Mr. Brightside

Утром находишь себя в руках Антона. От него веет жаром и утренней разморенностью, когда еще не хочется куда-то идти, но и заснуть уже не получается. Он наклоняется к тебе, смотрит в глаза, шепчет свое «доброе утро» и коротко целует в губы. Из пасти у него разит — жуть. Ты касаешься пальцами его плеча — его кожа по утрам какая-то особенно мягкая, разнеженная в лености, щека колется легкой дрожью тебе в ладонь. Что-то сжимается в сердце по-новому. Собственные опасения еще не проснулись, и ты расслабляешься, гладишь его по спине и думаешь о том, что сегодня снова нужно к Игорьку в тир съездить. А еще за патронами вместе с Серым договаривались и со стволами обновиться надо, но это ближе к вечеру. Утром Антон протягивает тебе на вытянутой ладони ключ. Ты долго смотришь на него, не вдупляя, что тебе надо с ним делать. Хочется ляпнуть, что ключ тебе не нужен, у тебя есть отмычки, но потом доходит. — Или передумал? — очень осторожно спрашивает Антон. Ты фыркаешь и забираешь железку с его ладони. Она нагрелась, а рука у Антона потная. Ты улыбаешься. Да уж. Переезд к Шасту — последнее, о чем ты думал, когда начинал с ним трахаться. Ты сжимаешь выданный дубликат чуть сильнее, а в голове дебильные и не подходящие мысли о том, что его дверь хоть без ключа каждый раз открывай — такая простенькая. Сережа остается у своей дамы на целый день, и ближе к десяти утра ты пишешь ему короткое: «Оставлю нашу холостяцкую обитель и перееду к Антохе», а он отвечает веселым «вали» с одинокой скобочкой-смайликом в конце. Тебе хочется позвонить ему, сказать, что ты вообще-то не пиздишь и реально сейчас готов собирать манатки, потому что у тебя отношения, очень серьезные, между прочим, — выходят на какой-то новый уровень, и это важно, Серег, поддержи, я, может, сейчас сдохну от волнения нахуй. Без последнего, конечно. Серега это поймет и так. Но он даже тебе не верит, переводит все в шутку, а ты еще не настолько потерял гордость, чтобы его переубеждать. Ты не отдаешь себе отчет в том, что делаешь, когда начинаешь собирать вещи. Тебе кажется, что если не сделать это сейчас — потом никогда не решишься. Антон готовит что-то на кухне, и ты недоверчиво принюхиваешься, пытаясь уловить запах гари, но все в порядке — кроме твоего колотящегося сердца, разумеется. Чувство такое, будто делаешь что-то категорически не так, и ты не можешь с точностью ответить, интуиция это или страх неизвестного. Ты заходишь на кухню, обнимаешь Шаста сзади, носом в затылок, руками по бедрам, губами к позвонку — он гладит твои руки и замирает весь, осторожно дыша. — Одна сумка есть, — говоришь ему в спину, потому что не уверен, что смог бы сказать это в лицо. — Тебе помочь? — Да. Дальше все превращается в какое-то затянувшееся движение, которое никак не может закончиться: вы едите, пьете чай-кофе, а потом просто перемещаетесь в комнату, и Антон еще долго достает из шкафа твои шмотки, спрашивая: «Берешь, нет?». Ты пытаешься представить, будто вы собираетесь в отпуск. Ближе к полудню Антон просто отходит от твоего шкафа, хрустит костями, потягиваясь, и валит тебя на кровать. Он тебе отсасывает, повторяя каждый раз, когда его рот не занят твоим членом: — Расслабься. Забей. Кайфуй. Ты сжимаешь пальцы на его затылке и тяжело дышишь, смотря в потолок. Ты отстраняешь его от себя и спрашиваешь: — Ты реально хочешь жить вместе? Вдруг я окажусь непробиваемым долбоебом? — Блять, Арс… — его подбородок блестит от слюны и смазки. Он утыкается лбом тебе в бедро и вздыхает. — Ну ты серьезно? — Абсолютно. — Я не ебу, сколько нам осталось. Может, пристрелят завтра, хер знает… Так вот, я хочу знать, что сегодня мы, блять, вместе, и я взял всё, понимаешь? — он смотрит на тебя почти умоляюще. — Я люблю тебя. Я хочу с тобой жить. И подохнуть хочу, зная, что… — Обещал же, что не подохнешь. — Спиздел чутка, — он улыбается. — Откуда я знаю? — Слава богу, я уж думал, ты совсем оптимист конченый. — Давай-ка вернемся к прерванному… Он снова берет в рот, ты сжимаешь пальцы на его волосах, с трудом удерживая себя от того, чтобы не насаживать: знаешь, что Антону не нравится, он давится и шипит на тебя, что щас блеванет, а глотка у него не резиновая. Наверное, ты хочешь с ним жить. Сереже ты говоришь обо всем вечером. Вы вместе смотрите на то, как ваш общий знакомый снюхивает две дорожки и кивает вам на двадцать коробочек с патронами. На прозрачном столе, вместе с въебистым бокалом шампанского и пакетами с кокаином, лежат два Глока, а это