Mr. Brightside

Арсений бьет первым — потому что ему обидней всего. Скула взрывается болью, тебя разворачивает, и ты еле удерживаешься на ногах. Ветки под твоими подошвами ломаются. Ломается и что-то внутри. Краем глаза ты видишь, как Сережа хватает Арсения за руку, оттаскивая от тебя. Глаза у Арса злые, бешеные, губы сжаты и какая-то абсолютная ненависть в твою сторону. Класс. Вот ты молодец, Шастун. Ни туда, ни сюда. Проебался посередине. Сережа еще раз грубо дергает Арсения за локоть. — На меня смотри, — шипит ему в лицо. — Мы уходим. Потом разберетесь. Матвиенко кивает в обратную сторону, снова в лес, откуда вы пришли, и ты послушно отходишь в бок, пропуская их вперед. Серый на тебя вообще не смотрит, и ты внутренне его благодаришь — ты бы не вынес еще и его взгляда. Мимоходом ты отмечаешь, что руки перестали трястись. Ну вот ты и признался, Шастун. Давай, прощайся с ним, глядя ему в спину. Попрощаться ты не успеваешь даже мысленно, потому что громкий голос со стороны дороги вещает немного нервно свое: «Оставайтесь на месте! Оружие на землю, руки за голову». Сережа молодец. Сережа все соображает первым. Сережа плевал на тебя с высокой колокольни, его твое предательство не шокирует так сильно — ему, наверное, даже не хочется тебя ненавидеть, просто убить. Сережа соображает первым. Нагибает голову Арса, останавливается. Ты пригибаешься к земле сам. Вас не видят, но дорожка тут единственная, так что они знают, где вы. Твое сердце сейчас выпрыгнет к хуям, ты выблюешь его вместе с остатками желчной любви в своем желудке. Матвиенко говорит, сплюнув: — Окружают. А потом смотрит на тебя. — Ты знаешь, как они заходить будут? Где легче прорваться? Вот так вот он и спрашивает у человека, который только что его предал, как им уйти. Ты не можешь сказать, что Серый сейчас чувствует, но этот его вопрос говорит сам за себя. Ты качаешь головой. Мямлишь свое жалкое: — Сереж, без понятия, правда… Ветки сзади шуршат. Чьи-то ноги ломают лесную идиллию. Вас просят оставаться на своих местах, и Серега говорит: — Пока не будут стрелять. Попробуем уйти через заброшки сбоку. Доставай гранату, пошли. Арсений лезет в подсумок, сжимает в руке взрывчатку Макара и снова проходит мимо тебя, даже не взглянув. Ты перестаешь для него существовать. Это защитная реакция. Костяшки у него покрасневшие. Скула у тебя болит. Ты выдыхаешь, плетешься за ними, пытаешься дышать спокойно и думаешь, думаешь, думаешь, как им уйти. Справа склад. Слева за ним первая заброшка. За машиной люди — у них табель, блять, — ты видишь это и у тебя холодеет что-то внутри. Сережа делает какой-то знак Арсу, ты не успеваешь понять, — и вот они уже ебашат вдоль леса, их замечают, и гранату Арсений бросает так, будто собирается забить трехочковый. Люди разбегаются в стороны, ложатся. Ты спотыкаешься, когда за спиной слышится взрыв. Это дает вам фору. Вас окружали со стороны леса, надеясь, что рванете обратно, а вы поперли по открытой местности до заброшенных зданий. Этот финт стоит огромного риска, и Серый выезжает на чистой наглости. Ожидаемо, после взрыва в вас начинают стрелять. Ты не уверен точно, но все равно каким-то шестым чувством понимаешь, что в тебя специально целиться не будут, ты как бы информатор и еще должен что-то вякнуть про них во время последующих разбирательств, так что больше неосознанно, чем действительно объяснив себе этот порыв, прикрываешь их. Бежишь ровно за спиной Арса. От нервов по ногам проходится дрожь. Ступни будто ватные, ты добегаешь до заброшки на чистом упрямстве. Сзади кричат, стреляют, все смешивается и ты чувствуешь себя героем очередного боевика, блять, как же хуево — Арсений впервые за всё время смотрит на тебя. И то, смотрит неосознанно, больше натыкаясь на тебя взглядом совершенно случайно, когда подбегаешь к ним, замыкая вашу процессию. И — ничего. Он о тебе не думает. Ему на тебя совершенно все равно, он сейчас в попытке спасти свою охуительную шкурку готов кусаться только за дело и экономить силы. Ты еле заметно усмехаешься, когда он безразлично отводит глаза в сторону. Профессионал. Чувства на замке, он разобьет тебе ебало как-нибудь потом, сейчас же приоритетом собственное спасение, а не поёбывающий его периодами мужик со взглядом битой псины. Ты заслуживаешь всей хуйни, особенно его безразличия. От вашей заброшки ближе всего к хорошо прокатанной дороге, и если граждане-полицейские (или кто там вас блять ловит) вызовут подкрепление — поедут так. Нужно валить отсюда скорее, и Серега чешет бороду своим Глоком, коротко выглянув из-за угла. — Можем добежать до следующего здания и там уйти через лес, — говорит Серый. Его дыхание сбитое, заполошное. — Или здесь засесть, поснимать хоть часть. — Здание окружат, не выйдем потом, — говорит Арсений. — Не оборону ж держать, как в крепости, епта. Он ухмыляется. Ты опускаешь глаза в пол. — Так и бежать дохуя, подстрелят. Серый хочет сказать что-то еще, но Арсений резко толкает его в сторону и выстреливает несколько раз. Человек, подошедший с другой