета его глаз в темноте не видно. Ты помнишь, что они зеленые, помнишь, что родинка на носу и что волосы на лобке у него короткие и жесткие, и дыхание сопящее немного, если не вслушиваться — никогда не заметишь. Он нервно облизывает губы и сжимает пальцами бортик балкона. — А если на нас выйдут? — спрашивает совсем тихо. — Не боишься? — Неа, — честно отвечаешь ты. — Живым не дамся. Ты усмехаешься, а пацан совсем мрачнеет. Черт бы его побрал. — Расслабься, все нормально будет, — ты легко ударяешь его по плечу. — Кто меня, блять, поймает? Антон неясно качает головой и снова отводит взгляд. Ему стремно, но его волнует сохранность собственной шкурки, а не этические вопросы допущения убийства. С чужой смертью все просто: в убийстве главное — это договориться с собственной головой. Но Антону об этом говорить пока рано, можно спугнуть его — ты и затыкаешь рот, смотря на то, как он кусает губы и сжимает пальцами края пледа под горлом. Мелкий еще совсем. Мелким и останется — зеленым, в смысле, дело же не в возрасте, просто у него в каждом движении — звенящая своей честностью простота, а таким у вас совсем худо, такие не черствеют со временем, лишь закрываются еще больше. К тому, что будет происходить в Круге, его нужно приучить, а ты повидал достаточно людей, чтобы сразу сказать, которые не подойдут. — Антох, — зовешь тихо. — Че? — Улыбнись, пожалуйста. Он смотрит на тебя как-то странно, чуть припизднуто, и тебе самому становится смешно от этого. Струна натягивается до предела — и лопается, в секунду принося облегчение. Антон сначала несмело растягивает губы в улыбке, смотря, как ты сыпешься, а потом как-то незаметно подхватывает, вымученная улыбка приобретает искренность, морщинки рисуются возле глаз, чуть морщится нос — смеется он просто от того, что ржешь ты, и вот вы, такие расслабленные, глотаете это беспричинное ночное веселье вместе с прохладным звездным воздухом и — полегче. Отпускает.