значит, что вам доверяют. Матвиенко складывает патроны в рюкзак, новые пистолеты туда же, одна Беретта 92, красавица, серебристая, сверкающая в нетрезвом свете ламп, привычный Глок 17, лаконичный и ложащийся в руку, как влитой — родная тяжесть в ладони тебе привычней руки матери. Ваш общий знакомый пытается спросить, как у вас дела, сыпет фамилиями людей, пиздит не затыкаясь о том, что их дом-крепость грабанули, прикиньте, ребят? Трех из пяти в его списке грабили лично вы. Серый об этом тактично молчит, а ты не удерживаешься от ухмылки — кладешь деньги ему на стол, аккуратно отодвинув Глоки в сторону. — Бросаешь меня, да? — говорит Сережа, когда вы выходите из чужой квартиры. — Типа того. — Я хуею, как ты решился. — Сепарация от родителей прошла быстро, от друзей — как-то затянулась. Он качает головой. Матвиенко не пытается тебя переубедить, может быть и потому, что чувствует, как легко тебе будет согласиться; хвостатый ублюдок лишь хлопает тебя по плечу и сворачивает к дому Шастуна. Антон тебя дома не встречает, играет на компе в наушниках, даже не оборачиваясь в твою сторону — ты не удерживаешься, слишком благодатная почва для тупых розыгрышей. Тебе даже не приходится как-то сильно его пугать, просто кладешь руки ему на плечи, стоя сзади — и наслаждаешься его коротким криком. Потом, правда, отскакиваешь, чтобы он не проехался своим огромным компьютерным креслом по ногам — Антон видит тебя, ругается девятиэтажным матом и смеется. Тебя пробирает до костей. Аж вздрагиваешь, будто не ты пугал. Антон смеется, говорит, какой ты пидорас, блять, у него дрожит голос, а он все равно смеется — и вот ты думаешь о том, что ради такого хочется возвращаться к нему домой. Ты выкладываешь коробки с патронами на стол. Стол у Шаста огромный, ты негласно занял себе левую половину, подальше от монитора, рядом с его пепельницей. Спиздил себе верхнюю полку в прикроватной тумбочке, разложил там два Вальтера, остальное распихал по всей квартире: три Макарова, Глок и Беретту — Антон просто молча смотрел, как ты достаешь из сумки один пистолет за другим (снайперку ты оставил у Сережи, долго думал, брать ли Сайгу, но тоже не взял, а вот М4 все-таки захватил, но так и не выложил из сумки); вы с ним вдвоем еле дотащили все твои инструменты для взлома, Антон ошарашенно качал головой и не знал, куда их поставить; ты занял половину его шкафа и оказалось, что у Шаста не хватает вешалок, а утюги вместе с глажкой он ебал в рот. Бытовую хрень типа любимых чашек и тарелок ты не брал, тебе плевать, ты любишь кофе, а не посуду. Еще притащил к Тохе деньги — наличку вы с Серым обычно ныкали по квартире, в несколько тайников, у Антона же всё пришлось оставить там же по соседству с автоматом, на потрепанном дне спортивной сумки. Вы пиздите ни о чем полночи, смотрите сериал и забрасываете его на четвертой серии. Вместе учите карту местности перед делом; ты находишь в соц сетях страничку одного чувака, который когда-то, еще давно, тебя кинул — рассказываешь об этом Антону, но не рассказываешь, как вы с тем парнем трахались днями напролет. Ты жил на его деньги несколько месяцев, он раскладывал тебя на капоте своего Мустанга, пил ядреную газировку и закидывался черным Холсом после минета. Антон говорит тебе: «Хочешь, взломаем этого мудака?» и ты улыбаешься, он улыбается тебе в ответ, но его предложение абсолютно серьезное, Шаст добивает своим: «Могу счета его посмотреть, подчистим что-нибудь, а можем просто какую-нибудь хуйню ему на стенке наворотить». Ты треплешь Антона по волосам, целуешь в шею, говоришь ему: — Нам что, пять? А он спрашивает: — Ну так что? — Да ломай, хули. Твой Шасти действительно взламывает ему страничку, ты ржешь в изгиб локтя, потому что тебе совсем неинтересно, с кем сейчас ебется этот чувак и что он делает, но вы подхватываете общую волну какого-то абсолютно ребяческого азарта, будто пи́здите вишни с соседского огорода — вы читаете его переписки, закрывая каждую буквально после нескольких сообщений — тупой флирт никого из вас не то что не впечатляет, даже не веселит, натыкаетесь на фотки члена и просто обсуждаете плитку в ванной на фоне — в итоге, делаете еще кучу всякой хуйни, ты приносишь пиво из холодильника и чуть не проливаешь его Антону на клавиатуру, Шаст постоянно тебя целует в перерывах на покурить, попиздеть, хлебнуть пивка — ночь тянется долго, но вы все равно пропускаете рассвет, разморенные и почти уснувшие друг на друге. Ближе к шести все-таки добираетесь до кровати, потому