Mr. Brightside

Дверь захлопывается. Дверь захлопывается. Дверь за Вячеславом захлопывается. Дверь за Вячеславом в который раз захлопывается, а ты остаешься один на один с тем пиздецом, в который превращается твоя жизнь. Временами, особенно разозлившись, ты со всей дури швыряешь телефон, в глубине души надеясь, что он ебнется об стену, а не приземлится на кровать. Тебя заебало все в собственной жизни, тебя заебал даже ты сам. Ты же типа хороший пацан, ты за честность, ты в рот ебал несправедливость, ненавидел предательства, а потом в твоей жизни все стало так сложно, что за чередой хуевых решений оставалось злиться только на себя. Нет, на самом деле, твоей вины здесь минимум, но это не отменяет ее наличие. В следующую встречу с Вячеславом ты бы предпочел не открывать дверь. Оно на тебя давит. Повисшее над плечами предательство тянет вниз, и ты сгибаешься под его грузом. Ты нервно зарываешься пятерней в волосы и выдыхаешь в потолок. Стас даже как будто рад тебя видеть, но не очень рад, что ты отвлек его от игры в плойку. Ты говоришь ему, что соскучился, но не говоришь, что находиться в доме тебе невыносимо. Вы со Стасом долго пиздите о всякой херне, и только ближе к вечеру ты решаешься спросить: — Как ты вышел из Круга? Стас замирает, сжимает пальцы и, собравшись, делает один очень глубокий вдох. У этой паузы все шансы стать пиздец театральной, не будь она такой нервной и до отвращения настоящей. Ему действительно нужно собраться с силами каждый раз, когда приходится говорить о Круге. — Уже надоело? — наконец интересуется Шеминов, и твои брови недоуменно ползут вверх. — Откуда ты вообще знаешь… — Что ты там? Это очевидно, Антош. Ты сглатываешь. Охуеть. — Дима сказал, Шаст. — А-а-а. Вы молчите еще какое-то время, пока ты не решаешь продолжить череду тупорылых вопросов: — Вы часто общаетесь? — Нет. — Так как ты вышел? — На условиях, что буду им помогать, если совсем пиздец. — И реально согласились? — Как видишь, Тоха, боже… — Стас посмеивается, прикрывая глаза. — Некоторые на меня до сих пор злятся. Ты киваешь, а потом все-таки решаешься спросить: — Стас, а… как ты думаешь, они бы тебя реально грохнули? Если бы ты просто ушел из Круга, без этих условий. Стас пожимает плечами, но вы оба знаете, что за ответ он не произносит вслух. Шеминов улыбается, смотря куда-то за твое правое плечо. Ты отвечаешь за него: — Они бы не сдали тебя, Стас. Эти правила въебистые, это чтоб новичков типа меня пугать. Они ж работают, чтобы помочь друг другу. — И какой от этого толк? — со злостью спрашивает Шеминов. Ты теряешь нить разговора моментально. — О чем ты? — Забудь. Давай закроем тему. Стас терпеть не может говорить о Круге и возможно это потому, что он хочет туда вернуться. Но теперь его место счастливо греешь своей жопой ты, и тебе бы было заебись, правда, если бы ты не сдавал его участников и в перерывах маялся остатками пережеванной совести. Стас предлагал закрыть тему, но так уж вышло, что весь твой мир пока сошелся на Круге, и ты реально немного выпал из жизни. А потом, Шеминов все еще твой нихуевый такой друг, которого ты, кстати, не предаешь, одного из немногих, поэтому ты говоришь: — Мне Арс нравится. Стас реагирует на это чуть меньше, чем никак. Ты ждешь его реакции, а получаешь сухое пожатие плечами и немного жалеющую улыбку. — Прям нравится или на один раз? — наконец спрашивает Шеминов. Его голос не выдает даже надежды на второй вариант. — Прям охуеть как, — ты улыбаешься, кивая. — И это прям взаимно. Ты смотришь, как вытягивается лицо Стаса, и добиваешь совсем тупым: — Ставлю свой новый комп, я те говорю. — Ты так не разбрасывайся, — Шеминов фыркает себе под нос. — Ну, как знаешь. Удачи там, че, пацаны… бля, Антон, он такой пидорас, не в обиду вам обоим сказано. Ты смеешься, откидываясь на спинку дивана. Неужели все в Круге считают Арсения настолько уебком — это даже забавно, потому что он ни разу не. — Арс охуенный. — Арс охуеннный друг, влюбленный ты, блять, щенок, а не чувак для отношений, — Стас качает головой, а потом смотрит на тебя снова — но как-то по-другому, более осознанно что ли. — Ты ему реально нравишься? — Да, однозначно. И очень сильно. Я прям уверен. Стас щелкает тебя по носу. — Щас ебало от улыбки треснет. Все дело в самообмане. Нужно так расставить свои мысли, чтобы тот факт, что ты предаешь Круг и, в первую очередь, Арсения, не пересекался с тем фактом, что ты в него до охуения влюблен. А еще с тем, что он-то, Арс, тебе доверяет. Не то чтобы спину мог подставить — с твоей-то решительностью убить человека — но как-то по-особенному, по-своему, он тебе доверяет, и ты это чувствуешь. От этого тоже нервно заламываются пальцы и дрожит голос. Вячеслав с каждым разом отзывается о Круге все хуже и хуже, его выражения становятся жестче, озлобленней. Он все душевней благодарит тебя за помощь и усердней объясняет твои привилегии, он действительно старается, а твоя информация становится все более расплывчатой и отстраненной, будто пересказываешь прочитанную давным-давно книгу. Порой ты не против, чтобы тебя подстрелили на очередном задании. Стас продолжает что-то пиздеть себе под огромный нос, ты смотришь на него, улыбаясь — он единственный не относится к Кругу сейчас, и для тебя он — как островок спокойствия в море твоей расшатанной нервной системы. Стас уже смирился с тем, что ты планомерно следуешь по его пути, он даже стал за тебя чуть меньше волноваться или просто свыкся с мыслью о том, что однажды тебя пристрелят на работе, а он узнает об этом спустя пару дней. Тебе до сосущего под ложечкой чувства хочется узнать, убивал ли Стас людей. Подсознательно ты, конечно, понимаешь ответ, но все-таки вдруг нет. Вдруг ты еще можешь смотреть на него по-другому. Ты не спрашиваешь. Ты так и не спрашиваешь, потому что если не готов к правде — не нужно и открывать рот. Сегодня вы с Арсением работаете вдвоем. Это охуенно, потому что виделись вы в последний раз почти неделю назад, ты пытался перехватить его между своей работой, но Арс почти все время проводил с Серым. Ты пытаешься не ревновать — потому что Серега тебе нравится, он хороший мужик, въебистый, грубоватый, но какой-то уютный, когда усядется на заднем сидении авто, закутавшись в свою бесформенную одежду так сильно, что из-под двух воротников только хвостик его дебильный торчит. У вас все шансы если не быть лучшими друзьями, то хотя бы охуительно общаться и в душе друг друга обожать, но ты маешься мерзким чувством того, что Матвиенко постоянно забирает у тебя какую-то часть Арсения — и ему-то Арс позволяет это делать, ему Арс всё отдает, подставляет спину и спокойно выдыхает от доверия, пока ты обрастаешь мерзкими словами-колючками. Тебе яиц не хватает по-настоящему задеть Серого, но ты стебешь его чуть жестче, чем всех остальных. Если честно, его в Круге все стебут, но ты ни от кого не чувствуешь враждебности — они типа по-доброму, любя, и Серега это понимает. Матвиенко охуенный, правда, а не будь он другом Арса — было бы вообще заебись. Ты улыбаешься про себя, вертя в руках телефон. Вы с Арсением едете в квартиру одного парня, Арс открывает входную дверь, ты — ищешь диски с флешками и смотришь наличие нужных вам файлов на носителях. У вас будет несколько часов совместного