что срубает по-страшному, нет сил даже сходить почистить зубы, да и раздеться не хочется — заваливаетесь в обнимку в домашних шортах, футболка Антона мнется под ладонью, его волосы на плече, от дыхания тепло-тепло где-то в ключицах. Такая жизнь въебывает кайфом, тебе сладко и хорошо, тягуче так, плавно, будто карамелью обмазался. Ты знаешь, что подобное заебет тебя примерно через месяц, но пока хочется — берешь с лишком, дохуя и немного сверху. Дни тянутся размеренно и охуенно, Антон постоянно под боком, и ты кайфуешь от этого просто невъебически, тебе не нужно писать ему, стоит только соскучиться, достаточно просто протянуть руку или максимум — сгонять на кухню. Ваше какое-то нежное семейное спокойствие прерывается постоянными тренировками, то в зале с Сережей, то в тире у Игорька — и тебе нравится это ощущение, когда ты вмиг становишься собранным и готовым рвать глотки — ты меняешься по щелчку, тело двигается привычно и игриво перекатываются мышцы, предвкушая удар. А потом снова к Шасти — под поцелуи и разморенную улыбку. Ты будто находишь в своей жизни равновесие — и твой шаг по лезвию настолько уверенный и мягкий, словно ты идешь босиком по песку. Ты живешь в таком ритме меньше недели, даже не успеваешь к нему толком привыкнуть, пока вы с Антоном впервые за это время не просыпаетесь по будильнику — и в напряженном молчании собираетесь. Ты даешь Шасту Макаров, он кидает его в рюкзак, незаряженный. Себе берешь Вальтер. Бронежилеты у вас в офисе, подсумки у каждого свои, у тебя — еще и антоновский. Ты на всякий пожарный суешь себе в ботинок армейский нож — спиздил когда-то у Матвиенко, но, на самом деле, так и не научился нормально им пользоваться; хватаешь Антона за руку в коридоре, целуешь его губы с привкусом зубной пасты, целуешь в нос, щеку, веки. Он слабо улыбается, пробует вырваться, а ты притягиваешь ближе, руки кольцом, облапав, сжав крепко — Шаст расслабляется и наконец-то смеется — тихонько, сморщив нос. Дима заезжает за вами на своей машине. — Поз, хочешь, я пробегусь по плану? — игриво спрашиваешь, чуть не ложась на коробку передач. Дима смотрит на тебя с улыбкой, которая бывает у него, когда ты заебываешь его с небывалой скоростью, стоит вам только увидеться. Ты подмигиваешь ему, он говорит тебе: — В офисе пробежишься, не сомневайся. По приезду в офис первые двадцать минут уходят чисто на пиздеж. Справедливости ради, Круг редко собирается вместе, а сейчас вы, заведенные, постоянно друг друга подъебывающие — чередуете галдеж с ободряющими похлопываниями по плечу и объятиями. Позов пытается успокоить вас два бесполезных раза, потом поддается, перекидывается парой слов с Дроном, Сережей и Ирой — вы превращаете не такое большое помещение офиса в базар за считанные секунды. В себя приходите только когда Димка выталкивает коробку с брониками на центр комнаты. Бронежилеты он покупал для каждого из вас лично, плюс два запасных. Ты помнишь, как Позов пару лет назад крыл Макара трехэтажным матом, потому что тот, работая в тридцатиградусную жару, додумался достать с броника пластины. По закону подлости, в тот день его подстрелили. У каждого должно быть по два пистолета и самодельные гранаты Ильи. Макар выходит в центр, шутит про трибуну, Воля грозится забросать его тухлыми яйцами, Антон смотрит на них пораженно и говорит тебе на ухо: — Вы как дети малые. — Ну да, — ты пожимаешь плечами. Макар вертит свои гранаты так и эдак, приговаривая с улыбкой: — Кароч, так — не рванет, а так — ебанет будь здоров. Эти срабатывают через три-четыре секунды, осколочные; эти фугасные, очень точечно, под машину, например, если меткие. Вы болванчиками киваете на его слова, запоминая все от и до. Это как синдром студента или что-то типа того: после операции ты уверен, что не сможешь вспомнить про его гранаты ровным счетом ничего, но сейчас все в голове отпечатывается четко. Вы называете их гранатами — на самом деле ширпотрепные СВУ, выглядящие ненадежно до пизды, и ты бы ссался брать такую херотень в руку, если б не знал, что сработает она как надо — не в первый раз же. Макар в своем творении мешал всё что можно, но ты бы предпочел работать только с динамитом — тот казался надежней, взрывался как надо и когда надо, знай себе только весовую прочность. Си-форки тоже были привычными, Макарчик даже как-то учил тебя собирать их у себя дома — но это было так давно, что сейчас она либо рванула бы у тебя в руках, либо не рванула бы вообще. Для Круга Илья зачастую переделывал промышленные ВУ, где-то добавлял, где-то убавлял, но конструкция каждый раз оказывалась примерно одинаковой: триггер, запал, контейнер — все было удобно для вас и не давало разгуляться создателю. Башка у тебя варит на ура, даже не мешает то, что выспались вы с Антоном хер да нихера, а еще слегонца так покалывает все тело — особенно кончики пальцев, ноги, чтобы рвануть в любой момент, бежать, стрелять, драться. Азарт перед предстоящим делом ты уловил за пару дней до, чувство знакомое, резкое, жаркое. Всё обостряется, тело в любой момент готово к броску, глаза подмечают многое, внимание максимальное, сконцентрированное, сил дохуя, выносливости — еще больше, хочется ебашить днями напролет, так хуярит, как вмазаться в первый раз или еще что-то подобное. Вы с Серым за два дня до начинаете невъебически жесткие тренировки, вы реально чуть ли не пиздитесь, работаете по болевым и посылаете друг друга нахуй вместо шлепков ладонью по полу, как просьба остановиться; обостренные чувства повышают и либидо — ты трахаешься с Антоном чуть ли не в любой свободный момент, после секса Шасти смотрит на тебя искоса, закуривая, и говорит: — Охуеть тебя кроет. Ты хрипло смеешься, чувствуя, что тормозов не остается никаких. Всё срывает, слетает к хренам вместе с твоей кукухой, ты знаешь, как высоки ставки, ты знаешь, что вот-вот придется опять смотреть в лицо смерти, и твой взгляд обязан быть насмешливым. Стоя в офисе и запоминая мельчайшие подробности про ебаные гранаты Макара (ты им никогда не доверял, но Илье вроде как да), ты думаешь о том, что скоро придется лезть в пекло — и ты, блять, счастлив. Ты счастлив, черт возьми. А потом Пашка протягивает вам кучу спичек, зажатых в руке, и ты довольно щуришься, пока Андрей не поясняет не понимающему Антону: — Давняя традиция. Когда весь Круг работает вместе, кто-то обязательно проставляется, — он хмыкает, потирая рукой затылок. — Бухаем мы знатно, да и в загул потом на пару дней можем уйти, так что, еще на первых порах, когда денег кот наплакал, решили выбирать двоих. С дебютом тебя, Тох. Тяни. Антон с застывшей глупенькой улыбкой тянет пальцами спичку, осторожно так, чтоб другие с собой не захватить. — О, наш мальчик сегодня пролетает, — улыбается Воля. — Граф? Ты закатываешь глаза, смотришь Пашке в лицо, и в зрачках у того что-то бликует — ему поебать на многое, но не на собственную победу. У него руки по локоть в крови, и он уже предвкушает, как запачкает их еще больше. Не понимай ты отчасти любовь Паши к вашей работе, к азарту, к риску этому ебаному — ты бы боялся такого блеска в глазах как огня, ты бы с таким человеком никогда не связывался — но ты почти такой же, и Воля об этом прекрасно знает. — Ха, Арсе-е-ений! — он тянет твое имя, и его внимание мгновенно переключается на насущное, даже взгляд добреет, морщинки вокруг глаз вдруг становятся отчетливей. — Мой ты хороший, я на твои деньги знаешь с каким удовольствием пью? — Блять, — тянешь ты, ощущая ладонь Антона на плече. Она подрагивает, потому что он смеется и улюлюкает вместе со всеми. Короткую спичку ты крепче сжимаешь в пальцах. — Первая кровь, ребят! — Окси наваливается на тебя с другой стороны, коротко трется своим лбом о твое плечо — она делала так, когда вы работали в лесу: вы тогда просидели в засаде часов семь, на сырой влажной земле, с сжирающими даже через одежду комарами и кошмарной усталостью. У Оксаны слипались глаза, пока ты рассказывал ей о прелестях джакузи, обещая, что обязательно искупнетесь там, когда это все закончится — она тихо посмеивалась и точно так же терлась лбом о твое плечо. — Последний билет, друзья, — продолжает Паша, протягивая ладонь Макару. — Илья, извольте. — Изволю… отказаться оплачивать ваше веселье, — лыбится Макар, достав длинную. — Дамы. Тянет Оксана. Тянет медленно, игриво смотря на пашин кулак, губки облизывает и почти смеется, абсолютно готовая как проиграть, так и выиграть — и кружится с длинной спичкой, показывая всем. Ира тянет спичку осторожно, короткими розовыми ногтями зацепив головку, она как будто действительно волнуется — ты смотришь на девчонок, внутренне почему-то не желая, чтобы они вытянули короткую — потому что ну как бы зачем, нахера им вам ваше веселье оплачивать?.. Ира поводит плечами и пританцовывает с длинной спичкой. Она показывает ее Димке (сразу именно ему), а потом смотрит в твою сторону и пожимает плечом, будто извиняясь — ты ей подмигиваешь. — Девчонки, я угощаю, — говоришь с напускной басистостью в голосе — басистость эта