времяпрепровождения, и ты обосраться как рад. Ты до пизды хочешь увидеть горящие глаза Арсения, когда вы выйдете из квартиры, когда уедете подальше от этого дома, передадите работу и отправитесь по домам с тем охуенным чувством, будто вы боги. Арс кайфует и от такой работы тоже. У него подрагивают губы, движения нервно-быстрые, но какие-то максимально уместные, с отточенной красотой, ты засматриваешься, и сердце привычно частит. А еще у него слегка дрожит голос на выдохе, когда разговаривает после какого-то удачного дела, и твое сердце каждый раз отдает ударами под горло, стоит это заметить. Арсений кайфует и от такой работы тоже. Ловит это чувство собственного превосходства и когда не убивает — и ты каждый раз думаешь, что, может, у него получится по-другому? Может, блять, получится?.. А потом все катится в пизду, потому что ты видишь Арса — и представляешь его за решеткой. По твоей вине. Тебя прибивает к сырой земле гвоздями собственного долбоебизма, ты провалиться готов, чтобы не пришлось на него смотреть — и Арсений это замечает. Конечно, хули этому гусю, у тебя не морда — а палитра считываемых эмоций, вот такой ты уродился. От слова «урод». — Ты чего такой загруженный? — сразу спрашивает Арсений. — Привет. — Все в порядке, — и в противовес качаешь головой. — И тебе привет. — Не хочешь — не говори. Поехали? Вы садитесь в такси, и ты думаешь, что ваша встреча какая-то хуевая. Ты рассчитывал как минимум обнять его до хруста ребер, а в итоге вы смотрите друг на друга — и видок у обоих уставший и слегка заебавшийся. Даже у Арса его симпатичное личико с недельной щетиной, упорно перерастающей в бороду, грустное и где-то проебавшее азартные искорки перед делом. — Я думал, мы с Сережей на машине, — говоришь совсем невпопад и сразу же затыкаешься, отворачиваясь к окну. Водитель не обращает на тебя внимания. Как и Арсений, впрочем. Вы едете еще примерно минуту, все время которой ты коришь себя за тупой вопрос и думаешь над этой отстраненностью Арсения, пока он не говорит: — Серега в запое. — Что? Почему? — Неважно. — Не хочешь — не говори. Он улыбается и впервые смотрит на тебя по-нормальному. И глаза у него красноватые, невыспавшиеся. Ты думаешь о том, что он даже такой — красивый. На самом деле, красоту в нем ты видишь сам, потому что помнишь о ней, не больше — Арс уставший, абсолютно помятый, с полудохлым взглядом и заторможенными движениями непроснувшегося человека. — А ты как? — А я его поддерживаю. — Совместным запоем? — ты невесело усмехаешься. — Типа того. — Но у тебя все нормально? — и все равно — лезешь, куда тебе не надо, все еще понимая, что Арс не хочет говорить. Тебе упорно хочется быть ему близким, а Арсению хочется только выспаться. — В смысле, ничего же серьезного не случилось? Это тоже попадет в копилочку твоих тупорылых вопросов. Конечно, люди же уходят в запой от радостей жизни. Арсений смотрит на тебя почти сочувственно, будто бы жалея, что ты такой дебил, но все-таки отвечает: — У меня — серегина проблема. Как-то так. Вот и подводит черту. У него — Сережино. У него бы все было хорошо, но у Сереги — нет, и это проблема Арсения. Тебе завидно, потому что Матвиенко не приходится справляться в одиночку. Если честно, отворачиваясь к окну и до боли сжимая кулаки в карманах, ты думаешь только о том, как сильно ненавидишь их дружбу. — Знаешь, если когда-нибудь загремите в тюрьму, просите совместную камеру, чтоб не скучно было. Это — едкое, душащее, ядовитое, вырывается само собой, и Арсений смотрит на тебя, иронично подняв одну бровь. Тебе хочется провалиться или попросить водителя остановить прямо здесь, в третьей полосе, ты как раз выйдешь под колеса. — Ты еблан? — спокойно срашивает Арсений, и ты честно готов с ним согласиться. Ты — еблан, у которого сдают нервы от собственных тайн и непонятного микса ебашищих о голову мыслей и вырывающих грудину эмоций: ты влюблен, ты ненавидишь, ты презираешь самого себя и восхищаешься теми, кого предаешь, ты врешь и мучаешься в отчаянной попытке сказать правду. А Арс, всего лишь не зная всей правды, простодушно спрашивает почти шепотом: — Ты что, ревнуешь? Даже не думай, это хуйня полная. И улыбается чуть отстраненно, как будто в тебе разочаровавшись. Как прекрасно, что разочарованию нет предела. Тебе в его глазах еще падать и падать. Арс не наивный ни разу, но, черт, и не достаточно осмотрительный, получается. Он впускает тебя в Круг — и становится рядом, а тебе порой хочется, чтобы у него закрались сомнения. Чтобы он, как в вашу первую встречу, ходил с заткнутым за пояс джинс Глоком, и ты бы помнил, кого предаешь. Но Арсений спал, уткнувшись носом в твою шею и неумело прячась от утреннего солнца, твои пальцы касались родинок на его спине и волос на затылке — он был обнажен, безоружен, и ты всем сердцем ненавидишь тот момент — потому что помнишь его слишком хорошо. Потому что сейчас Арсений бездушно смотрит в окно, складывая руки на коленях. У него в движениях сквозит еле заметное, усталое напряжение, и ты послушно замолкаешь. Доезжаете вы в молчании, также молча подходите к нужному подъезду: ты замечаешь, как Арсений бросает один короткий взгляд наверх, а потом тянет капюшон на голову и сует руки в карманы своей черной куртки. Ты слышишь тихий звон отмычек. Арс открывает подъездную быстро, ты даже не успеваешь опомниться. Он просто вводит какую-то комбинацию, и дверь весело пиликает, пропуская вас внутрь. Там — в таком же сосредоточенном молчании вы проходите на четвертый этаж с тремя квартирами на лестничной клетке. Арсений говорит, останавливаясь: — Стань ближе к той двери. Ты послушно делаешь пару шагов назад, и Арс просит снова: — Еще, чтоб глазок полностью закрыть. Еще пару шагов — и твои лопатки практически упираются в чужую дверь. Арсений вздыхает, становится на колени и сует отмычку внутрь. Ты ждешь, наблюдая за его движениями: сосредоточенные, слаженные, ни одного лишнего дерганья, лишь поворот отмычки и тихие щелчки. Вы заходите внутрь, Арсений быстро оглядывается по сторонам, осматривая каждую комнату. Ты идешь следом, сразу ловя взглядом компьютер на рабочем столе. Флешки лежат в третьем ящике стола в самом низу, диск Арсений находит на кухне — приносит тебе и говорит, цокнув: — Прячет. Надо еще искать. Ты киваешь, и вы шаритесь по чужой квартире, осторожно переставляя вещи. Самым сложным оказывается вернуть все на место, вспомнить, как и где лежало, и не запутаться. Через сорок минут у вас еще одна флешка и один диск. Ты уже готов сесть за работу, но Арсений лезет под плинтуса и шарится по дверной коробке, только найдя ящик с инструментами, и ты говоришь: — Блять, серьезно? — Мало ли, — Арс пожимает плечами. — Иди работай с тем, что есть. Арсений продолжает ходить по квартире. Тебе кажется, что он специально не останавливается в той комнате, где ты сидишь. Ты фыркаешь: работа здесь быстрая, у вас даже нет шансов нормально поговорить. Ты осматриваешь крутящегося в коридоре Арса, вздыхая. Хочется быть к нему ближе. Хочется его трахнуть — а перед этим лизаться полночи как нормальные любовники, трогать его, обнимать, касаться — а он настолько не твой, что вот так вот постоянно ускользает, но никогда не уходит далеко: мельтешит перед глазами, и ты поддаешься, потому что не