планировалась как сексуальная, но первым сыпется Антон, а за ним и все остальные. Паша ступает, как в танце, оборачивается, обязательно красивым движением подсовывает кулак со спичками вам всем под нос — у него на лице играет опасная такая улыбка, которую ты видел у него в то время, когда он стрелял в людей, ты улавливаешь эти движения, эти взмахи рук и широкие уверенные шаги — как он держит спички, так же и пистолет, и ни то, ни другое в его руках не дрожит. — Давай мне, Павел, — Серый протягивает руку. Матвиенко сегодня завязал свою кичку двумя резинками, плотно пережав волосы, и ты замечаешь это, пока он рассматривает предложенные варианты. — Серый, ну хули ты там экстрасенсишь, — ржет Макар, — тяни давай! — Завались, не сбивай настрой. Матвиенко тянет спичку вычурно медленно, с мхатовской паузой, такой, что тебе хочется похлопать, и ты наклоняешься к нему, прошептав: — Серый, не подведи, а то мы разоримся нахуй. Он усмехается себе в усы, а ты слишком поздно понимаешь, что никакого «мы» и «разоримся» нет, потому что сейчас ты живешь с Антоном, и деньги у тебя с Матвиенко впервые за несколько последних лет реально раздельные. Сережа не придает этому значения — он занят довольным разглядыванием длинной спички. — Кр-р-расавчик! — ты за шею притягиваешь его к себе, громко целуя в голову. — Я за тебя болел. Матвиенко улыбается, коротко приобняв тебя за плечи. Паша подходит к Диме со смешным поклоном — вроде жест уважительный, раболепный какой-то, а получается даже насмешливо. Дима открыто смотрит ему в глаза. В Круге нет лидеров, но те, кто постоянно соперничают, есть. — Становится горячее, а? Паша тянет губы в улыбке, Позов безразлично вытягивает первую попавшуюся спичку из оставшихся трех. — Бам! — Илья наставляет на Димку сложенный пальцами пистолет. Все хлопают. Дима держит короткую спичку и сразу же находит взглядом тебя. Ты понимающе улыбаешься ему. Дрон с Волей облегченно выдыхают. Тебе кажется, Круг оживает, и ты чувствуешь себя его частью как никогда явно, будто в тебе очень мало от личности как таковой — но ты един с остальными людьми, как общий организм — так обычно бывает на перестрелках, а не сейчас, в офисе, где из реальных угроз — только угроза твоему кошельку. Вы галдите еще с минуту, все дружно стебут тебя с Димкой и, на самом деле, шутки звучат тупые донельзя, которые ты слышал раз десять и считал несмешными с самого первого — но на это поебать, все не имеет значения, потому что предвкушение под кожей, жмется к легким и тянется к нёбу, игриво щелкая языком — ты чувствуешь это, ты готов. Бронежилеты надеваете с постоянными переговорами ни о чем, Серый с Андреем достают по четыре кобуры, ты цепляешь одну за ремень себе, потом Антону. Один пистолет Макарова у Шаста в рюкзаке, второй ты суешь ему в кобуру, достав еще и подсумок. Все собираются четко и слаженно — тебе нравятся быстрые уверенные движения, вроде ничего лишнего, но какое-то читающееся в жестах превосходство — и ты улыбаешься криво, смотря, как Оксана прокручивает на пальчике свою Беретту. Она не думает о том, насколько круто выглядит в этот момент, а ты засматриваешься с мягкой гордостью и замершем на вдохе восхищением. Наушники вешаете все вместе, разбирая со стола, быстро распутывая проводки, пока Дима бросает свое короткое «проверка связи» — и все дружно кивают, услышав искаженный динамиком голос. Потом вы, конечно же, пробегаетесь по плану — у тебя чувство такое, что вы как в детском саду, рассказываете блядский стишок и ждете конфету, только в вашем случае награда — это спущенный поводок. Вы не пробегаетесь, вы бегаете по плану дохуя долго, каждая группа говорит о своей точке, о доп людях, выучено и очень осмысленно — тебе въебывает их подготовка и взявшаяся из ниоткуда серьезность. Ты так проникаешься царящей обстановкой, что еле можешь сидеть на месте, постоянно облизывая губы и в нервном веселье перебирая пальцы. Сережа очень спокойно кладет свою тяжелую ладонь тебе на колено и отчетливо, одними губами проговаривает: — Остынь. Ты киваешь ему, сделав глубокий вдох и выдохнув мучительно-медленно. Лондонский мост падает, как сообщают милой леди. Первыми выдвигаются Ира с Пашей. Вы никогда не размениваетесь на прощание — потому что знаете, что вскоре увидитесь снова. Эта уверенность каждый раз так въебывает по мозгам, что сейчас, видя, как Паша, даже не оглянувшись, коротко взмахивает рукой — ты киваешь довольно, даже зная, что он в твою сторону не смотрит. Не смотрит — но знает, что все так же просто попрощались с ним, будто он обещал сбегать до ближайшего ларька за догоном, а не отправился брать одну из охраняемых наркоточек. Ира выскальзывает за дверь перед Пашей, и ты даже не успеваешь посмотреть ей в спину, но ты знаешь, что стреляет она метко и пистолет в руке держит очень, очень уверенно, перезаряжает его быстро и так же быстро вытаскивает с кобуры. На самом деле у Иры чуйка на опасность — она справится. Через двадцать минут приезжает ваша машина, ты на прощание отвешиваешь шутовской поклон, замечаешь, что Димка даже не поднимает взгляд на вас со своего компьютера, Окси посылает вам воздушный поцелуй, Сережа коротко ухмыляется, смотря на нее, а Антон деревянной походкой выходит за дверь, ни на кого не обращая внимания. Машину ведете сами, без водителя. Серега садится за руль, поправляет свой уебанский хвостик привычным движением — и трогается с места. Обычный черненький Хёндэ Крета пахнет новизной. Будто только что из салона вывезли. — Такие до сих пор угоняют? — лениво интересуешься у Матвиенко, вертя зеркало над его головой. — А хули нет-то? Увезти удобно и по городу много шастает. Ты пожимаешь плечами. Антон на задних сидениях недовольно ерзает. Тебе даже представить сложно, насколько он ссытся сейчас. Ты говорил с ним перед делом, обещал, что в любом случае будешь где-то рядом, а он нервно улыбался тебе и отвечал, что у него было достаточно времени, чтобы привыкнуть. Договорились дышать под счет и не забывать про Лондонский мост. Ты напомнил, что в руках у него будет пистолет — и отвернулся, чтобы не видеть, как Шаст посылает тебя нахер одним лишь взглядом. Подъезжая к месту съезда, ты достаешь карту и сверяешь всё. — Выездов на главную дохуя, даже больше, чем отмечено. — Ну, не все приводят к точке, не забывай. Через двести метров, Арс. Это значило — смотри хвост. Смотри, чтобы никто не съехал за нами, Арс. Смотри в оба, Арс. Будь готов. Мы уже начинаем. Вместе с вами едет пара-тройка машин, все по третьей полосе, на съезд же никто не перестраивается. Сережа сворачивает, не включив поворотники, и дорога сначала грунтовая, потом — шины громко шуршат под камнями, машину слегка потряхивает. Ты закрываешь глаза, повторяя про себя: в подсумке на теле три магазина от Вальтера и одна граната Макара. Вторая — в подсумке на ноге (подсумок этот дохуя неудобный, ты его терпеть не можешь), там же один магазин, два метательных ножа и одна дымовуха, которую ты надеешься не использовать вообще. Кобура с одним пистолетом у тебя на бедре, второй ты изначально будешь держать в руках. Оба Вальтера у тебя заряжены. В ботинке старый армейский нож. И самое главное — полное спокойствие. У Вальтера Р99 боепитание в шестнадцать девятимиллиметровых патронов. Тридцать два выстрела только с двух стволов. Еще четыре магазина дополнительно. Всего у тебя девяносто шесть выстрелов. Попадешь ты далеко не каждый раз, но даже с рукожопостью должно хватить, а рукожопом ты не был. На каждого человека по две пули, если попадаешь с первого раза. На точке их будет около пятнадцати — тридцать вычитаем сразу же. Остается шестьдесят шесть патронов. Ты можешь промазать шестьдесят шесть раз. И вот поэтому нужна команда. Ты можешь промазать даже больше шестидесяти шести раз, потому что рядом с тобой будет Серый, и в его 19 Глоке пятнадцать патронов, и четыре дополнительных магазина. Он хотел взять с собой Сиг Зауэр, но передумал в последний момент. В крайнем случае, если Антон будет где-то рядом, можно использовать его Макаров — там всего восемь патронов, но это уже на восемь больше, чем ничего. И запаска у него тоже есть, избавишь парня от балласта, так сказать. Ты выдыхаешь. Вы едете по песчаной дороге, проезжаете знак опасных поворотов и действительно вскоре начинаете жестко петлять. Матвиенко снижает скорость до ублюдских тридцати, над вами раскидывают свои кроны деревья, солнце пробивается сквозь зелень — хорошо так, легко. — Красот-а-а-а! — тянешь ты, оглядываясь. Сережа одобрительно усмехается. И поправляет бронежилет. Едете дальше. Ровная дорога заканчивается, теперь же ебашите по грязи, колеса вязнут, ветки бьют по стеклам, накатанная колея вся испещрена лужами, в особенно глубоких местах местные набросали камней, но и это помогло слабо: дорогу размыло еще больше, камни, вместо того, чтобы утрамбоваться, увязли в земле. Ты пытаешься вспомнить, когда последний раз лил дождь. — Ебать я че-то волнуюсь, мужики… Антон говорит это себе под нос, но вы все равно прекрасно его слышите, и