можешь не смотреть. Ладно, хуй с ним. На флешке есть нужные файлы — и ты копируешь их себе, барабаня пальцами по столешнице. Ты подходишь к Арсению и ловишь его за запястье. Он останавливается, замирает, почти испуганный, будто ты застал его врасплох. Он ниже тебя ростом, и смотрит всегда подняв глаза; тебе до охуения нравится такой его взгляд. — А-р-с, — по буквам проговариваешь ты. Тянешь его на себя, смыкая руки за его спиной, утыкаешься носом в его висок, целуешь волосы. Его пальцы легко скользят к твоим предплечьям, да так и замирают там, не останавливая. Тебе хочется сказать ему, что ты скучал. Тебе много чего хочется сказать ему, а получается лишь целовать. Потому что ты не можешь открыть рот и быть стопроцентно честным. Ты закрываешь глаза. Ты не хочешь думать о последствиях. Ты будто у входа в тот огромный лес, где так легко заблудиться, и кроны вот-вот сомкнуться над головой, и корни назойливо начнут цепляться за ноги. — Ну что за телячьи нежности? — с доброй усмешкой спрашивает Арс. — Да тебе нравится. — Это да. Ты целуешь его. Сначала коротко, лишь коснувшись губами, а потом глубоко и долго, облизывая его губу, касаясь языка, все так нежно и трогательно для тебя — и его руки на предплечьях, совсем ослабшие какие-то, растерянные. — Ты ходил к детскому психологу, — неожиданно говорит Арсений, и ты останавливаешься, недоуменный. — И дело заводили, там о… Арс сам себя обрывает, а информация от него такая неожиданная, что ты даже не до конца понимаешь, относится ли она к тебе. — Можешь сказать, что это не мое дело, — мягко подсказывает Арс, и ты коротко качаешь головой, открывая и закрывая рот. Его пальцы на предплечьях осторожно сжимаются. Успокаивающе и поддерживающе. Ты поводишь плечами, неосознанно пытаясь их скинуть, но Арсений продолжает тебя держать. Он смотрит в глаза и снисходительно держит руки на твоем теле. Словами он говорит, что ты можешь не рассказывать, но действиями — не оставляет выбора. — В этом нет ничего такого, чтобы тебе не говорить, — медленно говоришь ты, всеми силами стараясь не проваливаться в воспоминания. А они держатся за лодыжки, утягивая вниз. — Но для начала — как ты узнал? Арсений выглядит спокойным, принимая интригу. Или он и вправду понимает, что тебе на самом деле нужно чуть больше времени. — Мы с Серегой тебе сначала не доверяли, — просто говорит Арс. — Дима быстро принял в Круг, ты быстро согласился. Даже не считая того, что перед этим въебал мне, — он неосознанно поглаживает твои предплечья. — Ну и просили Пашу пробить. Ничего такого, но, хотел спросить, у тебя с головой все в порядке вообще? Этот вопрос выглядит настолько тупо, что ты чуть не прыскаешь со смеху. Но сдерживаешься, останавливаясь лишь на улыбке, и страхи отступают. — Боишься, что я ебанутый? Сначала не стреляю, а потом разряжу всю обойму тебе в спину? — ты продолжаешь улыбаться, и Арсений легко скалится в ответ. — Там другая ситуация была. — То есть, никакой шизы, неожиданных панических атак или еще чего такого от тебя можно не ждать? — Нет, Арс. Он кивает, ты облизываешь губы. Блять, ну он и дремучий в этой теме. — Я в лесу заблудился в детстве, — начинаешь, спокойно выдыхая. Легкий разговор отпустил цепляющиеся за внутренности страхи. — Меня утром нашли только. Со мной там ничего особо не произошло, ну, то есть, я не повредился, не встретил диких зверей и прочие прелести флоры и фауны. Но отходил потом долго. Оттуда и психолог. — И все? Если в его голосе и правда разочарование — ты готов ему въебать. — Ты охуел — «всё»?! Я там чуть не сдох от страха! И потом еще хуеву тучу времени отходил, ты думаешь, мне психолог помог особо? Нихуя. У меня чуть ли не каждую ночь перед глазами эти ветки блядские были, а вместо одеяла как будто ноги за корни цепляются… Мне даже спустя лет пять этот лес снился. Я пиздец долго отходил. Арсений кивает, но ты не можешь понять, насколько он серьезен. У него спокойное лицо, до пизды голубые глаза и тонкие губы. Челка аккуратно уложена на лбу. — По твоему крику кажется, что не отошел, — с легкой усмешкой говорит Арсений, и ты вздыхаешь, принимая правила такой игры. На самом деле тебе пиздец обидно, что он так легкомысленно отнесся к твоему самому блядскому и глубокому страху, но с другой стороны — у тебя нихуя нет сил говорить об этом серьезно. — Так, значит, на свидания в парк тебя не брать? — Конечно, я ж просто от деревьев шарахаюсь. — А если человек, с которым ты спишь, — доска? — Значит я сплю с ним не из-за его тела, блять, Арс, что за хуевые вопросы? Я и сам не особо-то мясистый, — зачем-то добавляешь напоследок. — Ну это да. — Ну это пошел нахуй. — Арс начинает бесить, и ты делаешь шаг назад, и его руки перестают тебя удерживать. Перед глазами все еще стоят медленно качающиеся ветки, такие густые, что неба не видно, и тебе, смотря наверх, кажется, что недалеко сойти с ума. Ты отходишь к компьютеру, понимая, что нужные файлы уже давно у вас. Даже эти обжимания и последующий разговор в коридоре были не нужны. А потом по спине проходится холодок. Они тебя пробивали. Паша искал на тебя какую-то информацию. Нашел — даже такую мелочь, что тебя отправляли к психологу, но, блять, нашел. И нет никаких гарантий, что он не мог нарыть что-то о твоей связи с Вячеславом. С другой стороны, вряд ли бы ты все еще был жив, знай Круг о предателе. Или у них какой-то свой план. В Круге из дебилов только ты, так что они вполне могут придумать что-то интересное, чтобы обвести вокруг пальца и правительство, и тебя в том числе. И вот здесь твоя жопа чует палево, потому что как бы ты ни думал в моменты искреннего, но недостаточного раскаивания о том, чтобы Круг выиграл, — ты сам-то не хочешь оставаться с простреленной башкой. Это — и инстинкт самосохранения, и желание выйти сухим из воды, и выбранная сторона — сторона собственной победы и безопасности, сторона силы, не чьей-то отвлеченной, а твоей и только твоей — ты выбираешь сторону, принадлежащую только тебе. Ты вздыхаешь, снова подходя к Арсу. Он — не на твоей стороне. Он тупо пританцовывает под еле слышно звучащую музыку у кого-то из соседей. Двигается он классно, ты залипаешь на плавные движения рук и ног, и головы — он охуительно владеет и телом, и оружием. — Потанцуешь? Тебе бы послать его, правда. Ты согласишься танцевать с ним только при полной темноте и на расстоянни нескольких метров, чтобы не отдавить этому придурку ноги и чтобы он не видел твоих уебищных движений. Он протягивает тебе свою руку, ты качаешь головой, улыбаясь, но к нему не подходишь. Арсений все делает в танце — и обходит тебя кругом, прижимается сзади, ведет по спине сильными пальцами, доходит до локтей, отпускает, становясь напротив. Он танцует, и ты не можешь сосредоточиться на его лице — отвлекаешься на изгибы плеч, на запястья, промелькнувшие в воздухе, на бедра и стопы, умело вышагивающие импровизированную связку. Он танцует всем телом, он танцует кончиками пальцев, беря тебя за руку, и танцует взглядом, улыбаясь такой же танцующей улыбкой. Говорит шепотом: — Ну давай же. Ты поддаешься, качаешь головой и на секунду прикрываешь глаза. Твои движения ни в какое сравнение не идут с его, но Арсу пофиг, он опускает руку тебе на талию и направляет вслед за своим телом, легко, еле касаясь, и его ладонь ощущается не силой, но поддержкой. Ты настолько сосредочен на своих движениях, на шагах, на нелепых взамахах кистей рук, что музыки почти не слышишь. Ты пытаешься двигаться за Арсом, но у тебя как будто другой ритм — свой, собственный, и даже подходи он Арсению — все равно не должен повторять его. Охуительный уебок улыбается, смотря в глаза. Ты сглатываешь, идя за ним на коридор, отступаешь, когда он шагает на тебя, вы почти не касаетесь друг друга, но танцуете вместе, и тебе пиздато и прошибающе. У тебя что-то переворачивается внутри, бешеное и веселое, и чуть более свободное, чем ты представлял любое ощущение свободы в принципе. Он спрашивает, откидывая челку: — Расслабился? И после его вопроса ты понимаешь, что — да. Расслабился. Отпустил себя, забыв про собственную нелепость движений, внутренне усмехаясь любой оценке, танцуя в кайф, с тем бурлящим чувством свободы и драйва, поднимающимся от самых ног, выше, к сердцу, что подстраивается под ритм — расслабился, забыв обо всем. А Арсений смотрит в глаза. Он знает, черт такой. Знает, что ты чувствуешь, и опускает руку на твою щеку, делает шаг вперед, приподнимается на носках, прикрывая глаза, говорит в губы, прежде чем поцеловать: — Классно двигаешься. И когда Арс тебя целует — тебе самому абсолютно насрать, правду тот сказал или ты просто не расслышал издевки в голосе, потому что губы у Арсения теплые, мокрые от слюны (он иногда облизывал и грыз нижнюю, танцуя) и твоя рука на его напряженном животе, а в ушах у вас — та всратая песня, играющая у соседей. Ты проваливаешься, как-то похерив себя самого. В этот момент до тебя очень четко доходит, что у тебя не осталось ориентиров в жизни. Ты вот — перед ним, делающий что-то пагубное, предающий и подставляющий людей, вмиг остаешься без конечной цели, потому что твои алчные демоны, в рычании просящие о непонятной победе, вдруг отступают. Как-то так получается, что в один чертов момент ты перестаешь выигрывать жизнь. Ты начинаешь от нее кайфовать. Вливаешься в русло момента, вслушиваешься в продолжающую играть песню — что-то из старого, зарубежного и зажигательного. Это мог бы быть диск наподобие «Хиты 90-х» или 80-х, или нулевых — ты не хочешь знать, тебе просто хорошо и весело, и Арсений прижимается ближе, а ты, поддавшись какому-то порыву, ложишься прямо на пол, утягивая его за собой. Арс сначала хочет отстраниться, но нет — тратит на раздумье лишь долю секунды и опускается следом, опираясь ладонью на твое колено. Вы целуетесь, в непонятном запале начиная друг друга раздевать. Твое бешено колотящееся сердце рвется наружу, ты судорожно вздыхаешь, ведя по Арсовским ребрам. Тело его уже знакомое: ты знаешь, что он тащится от касаний на спине, ближе к копчику, от поцелуев на внутренней стороне бедра и вообще в районе таза — но ни в коем случае не касаясь паха — ты любишь дразниться, и Арс, как бы ни ругался на тебя, все равно кайфует. Дорвавшись до тела, реакции угадывать было пиздато. Здесь провести, словить безразличие, а здесь, вот так, ладонью — рваный вдох, подрагивающий живот, пальцы в волосах. Хорошей идеей было делать друг другу минеты два месяца до — чтобы знать наверняка, как надо сейчас. Он знает, что ты выть готов, когда касаются шеи, живота и нежной кожи под коленом — Арсений целует тебя туда, прикусывая зубами ткань джинс, пока тебе хочется сказать, что грязные же, ну. Грязные, блять. А не похуй ли. Вы отстраняетесь, чтобы снять штаны. Все происходит просто, уместно, не сговариваясь. Ты как ребенок радуешься, что у вас наконец-то будет секс, и тупо усмехаешься от мысли, где. В чужой квартире, блять. А если он вызовет полицию и они наберут вещь-доков и биоматериала. Тем более, вы с Арсом еще до танцев сняли перчатки, так что сейчас благодушно оставляете отпечатки пальцев где попало. Ты говоришь об этом Арсению, а он лишь усмехается и чеканит свое нетерпеливо-злое-возбужденное: — Заткнись. Не вопрос. Абсолютно не вопрос, потому что ты до поджимающихся яиц его хочешь, так что вообще не вопрос — что бы он не сказал. Арсений ставит засосы. Блядский ублюдок щекочет своей челкой шею и оставляет красные воспаленные пятна на ключице. Его пальцы сжимают твой член. Он пиздатый. Охренеть, господи боже, какой же он пиздатый. Ты обхватываешь его морду пальцами, тянешь на себя, чтобы поцеловать, он слегка не рассчитывает и наваливается тебе на пах ногой, тут же ее убирая. Ты целуешь его в губы, кусаешь зубами ровную линию челюсти, проводишь языком по щеке, чувствуя острые волоски: не бритый, колется еще одно ощущение, четкое и яркое, контрастной болью в сравнении с его мягким языком и теплым ртом. Ты облапываешь Арса всего, до чего только дотянешься, ловя необъяснимый кайф от простых прикосновений к теплой коже, покрытой россыпью родинок. Ты чувствуешь его родинки под пальцами и не царапаешь его спину, растекаясь от какой-то заполняющей тебя нежности. Арсений — откровенный. Если не на словах — то вот в этом языке тела, в уверенных движениях — не поспешных, с бессмысленной животной страстью — Арс ласкает медленно, обдуманно, целуется тоже как-то по-особенному, действительно, блять, стараясь. Тебе так хорошо от этого ебаного осознания: Арс старается сделать так, как тебе будет приятно. Ты не очередная подстилка для него — и это подтверждение взрывается фейерверком какой-то бессмысленной радости в груди. Он шире раздвигает твои ноги, тебя прошибает очередной волной перехватывающего дыхание возбуждения — хорошо-то как, охуеть можно. Пол холодный, и ты каждым позвонком чувствуешь гладкую поверхность ламината, но это все не имеет значения — пусть хоть синяки останутся, черт с ним. Арс отстраняется, смотрит на тебя, раскрасневшегося, растрепанного, ты более чем уверен, что выглядишь больше тупо, нежели сексуально, но Арс удовлетворенно хмыкает, чуть наклоняя голову набок. Ну хули, пусть рассматривает. Ты закидываешь руки за голову, ухмыляясь. — Хорошо сидим, правда? Его тонкие губы чуть кривятся в улыбке с одной стороны. А потом он спрашивает: — Смазка есть? — Презервативы только. — А мы прям по-серьезке собираемся? «А ты как думал?» У него хрипит голос к концу предложения, срываясь на шепот. Ты улыбаешься, а он выгибает бровь — ждет, терпеливо, выдержанно, опираясь рукой на твое колено, пока ты интригующе молчишь — и дышится тяжело так, классно. Арс даже обычную дрочку любит со смазкой, говорит, мол, нахуя плевать на ладонь, мне же не пятнадцать, и ты киваешь — и вспоминается это всё именно сейчас, когда он поглаживает твое колено пальцами, дав тебе решить, собираетесь вы заниматься анальным сексом прямо здесь или нет. — Я чистый, если что, — ты говоришь шепотом, не отводя от него глаз, — и да, готовился. Он с неподдельным интересом смотрит на тебя, наклонив голову. — Ты реально собирался потрахаться здесь? — Нет, просто в жизни нужно быть готовым ко всему. Арсений громко смеется, и его смех заглушает музыку у соседей. Его смех и стук крови у тебя в ушах. — Готовый ко всему и вышел из дома без смазки? — он морщит нос, когда ржет, и ты недовольно лягаешь его ногой. — Щас принесу. Он перехватывает тебя за лодыжку, осторожно целует в колено, которое гладил совсем недавно — коротко касается губами кожи, и ты замираешь, это