Серега безразлично пожимает плечами, а ты, повернувшись к Шасту, смотришь ему в глаза. — Дыши тогда. Три на пять, помнишь? Он слабо тебе улыбается и тут же отводит взгляд. — Хочешь, я вслух посчитаю? — спрашивает Матвиенко, и ты удивленно смотришь на него: ебать Серый расщедрился. Если бы ты сказал ему, что волнуешься, он бы ответил, что госпожа Удача целует тебя в задницу, и тебе нечего бояться, так что заткнись. — Вдыхай. Один. Два. Три. Ветка бьет по стеклу справа. Дорога снова уходит в резкий поворот. У тебя девяносто шесть патронов. — Выдыхай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Птицы разлетаются, когда мимо проезжает ваша машина. Ты не видишь, но думаешь, что бока все заляпаны грязью. — Вдыхай. Две гранаты. Десять человек подкрепления. Они тоже будут вооружены. — Выдыхай. Раз. Два… Два. Два метательных ножа. Один армейский в ботинке. — Вдыхай. Один… Одна дымовуха. — Выдыхай. Девяносто шесть патронов. Шестьдесят шесть промахов. Ты не волнуешься, но все равно дышишь под счет. Матвиенко держит руки на руле совсем расслабленно, Антон сзади закрывает глаза. На поляну вы выезжаете как будто абсолютно случайно, и ты почти что вздрагиваешь, так резко перед вами вырастают две черные машины. Рука непроизвольно тянется к пистолету. Серый коротко качает головой. — Это свои, — поясняет он. Из одной машины выходит человек. Сережа останавливается и открывает окно. Антон сзади весь сжимается, ты сжимаешь пальцы на родном Вальтере. — Остальные уже выдвинулись, — говорит человек, даже не представившись, — чтоб толпой не подходить. Инструкции получили. Матвиенко кивает. — Паркуйтесь здесь, — продолжает мужчина. — Связь с Дмитрием есть? — Да, — отвечает Сережа. — Остальные группы с нашими уже встретились? Тот пожимает плечами. — У нас нет с ними связи, — коротко поясняет он. Вы с Серым выходите из машины одновременно, Антон мешкает несколько долгих секунд, нервно трет шею, поправляет челку и смотрит себе под ноги. Ты осматриваешься, оглядываясь по сторонам. Человек закуривает. Ты смотришь и на него: выправка военная. Уверенный, жесткий, действовать приучен быстро, у таких чем опасней ситуация — тем лучше варят мозги. А сейчас приставлен тупо сторожить тачки, даже обидно. — Ты с нами? — спрашиваешь, смотря на него. Твой тон насмешливый, обращение на «ты» явное, немного пренебрежительное — и обязательно вскинутый подбородок, слегка так, игриво. Таких больше всего бесят те, кто выебываются, и ты не можешь не бесить. — Нет, — он спокойно качает головой. — Здесь буду. Говорит отрывисто и по делу. Даже не считает нужным объяснить тебе, почему он будет здесь, и ты ухмыляешься, перекинув из руки в руку Вальтер. — Твои котята в лицо-то хоть нас знают? — спрашиваешь, покачиваясь с пятки на носок. — Не подстрелят? Он ничего не говорит. Смотрит на тебя так многозначительно, что впору бы почувствовать себя дебилом — но нет. Он молчит, весь такой собранный и бравый, но его пальцы слегка подрагивают, выдавая раздражение. Ты довольно тянешь губы в неестественно широкой улыбке. Он сейчас скажет «закрой рот, щенок» или «да что ты, блять, умеешь, говна кусок?», а ты похлопаешь его по плечу и пойдешь ебашить, пока он будет в унынии сторожить тачки и релаксировать под пение птиц — вот что ты умеешь на самом деле. — Идем. Сережа портит всю малину, сбив настрой. Ты недовольно цокаешь, но уходишь от вашего товарища быстро. Пистолет в твоей руке тяжелый, Матвиенко у правого плеча говорит в наушник: — Поз, почти на месте. Идем на позиции. — Южные на месте, юго-западные вот-вот состыкуются. Голос Димки в наушнике тебе даже роднее, чем в жизни. Ты думаешь, что так быть не должно. Вы с Серым идете рядом, плечом к плечу. Антон шаркает сзади, и ты стараешься на него не оглядываться. Шаст волнуется невъебически сильно — как никогда. Это херово. Когда ты оборачиваешься к нему снова, лицо у Антона белое как мел. Он смотрит на тебя как-то совсем невнимательно, расфокусировано. Тебе кажется, что губы у него дрожат. Ты отстаешь от Сережи на шаг, равняешься с Шастом и берешь того за руку, коротко сжав пальцы. Он смотрит на тебя и даже не находит в себе сил улыбнуться, отворачиваясь. — Что, кислородом надышался? — интересуешься, подтрунивая слегка. — Так в лесу давно не был? Это всё компьютеры твои, магнитные волны, радиация сплошная, до добра не доведет… Он вымученно усмехается и снова смотрит себе под ноги. Ты вздыхаешь, как-то враз растеряв веселье. — Шасти, — зовешь его очень серьезно. — Что