ощущается слишком интимно и как-то плохо, буквально невыносимо — глаза закрываются сами собой и ползет комок воздуха в горло, проталкиваясь наружу судорожным выдохом. Арс поднимается, и на полу сразу становится холодно и одиноко. Можно, конечно, переместиться на кровать, но это уже слишком. Вы и так хозяина квартиры не только ограбили, но и унизили. Ты усмехаешься себе под нос. Ты не собирался трахаться с ним здесь. Рассчитывал пригласить к себе после работы, и уже там — но сегодняшняя отстраненность Арса, напряженные разговоры, всплеск злости, самим Арсением спровоцированный, неожиданная расслабленность после, открытость в танце, осязаемый кайф — оно все выливается в здесь и сейчас, и ты не можешь — поддаешься собственным желанием. Напряжение отступает хлынувшей волной. Тебе хорошо — сейчас хорошо. Голова пустая, остаются лишь ощущения — когда Арсений возвращается, держа в руках смазку с презервативом, смотрит на тебя, опершись о дверной косяк, и первый твой порыв — свести ноги, но ты сдерживаешься, поднимаешься на локтях и смотришь ему в глаза. Он улыбается, и ты видишь в его лице что-то такое довольное, восторженное — он кайфует от тебя — конкретно от тебя, охуеть можно. Ему вот это нужно — нежно или нет, похуй — он кайфует не потому что ты какой-то красивый или горячий, а потому что ты раздвигаешь ноги, лежа на полу в квартире парня, которого вы только что обчистили — ему вот это в тебе нравится. То, что ты можешь вот так. Ты можешь. Ты не сдерживаешь довольного вдоха: сейчас тебя готовятся разложить на грязном полу, где вместе с вами лежат и небольшие, скатавшиеся в шар, клочья пыли, волос и еще какой-то херни. Ты снимаешь с себя толстовку, задираешь кофту Арсения, твердость пола отдает в каждый позвонок, тебе невъебительно хорошо, и руки Арса везде, он снимает с тебя боксеры, носки, целует в ногу — опять в колено, ты вздрагиваешь и тяжело дышишь, и не хочешь дышать вообще — таким откровенным кажется этот момент, будто дыхание может его испортить. Сам Арсений раздевается с армейской скоростью, ты даже не успеваешь ему помочь, просто касаясь пальцами локтей, колен, бедер, плеч — гладишь открывшееся тело, собираешь родинки касаниями, целуешь его в шею, трешься носом о щетину. Чувство какое-то такое странное, удовольствием трепещущее на языке — дорвался. Ты хлопаешь его по бедру, смотря на возбужденный член. Ты его хочешь, невольно облизывая губы, и он следит за твоим взглядом и улыбается. Он дрочит себе твоей рукой, держит тыльную сторону твоей ладони, гладит пальцы, закрывает глаза, коротко выдыхая. Ты выдыхаешь тоже. Под пальцами мокро, скользко, хорошо и легко так, и кожа теплая, и Арс подается вперед в ответ на твое движение. Все как-то пиздато и немного странно: и Арсений нежничает чуть больше, чем тебе бы даже хотелось. Он действительно аккуратный, не грубый, и ты тихо хуеешь от этого. Перебиваясь дрочкой в душе на его фотографии, ты представлял ваш секс по-другому: жесткий, быстрый, резкий, с грубыми хватаниями, укусами до боли, с чувством опустошенной усталости после. Арсений осторожно целует тебя, перечеркивая все фантазии. Перебирает пальцами твои волосы на затылке. Арсений не хочет делать тебе больно. Ты не выдерживаешь, просишь, чуть грубее, чем хотел бы: — Давай резче, а. И молишься всем знакомым богам, чтобы эта грубость была списана на нетерпение, а не на нервное понимание того, что ты для Арсения что-то значишь — и ведь хотел так долго, а на деле будто ножом полоснула горло чужая привязанность, которую у тебя никаких шансов оправдать. Некстати лезет в голову и последний разговор с Вячеславом, и телефон, забытый перед компьютером в твоей комнате — он связывается с тобой по нему, чтобы назначить встречу. Арс поднимает твою ногу и целует в лодыжку. Блядские мурашки бегут по всему телу, а позвоночник ноет от долгого ерзанья на твердой поверхности. Чувство вины смешивается с его касаниями. Арсений смотрит в глаза. Ты хочешь выпалить ему всю правду, но только судорожно вздыхаешь, уходя от взгляда. Он снова наклоняется к тебе и целует, не дав сказать то, что ты бы и так не смог. Чтобы отвлечься, начинаешь себе дрочить, пока он раскатывает резинку по собственному члену. Шире раздвигаешь ноги и смотришь в его глаза. Они у него голубые, сейчас — почти синие, сосредоточенные, будто к экзамену готовится, а не собирается тебя трахнуть. Он ловит твой взгляд и коротко подмигивает. Засранец. — Давай я пальцами сначала?.. — спрашивает полушепотом, касаясь своим носом твоего, его челка щекотит твой лоб. — Не надо, давай сразу. Он наклоняет голову набок, оценивая. Ты толкаешься пахом вверх, к нему, смотришь в глаза с вызовом и поволокой, и Арсений что-то для себя решает. Щелкает колпачок смазки. Он касается тебя прохладными влажными пальцами. Смазка холодная, у тебя дрожат губы — от предвкушения, от возбуждения, от открытости, тянет сквозняком по полу, тянет к Арсению ближе. Ты гладишь его предплечья пальцами, царапаешь ногтями специально, сам не понимая зачем — и подгибаются пальцы на ногах. Входит медленно, поглаживая тебя по бедру. Ты жмуришься, громко выдыхая, берешь его руку и кладешь на собственный член. Пусть хоть что-то приятное сейчас сделает — ты пытаешься не зажиматься, Арсений держит твою ногу под коленкой и мягко поглаживает большим пальцем. Больно. Не смертельно, конечно, но и не так, чтобы быть в состоянии полностью расслабиться. Арс много целуется, продолжая почти бездумно водить по твоему члену рукой, и ты смотришь на его челку, мягко касающуюся твоей груди. Он в тебе почти не двигается, а ты вздрагиваешь от каждого его поцелуя, напряженный в ожидании толчка. Как бы жестко ты не хотел в начале — для жесткости нужна подготовка получше твоей, так что сейчас затыкаешь рот и внутренне успокаиваешься от того, что Арсений выбирает спокойный и нежный секс, совсем ему не под стать. — Нормально? — спрашивает полушепотом, и его голос даже не дрожит в нетерпении, он снова целует тебя, согнувшись и неудобно задрав твою ногу. Ты сжимаешь пальцы на его предплечьях и разжимаешь их снова. Замена дыханию под счет. Арсений не переспрашивает. Ты отвечаешь только когда он снова тебя целует, так и не начав двигаться. — Да. Отлично. И сам удивляешься своему голосу — каждое слово выходит на выдохе, отрывистое и четкое, как точка. Арсений начинает двигаться. Сначала медленно, вглубь, сжав пальцы на твоем члене, и так пока не входит до конца — ты искусственно расслабляешься, царапаешь ногтями его плечо, шею, сосредоточившись на теплой, взмокшей кожей под пальцами. И так несколько раз. Неглубоко, внутрь, а потом медленно и осторожно назад. Смазка стекает на пол. Он кусает соски, размашисто чертит языком линию посередине груди, доходя до мечевидного отростка. Начинает двигаться быстрей. Плавное наращивание темпа сродни приближающемуся оргазму — еще не абсолютное хорошо, но уже с предвкушением удовольствия в горле, и предвкушение это сладкое, вязкое, чувственное и болезненное — застывает выдохом на губах, жаром в теле вертится внизу живота. Арс двигается размашисто, где-то проебав всю свою аккуратность, а ты смотришь в его лицо, покрытое румянцем, в приоткрытые губы, которые он постоянно облизывает — и неосознанно облизываешь свои. — Давай я сверху, — останавливаешь его, легко касаясь локтя. — А то у меня спина сейчас отвалится. Он кивает, ложится на пол сам и дергает головой, стряхивая челку. Ты садишься сверху и теперь чувствуешь больше власти над собственным телом. Заводишь руку за спину, направляешь его член в себя — мокрый и скользкий от смазки, он входит легко, заполняет медленно и хорошо так, ты сжимаешься специально, смотря на Арсения сверху, и такой он красивый лежит — пиздец просто. Ты хочешь двигаться медленней, а просить его об этом трудно в перерывах между рваными вздохами и попытками полностью расслабиться. На самом деле, скакать на члене мужика ты можешь не то чтобы долго. Потеешь как слон через две минуты и выдыхаешься через пять, но вы и не собираетесь тут ставить рекорд по выносливости. Арс разваливается на полу, ты смотришь в его глаза, насаживаясь. Тело прошибает мерными волнами удовольствия, так что поджимаются пальцы, и твои руки на арсовской груди — наваливаешься на него так сильно, что он дышит с трудом. Чувство такое, словно у тебя сегодня день рождения. И самый пиздатый подарок за последние тридцать лет. Конечно, если бы тебе подарили собаку в десять, как ты и просил, за первое место пришлось бы побороться. Но собаку тебе не подарили, а вот хороший секс сейчас — да, и это даже не в день рождения. Ты встряхиваешь головой, гоня непонятные мысли. Арсений сжимает пальцы на твоей заднице. Лезет между, касается входа, толкается в тебя, чувствует, как входит глубже, как распирает, как ты открыт — ты понимающе киваешь ему — да, да, я знаю, это охуенное ощущение, сделай так еще — пиздец чувственно, правда? У него челка мокрая от пота. Тонкие волоски прилипают ко лбу. Ты осторожно проводишь по нему ладонью, и Арсений замирает, смотря тебе в глаза. Ты не очень любишь вот эти вот гляделки во время секса, но Арс не отводит взгляд. Вы не стонете, никто. И это даже не от ощущения запретности, чужой квартиры или страха спалиться — просто будто бы установленный уровень громкости нарушать никак нельзя. Это что-то внутреннее. Все-таки, занимаясь сексом днем, в первый раз друг с другом — есть что-то не то чтобы до конца нераскрепощенное, но осторожное. Тебе нравится. Тебе очень нравится — и ты бы попробовал с ним практически всё, что тот предложит, твои границы будто смывает его вздохами, он стирает их своими пальцами по ребрам — сильно, не щекотно, а как раз давяще, так, как нужно. Он вскидывает бедра несколько раз и кончает. Он чувственно и жарко выдыхает, когда кончает, — ты замечаешь. И, на самом деле, замечаешь еще много всего: как он подрагивает, как слегка выгибается, упершись головой в пол, как поднимает таз, и тебя чуть подкидывает, как его пальцы сжимаются у тебя на ногах — сильно так, почти болезненно. Как его взгляд застилает удовольствие, а потом — как оно проходит, растворяясь, возвращает в реальность, как в глазах снова теплится осознанность. Арс из тебя не выходит. Ты садишься на него полностью, наконец расслабив ноги. Сам ты спускаешь спустя несколько минут, пока Арсений водит рукой по твоему члену, сжимая у основания, касается яиц, будто играючи, и сразу уводит руку к бедру. Ты ложишься на него полностью. Он гладит тебя по голове, целует в волосы, зарывается в них пальцами — ты чувствуешь это отстраненно, безразлично, пытаясь восстановить дыхание. Некстати думается о том, что неплохо было бы сходить в душ. Но квартира все еще чужая. Ты поднимаешься, чувствуя, как подрагивают ноги. Арс напоследок проводит ладонью по твоей спине. У него всё брюхо в твоей сперме, на груди пару капель — правда, красиво; они дрожат в волосках и совсем маленькая часть — на тонкой серебряной цепочке. Тебе нравится знать, что это — твоё. — Пойдем на второй заход? — спрашивает, приподнимаясь на локте. Ты прислушиваешься к себе, несколько раз моргнув. Спина болит. Наконец, качаешь головой, улыбнувшись: — Попридержи коней, ковбой. — Окей, — Арс примирительно поднимает руки. — Салфетки в рюкзаке, Тох. Ты плетешься на кухню, потом — в ванную, все еще голым, открытым — пытаясь вспомнить, где Арсений бросил свои вещи. Находишь на дне черного рюкзака пачку салфеток вперемешку с презиками и звенящим набором отмычек, и бросаешь упаковку в Арса, а он ловко ловит ее одной рукой. Арсений быстро вытирает себя, снимает резинку и сует ее в сложенную вдвое салфетку, тут же начиная одеваться. Ты смотришь на него, считываешь движения, и чем больше на нем становится одежды — тем быстрее реальное положение вещей взвинчивается в твою голову истошным криком. В теле все еще хранится легкая послеоргазменная нега, мышцы ног подрагивают от усталости, холодок пробирается к обнаженному телу, а ты смотришь на Арсения и хочешь ему всё рассказать. Вот я, предатель. Посмотри, к кому ты поворачиваешься спиной. Да догадайся ты уже наконец! Чувствуешь себя так, будто зашили рот. Остается только усмехаться самому себе, поправляя накинутую впопыхах одежду: вот вы наконец и поебались, и было действительно неплохо. Очень даже неплохо, а еще ты не можешь перестать думать о всей той херне, что творишь за спиной у Круга. В последнее время, став на дорогу, с которой все труднее свернуть, ты чаще задумываешься об альтернативах. Ты мог бы быть кем-то другим. А вместо этого смотришь на ходящего по чужой квартире Арсения. Он что-то делает, снова надев перчатки, и только засос на его шее напоминает о случившемся. Ты даже не помнишь, как поставил его. У Арса немного лохматятся волосы на затылке. В остальном — он собран, немного взвинчен и пока не смотрит тебе в глаза. На самом деле, ты бы хотел, чтоб Арс сделал вид, будто ему на тебя похуй. Будто ты был нужен ему только для неплохого траха, ты оказался рядом, а когда этому ублюдку вдруг захотелось кому-то присунуть, ты влюбленной блядью раздвинул перед ним ноги, и теперь со злостью и сожалением смотришь на то, как ты ему не въебался. Ты бы хотел, чтобы так было. Тогда можно было бы его ненавидеть. Хотя бы немного из-за уязвленной гордости и попранного чужими ногами чувства собственного достоинства. Вздрагиваешь, когда Арсений касается твоей руки. Он спрашивает одними губами: «Идем?», и ты послушно киваешь. Дальше — в молчании. Взгляд его не меняется, и ты по-прежнему чувствуешь, как он к тебе относится — и это горчит, тянет вязкой патокой чужая взаимность. Секс не изменил его отношение к тебе. Он не собирался забить на тебя хуй, стоило только переспать. Арс усмехается, подхватывая салфетку и выбрасывая ее в мусоропровод. Ты тихонько хмыкаешь, отводя взгляд. — Он даже не поймет, когда файлы попали не туда. Никто не лезет ради этого в квартиру, камон, — говорит Арсений, и ты понимаешь: ему просто нужно что-то сказать. Ты киваешь, промолчав. Арсений идет рядом — и он действительно, блять, рядом — он близкий, но своя рубашка, все дела… Ты сдохнешь, если тебя посадят. Вспорешь себе глотку заточкой, уебешься об кафель в душевой, будешь задирать самого опасного еблана, чтобы он потом тебя пришил. Ты не сможешь в тюрьме. На самом деле, ты до обоссаных штанов боишься сесть. Поэтому — своя рубашка. Арсений идет рядом. У тебя сжимаются кулаки. Ты выдыхаешь, начиная считать. Три — на пять. На три счета вдох — на пять выдох. Все хорошо. Посадят их, не тебя. Не тебя. Дима смотрит