Лондонский мост делает? — Падает, — не задумываясь, отвечает Антон. — А люди что делают? — Не знаю, — он встряхивает головой, как собака. — Ставят кого-то с трубкой? — Придумывают варианты. И находят верный, — ты коротко касаешься ладонью его спины. — Потому что не вешают нос, а пытаются спасти мост для милой леди. И ты тоже. Не вешай нос. По носу ты его легонько ударяешь пальцем. Антон морщится, сует руки поглубже в карманы и, кажется, совсем отстраняется, уйдя в себя. Ты страдальчески выдыхаешь, догоняя Сережу. — Связи с Димой нет, — говорит Матвиенко. — Ебеня. Вокруг вас прежняя накатанная колея и лес. Прохладный ветерок, солнышко сквозь листву, птицы. Даже жалко портить такую идиллию перестрелкой. — Встретимся с группой и можем начинать тогда, — отвечаешь ты, пошарив по карманам. Достаешь телефон: действительно, не ловит. Заебись. — Хорошо бы все-таки сообща, — цокает Серый. — Что есть. Он пожимает плечами. Дальше идете в молчании. Ебашите вы по ощущениям долговато, но никто не жалуется. На Антона ты больше не смотришь, Сережа поминутно проверяет связь и после каждой неудачной попытки ругается себе под нос. Ты морщишься: в таких районах связь по идее теряться не должна, но — что есть, вам не привыкать. Однако если что-то пойдет не так — сообщить об этом Диме будет действительно гемморно. Хотя как у вас иначе? Хотел бы легко — пошел бы бухгалтером. Группа знает план, они должны рассесться по периметру, со всех сторон от входа на склад. Вы будете заходить справа, со стороны машин, чтобы удобней было подорвать. Прикрывают четыре человека из тех головорезов со стороны входа. От вашей дороги отходит мелкая тропинка, и Сережа как раз сворачивает туда. Димка с картой подсобил, все показал, — ты бы этот путь проебал как нехуй. Угол склада и те заброшенные здания виднеются буквально через сто метров, и Матвиенко меняет шаг. С обычного, прогулочного — вдруг ступает по-кошачьи мягко, и ни одна ветка под его ногами не хрустит. Свой Глок Сережа легко держит в руке. — Не пересечемся все-таки, — раздосадовано шепчет Матвиенко. Ты киваешь, фыркнув. Хорошо бы поговорить с группой, а то засядут в своих кустах, еще чего не сообразят, когда заварушка начнется — и поминай как звали. Хотя, в целом, если люди такие, как тот, что стоял возле машины — то тупить не должны. Сережа чуть сгибает голову, осторожно отводит в стороны ветки деревьев, которые ты легко перехватываешь, идя за ним. Сзади Антон громко дышит тебе в спину. По спине проходится холодок. Скоро начнете. Из лесу вы выйдете метров через двадцать. Кроме склада и заброшенных недостороек ты наконец видишь машину. Только одну. Ты делаешь еще один шаг вслед за Сережей — и дергаешься от того, как резко Антон хватает тебя за руку. — Арс, Арс, подожди. Ты оглядываешься. Матвиенко, раздраженно выдохнув, тоже. Ты хочешь было выплюнуть недовольное «да что, блять, такое?» — но теряешься. У Антона трясутся руки. Пальцы подрагивают, передавая нервный тремор в твою ладонь. Антон выглядит так, будто либо разрыдается прямо сейчас, либо отдаст концы. Он смотрит на тебя, и взгляд у него страшный, дикий какой-то. Напряженная линия скул за сжатой челюстью. Ты осторожно высвобождаешь свою руку и теперь держишь за запястье его. — Иди к машине, — говоришь максимально спокойно, большим пальцем поглаживая сухожилия на его руке. — Помнишь же как дойти? Давай-давай, все хорошо будет, просто дождись нас там… — Арсений… Да блять. Заебал. Ты смотришь на него, и твой взгляд однозначно не предвещает ничего хорошего. Если так ссытся за свой зад, пусть валит отдыхать к машинам. Толку от него все равно никакого. Руки его по-прежнему трясутся. Тебе его жалко. — Арсений… Он сглатывает, поджимает губы и делает один очень медленный выдох. А потом его лицо словно разглаживается, теряет напряженность, он сжимает руки в кулаки, и ты переводишь взгляд на его побелевшие пальцы, все еще держа Антона за запястье. — Это засада, Арс, — говорит очень четко, смотря тебе в глаза. — Органы на вас вышли. Нет никакой наркоточки. Сердце один раз глухо ударяется о ребра, и этот удар комом застревает в горле еще до того, как до тебя дойдет смысл сказанных слов. — Откуда ты… Ты осекаешься. Конечно. Подумать только. Антон. Улыбка ползет на губы сама собой. Шастун молчит. Ты отпускаешь его руку, и та безвольно повисает вдоль тела. Сережа за правым плечом бросает тихое: — Пиздец. У тебя же слов нет. Только Вальтер в ладони своей тяжестью возвращает в реальность. Антон смотрит тебе в глаза.