на вас с прищуром, недовольно. Спрашивает: — Где вы были так долго? Арсений пожимает плечами. — Трахались. — Очень смешно. Ты пропускаешь мимо ушей абсолютно всё. Арсений безразлично бросает флешку Диме на стол. Он не выглядит обеспокоенным или даже заинтересованным. Арс бегло осматривает офис и задерживается взглядом на небольшом диванчике. Ты смотришь туда же: всего лишь женская сумка. — Ира тут? — спрашивает Арсений, и ты чувствуешь напряженность в его голосе. — Да, она в туалете пока, — кивает Дима. — Вам пора. Арс оборачивается к тебе: — Можешь идти, я ее подожду. Тебе гордость не позволяет остаться, правда. Он говорит это так, что при всей твоей рациональности ты чувствуешь себя шлюхой, которую вежливо просят не оставаться на ночь. Дима вспыхивает, складывает руки на груди и жестко смотрит на Арсения. Он хочет что-то сказать, возможно, даже послать Арса нахуй — но не решается, потому что начать перечить ему сейчас — значит признаться в и так уже очевидном нежелании оставлять Иру с Арсением наедине. Ты выходишь, даже не прощаясь. Твое прощание все равно бы хер заметили, потому что Позов с Арсением создают вокруг себя силовое поле из чистой злости, им не до тебя. Тебе — не до их разборок. Пусть хоть подерутся там, правда. Тебе поебать. Ира действительно выходит из женского туалета прямо в конце длинного унылого коридора. Сначала ты замечаешь ее развивающиеся от быстрой ходьбы волосы — а после кровь на губах. — А, Антон, — она пытается тебе улыбнуться. Ранка на губе снова начинает кровить. — Вы уже приехали. — Черт, — ты сглатываешь, вглядываясь в ее лицо. Лицо у нее опухшее, глаз немного заплыл. Синяк наливается от виска к скуле, еще один на губе. Там же и небольшая ранка, кровоточащая почти без остановки. Ира стирает кровь пальцем и морщится. У нее на шее синяки от чужих пальцев. Ты не знаешь, что говорить. — Не спрашивай, ладно? — она притворно-весело усмехается, смотря тебе в глаза. — На мне все заживает, как на собаке. Арс уже ушел? — Нет, — ты качаешь головой, но цепляешься за этот вопрос как за возможность проявить хоть какое-то участие. — Он остался в офисе тебя ждать. — Он убьет Позова, если это увидит. Она снова улыбается, небрежно показывая на свое лицо. — Так это Дима сделал? Ира поднимает вверх брови. — Ты с ума сошел? Это на работе. Ничего страшного, просто один дебил догадался. Там вообще ситуация непонятная была, может, он меня даже узнал, хотя откуда бы… Она замолкает, а ты все еще неверяще всматриваешься в чужое лицо. Синяки и кровь на женщине выглядят до того дико, что ты чуть ли не в ужасе застываешь, смотря, как легко она переносит всю эту херню. А ты по себе знаешь, что разбитые губы болят до пизды. — Пойдем к ним, — предлагает Ира, и ты вмиг забываешь о том, что с минуту назад благополучно от них съебался. — И держи Арса, если он полезет бить Диму. Ты всматриваешься в это абсолютно спокойное, чуть поддернутой печатью нервного веселья лицо, и не можешь ничего себе объяснить. У Арсения уходит несколько секунд, чтобы оценить состояние Иры. Потом идет уже твое время: перехватить его, когда шагает к Димке с шипящим, едким: «Ах ты ж сука…» Арс вырывается, заезжая локтем тебе в живот. Ты толкаешь его обратно, но видишь эту пелену перед глазами: он вообще на тебя не смотрит, для него существует только Позов, спокойно наблюдающий за всем этим. — Да успокойся ты! — толкаешь его ладонями в грудь, заставляя отступить к стене. — Тише, говорю! — еще толчок. — Успокойся, блять. Он останавливается. Ты касаешься его груди кончиками пальцев, чувствуя заполошное злое дыхание. Он на расстоянии вытянутой руки, а ты собран и готов оттолкнуть его еще раз в любой момент. Взгляд Арса становится осознанней. Он кладет руку тебе на плечо — не жест поддержки, лишь желание не дать тебе снова себя остановить — и проходит мимо. — Он просто догадался, мужик тот, — говорит Ира. Ее голос твердый, не скулящий, не просящий — она не даст Арсению и шага вперед сделать, пока не договорит. — Арс, все обошлось. Там випка в клубе была, даже не номер. Я быстро ушла. Арсу эти объяснения — что об стену горох. Он спрашивает, смотря на Позова: — Если мы все подохнем, что ж ты делать будешь? Его голос обманчиво мягкий. Ты чувствуешь, как он сдерживается. — Может, следует хоть иногда включать мозги? Если ее пришьют, — он небрежно кивает на Кузнецову, — ты ж без человека останешься. Кто еще будет по всяким уебкам бегать? Ты хуй где таких исполнителей найдешь, так что подумай о нашей безопасности, ладно? — Арсений. Дима зовет его тихо, по-прежнему напряженно. — Арсений. Это было общественное место с кучей левых людей, это не тот случай, когда Иру должен был бы пасти кто-то из наших… — Лучше закрой рот. Дима осекается, будто его ударили. Ты чувствуешь, как злость Арсения отступает. Он лишь пиздец разочарован, и Поз как-то даже уменьшается перед ним, еле заметно съежившись. Они стоят в молчании еще несколько бесконечных секунд. А потом Арсений решается, говоря: — Она не выдаст твою тайну, о чем бы та ни была. Даже собирайся ты грохнуть нас всех — Ира и слова не скажет, — он усмехается на долю секунды, а потом просит — уже серьезно: — Дай ей работать с нами. Просто, блять, позаботься о человеке, который так к тебе относится. — Арсений, — Дима смотрит на него почти умоляюще, и тебе таким его видеть невыносимо. — Тебе пора. Оплату скину. Арс медленно кивает, отворачиваясь от Позова. Бросает взгляд на Иру и ласково улыбается ей, почти весело, но ты видишь жалость в его глазах — и это режет резко, колко, больно — похлеще твоего постоянно ноющего предательства где-то под нижними ребрами. Ира отвечает такой же улыбкой через саднящие, кровоточащие губы. Ты в последний раз пробегаешься взглядом по синякам на ее шее, неровной грядой спускающимся к груди. Ты не находишь сил смотреть ей в глаза. Арс драматично останавливается у двери, пока ты совсем не драматично чуть не впечатываешься в его спину. — Какой мне смысл оставаться в Круге, если тебе похуй на его участников? — с внутренним, маслом растекающимся по венам удовольствием спрашивает Арсений. — Только попробуй… Он усмехается, выходя за дверь. Ты идешь за ним, нагоняя у основания лестницы. — Только, блять, скажи, что ты думаешь съебаться с Круга. Арсений смотрит на тебя так же: чуть высокомерно, победно усмехаясь. — Ну это уж крайние меры. Дима передумает. — Надеюсь. — Я знаю. Ты киваешь, подстраиваясь под его шаг. Ловишь себя на мысли, что тебе до сих пор стремно проходить через то место в подъезде здания, где Арс тебе отсасывал. Каждый раз, заходя в офис, ты пытаешься не краснеть слишком очевидно. — Сможешь взломать Димкин комп? — Чего, блять? Рехнулся? — Они уедут примерно через час, может даже раньше, — как ни в чем не бывало продолжает Арс. — Нужно узнать адрес того мужика, которого обрабатывала Ира. Ты пораженно смотришь на Арсения. Это как-то вообще не укладывается в твои рамки представления о нем. — Будешь мстить? Не думал, что это как-то немного непрофессионально? — Если хочешь поговорить о непрофессионализме — Позов еще не ушел. — Это давно продолжается? — спрашиваешь ты, идя за Арсом. — То, что Ира работает одна? У меня ж с ней совместка была еще вначале, вспомни. — Да. Помню, — Арсений отрывисто кивает. — Это продолжается достаточно, чтобы она уже несколько раз чуть не пострадала от каких-то уебков. А сегодня, вот, результат. Так сказать, налицо. Ты молчишь. Арсений поджимает губы, громко шаркнув подошвой по асфальту. — Мы не зря по парам работаем, Шаст. Чтобы, блять, прикрывать друг друга, а не хуярить в одиночку. Круг за этим и создавался, а теперь Дима считает, что он достаточно умный, чтобы в рот ебать правила из-за какой-то своей хуйни. — Так Дима виноват? — спрашиваешь, лукаво улыбнувшись, пока вы сворачиваете за угол здания. Арсений застегивает собственную куртку, засовывая руки в карманы. — Или тот парень, который ее ударил? Арсений смотрит на тебя так, будто ты над ним издеваешься — и ты легко касаешься ладонью его плеча и спрашиваешь, продолжая улыбаться: — Мы кому мстить-то будем? — Хотелось бы Позову, — быстро отвечает Арс, останавливаясь у непримечательной лавки, спрятанной между кустами, — но это бы ничего не решило. Смысл в том, чтобы заставить его действовать нам на пользу, а не проучить, начистив ебало. — М, рациональный подход. Мощно. Молчите еще какое-то время. А потом ты улыбаешься, смотря на Арсения. — Однако сейчас мы все равно отправимся бить ебала. Он смотрит на тебя так, будто ты только что спорол несусветную чушь, и говорит наконец: — Нет, конечно. Сначала мы отправимся узнать адрес, и только потом бить ебала. Вы усаживаетесь на эту жалкую лавку, и она настолько холодная, что ты боишься, как бы твоя задница к ней не примерзла. Арсений втягивает голову в плечи и сидит, насупившись, борясь с холодом. Это хорошее место, потому что вас не видно. Правда, и вам не видно выхода из здания, но зато четко просматривается белая Мазда Позова. Она стоит как всегда — максимально близко к выезду со двора, чтобы если что — можно было бы сесть в нее и как можно быстрее свалить. У Позова — отточенный с годами профессионализм, и он проявляется вот в таких вот мелочах, совсем незаметных, непримечательных — но в нужный момент могущих вполне спасти ему жизнь. Ты горько усмехаешься: вряд ли ему что-то из этого поможет. Может, Вячеслав уже почти вышел на него — а может, они прямо до вашего прихода договаривались о встрече, чтобы обсудить детали будущего дела, на котором весь Круг повяжут к хренам. Чувство вины уже привычно колется внутри грудной клетки. Хочется к Арсу — хотя бы его уберечь. Арсений резко смотрит на тебя своими невъебенными голубыми глазами, что темнеют под вечер при таком освещении — он смотрит на тебя и будто вот-вот догадается, будто скажет наконец, чтобы ты валил отсюда к чертям, предатель. Но Арс говорит лишь: — Однажды уже было подобное, — и голос тихий, виновный. — Точно так же работали вместе, я в соседнем номере был. Не среагировал вовремя, опоздал, проебался — все вместе и еще немного моей тупости сверху, — он невесело усмехается одним печальным уголком губ. — Ее тоже избили сильно. Тот еблан даже руку ей сломал. Он останавливается, а ты судорожно ловишь ртом воздух от чужой откровенности. Она перекрывает тебе кислород. — И вот сколько бы не… пиздеж это всё. Смотрю на нее: избитую, напуганную, почти голую, блять, беззащитную — и пелена перед глазами. Так хуево… Невыносимо просто становится. Он замолкает, неопределенно взмахнув рукой. Ты сидишь рядом, касаясь его плеча своим, и не можешь найти хоть какие-нибудь слова. Хочется его обнять — но он пошлет тебя раньше, чем твои руки сомкнутся за его спиной. Арсений говорит, поджимая тонкие бескровные губы: — Я его задушил. Не мог на него смотреть — а потом не смог остановиться. Ира оттащить пыталась, но ей сил не хватило, плюс рука сломана была… Всё, что сделал Дима — это оставил нас без оплаты и помог замести следы. Арсений снова усмехается, пожимая плечами. Он говорит: — Поз мне уже потом, через неделю где-то, сказал, что поступил бы так же. Что в этом нет моей вины, я сорвался, допустил ошибку — но нихуя не меняется, если бы на моем месте был кто-то другой, — он снова зло поджимает губы. — А теперь. Посмотри, что он пиздит. Просто прогнал нас к хуям, и дело с концом. Арс совсем неподходяще сплевывает на сырую землю и говорит: — Оплату он скинет. Я ему шлюха что ли? Ты чуть усмехаешься, так и не найдя нужных слов. Арсений сидит с тобой рядом, касаясь своим плечом твоего и коленом — твоей ноги. Ты думаешь только о том, что для него самого Круг значит пиздец как много — и ему больно и из-за избитой Иры и даже из-за Позова, который так от вас открещивается. Ты ежишься, стараясь сжаться настолько, чтобы холодный ночной воздух не пробрался под куртку. — Он передумает, — тихо говоришь ты. — Дима не хочет, чтобы у Круга были проблемы. И подставлять он вас не хочет, Арс. — Не знаю… — Арсений сглатывает. — Он съебется, если что. Повезет, если успеет нас предупредить, а нет — свою жопу он точно спасет. Ты тихо возражаешь: — По-моему, он очень много для вас делает. Дима не хочет быть уебком. — Никто не хочет быть уебком, — так же тихо говорит Арс. — Но пока лучше всего получается у тебя, — он блекло усмехается. Если б он только знал. Ты достаешь спрятанную в кармане пачку сигарет. Она смятая, видавшая жизнь, с тремя оставшимися сигаретами и одним несчастным окурком, какого-то хрена оказавшимся там. Окурок крошится остатками табака и пеплом внутрь, пачкая всё. Если неаккуратно достать — засрешься. Курить хочется по-страшному, а пальцы предательски дрожат. Благо, можно списать на холод. — Ты мог бы быть хорошим человеком, Арс, — говоришь, делая первую затяжку. Он смотрит на тебя так, как смотрят на ребенка, мечтающего о мире во всем мире, чтобы все были здоровы и жили вечно. — Я только что рассказал, как задушил человека, что не так с твоими ценностями? — вкрадчиво спрашивает Арсений, наклоняясь ближе. От него вкусно пахнет. Запах горький, резковатый, когда он близко. Ты предлагаешь ему собственную сигарету — и он берет ее своими бледными пальцами. Он все еще охуенный, божественный, невъебенный, тебя по стенке размазывает от его взгляда и встает от его голоса — но с каждым таким вот моментом он становится ближе. Ты усмехаешься. Еще несколько часов назад он танцевал в коридоре чужой квартиры и казался тебе далеким и несбыточным, а теперь он вот — курит твои сигареты и прячет обнаженную душу под курткой. Ты снова проебываешься. Хочется зашить себе рот, а потом распороть его в отчаянном крике, когда решишься все-таки сказать правду. Хочется застыть на этой лавке хотя бы на вечность. Хочется его прощения. Арсений отдает тебе сигарету, приваливаясь плечом. Ты улыбаешься себе в воротник куртки: так намного теплее. И режет, раздирает остатки собственного незапутавшегося «я» горькая правда: Арсений недосягаемый только потому, что ты не пускаешь его ближе. Ты сам отдаляешь его от себя собственным предательством и мучаешься от болезненной невозможности его подпустить. Арс тебе открывается — а ты не можешь. Он далеко не потому, что он для тебя слишком, а потому, что ты так решил. Сигареты горчат и прихватывают своими дымными руками гортань. Голова слегка кружится, а от мороза дрожат пальцы. Арсений опирается на твое плечо и вздыхает. Он — близко. Но своя рубашка… Ты одним ловким броском запускаешь тлеющую сигарету в мусорный бак. Попадает — весело отскочив от дальней стенки.