стороны здания, медленно падает на землю. — Допизделись! — Арс передергивает затвор. — Пошли ко второму зданию. Перед тем, как сорваться с места, Арсений бросает еще одну макаровскую СВУ-шку, и взметнувшаяся от взрыва земля падает тебе на голову. Никто не сбавляет шаг — идете быстро, перебежками, от одного одинокого дерева к другому. Вас просят прекратить сопротивление — и ты лишь качаешь головой: идиоты. Члены Круга — отбитые нахрен, если хотите усмирить их, попробуйте подстрелить. Мыслей в башке у тебя дохуя, но ни одной нормальной. Пуля прошибает землю под твоими ногами. Ты сбиваешься с шага, успев рассмотреть взметнувшуюся пыль и мелкие рассыпающиеся травинки — и, наверное, в этот момент говоришь себе, что все, парень, смотри-ка, тебя перебросило на сторону Круга окончательно. Попадают в тебя. Не сильно, в ногу, но боль такая резкая, что ты вскрикиваешь, оступаясь на месте, чуть не падаешь — и, блять, видишь то, что на ничтожное мгновение разбивает тебе сердце к хуям, стирает его в мелкую пыльцу и сдувает нахуй. Арсений замедляется, услышав твой крик. Это доли секунды — он почти оглядывается на тебя (и, блять, ты уверен, что это чистый инстинкт, что-то не рациональное внутри него), почти оглядывается, но так и не смотрит — и продолжает бежать. Арсений тоже делает свой выбор. Первая мысль — как же больно, мразь. Вторая — ты заслужил. Ты догоняешь его сам. Сережа перемахивает через бетонные блоки и стреляет пару раз, пока вы с Арсом не подбегаете к нему. Попали в икру, по касательной, но при малейшем движении нога болит адски. Ты выглядываешь из вашего укрытия и видишь, как один человек спотыкается, делает еще пару шагов, с каждым разом нагибаясь все ниже к земле — и падает окончательно. Он шевелит руками, но ты не понимаешь, что он пытается сделать. — Через окно можно, здесь стекол нет, — говорит Арс. Он на ваших преследователей не смотрит, отвернувшись спиной. — На сквозную пройдем, Серый, как? — Помоги мне. Этих пропусти. Арс оборачивается к нему и стреляет в тех, кто идет дальше. Люди бегут вашим путем, через деревья, но их больше трех и спрятаться могут не все. Арсений палит по самым дальним, даже не особо целясь, пока Сережа бросает гранату в тех, кто уже совсем близко. Они с Арсом срываются с места почти одновременно, Арсений на ходу перезаряжает пистолет, ты смотришь им в спину и просишь у них прощения. У тебя начинает раскалываться голова. Ты не хочешь в этом участвовать. Люди за спиной кричат. Перемахиваешь через оконный проем первого этажа и застываешь в нерешительности, соображая, куда Арсений с Сережей успели удрать. Эти здания строились под жилые дома, и бетонных стен вокруг так много, с переходами в коридор и комнату, с выходом в подъезд и на кухню — ты теряешься, пока не слышишь чужие шаги. Серый показывается в дверном проеме и проходит мимо, коротко взглянув в твою сторону. — Не стой под окнами, — говорит тебе совсем тихо. Дыхание на ничтожную долю секунды перехватывает. Ты возвращаешь себе самообладание, когда Арс подбегает к Серому, вытирая руки о штаны. На черной ткани остаются пыльные полосы его пальцев. — На третьем этаже стенку сносили между подъездами. — Отстреливаемся все-таки?.. Арсений пожимает плечами. — Они еще одну машину с людьми подогнали, ровненько у входа стоят. Оцепляют, щас штурмовать будут. — Не успели, — хмыкает Сережа. — Дим? Дима?.. Слышишь? Да блять… Дима, прием, ебаны в рот! Поз? Дима? — Прекращай, — Арсений качает головой. — Здесь глухо все, я уже пытался — хер там. — Погоди… — Серый, пойдем повыше. Матвиенко поднимается вверх по лестнице, не прекращая ловить связь. Ты видишь, как у них из-под ног вырываются клочки пыли, грязи, небольшие куски бетона крошатся под подошвами. Ты стараешься абстрагироваться от царящего ужаса за пределами заброшенного здания. Мигалки, сирена, крики людей, постоянные призывы сдаться — работали бы тихо, и дело с концом. Ты качаешь головой, незаметно усмехаясь себе под нос: пробовать прорваться — гиблое дело, и по обреченному спокойствию Серого с Арсом ты это понимаешь. Поднимаетесь на третий этаж, заходите в еще одну квартиру — и, действительно, стенка между аккуратно так выбита, в ровный прямоугольник, будто задумывались поставить там дверь. Сережа проходит к окну, становится около, коротко выглянув. — Пять человек около тачки, по четыре еще возле входа в подъезд с двух сторон. — Тринадцать только справа, — Арс нервно усмехается, крепче сжимая в руках пистолет. — А сколько еще с другой стороны… — Прикинь, насколько мы пиздатые? — ржет Матвиенко. — Целую роту на трех человек собрали, ссыкуны. Он говорит «на трех». Наверное, говорит чисто случайно, и ты смотришь на него так, будто сейчас разревешься — у тебя в изломе бровей хаотичное «прости-спасибо-мне-так-жаль» и еще дохуя всего, что ты никогда не сможешь сказать вслух. Сережа ловит твой взгляд, и ты не знаешь, что тебе стоит сказать, а он все понимает — и поэтому ничего тебе не говорит. Арсений перекатывается с пятки на носок, а потом вздрагивает — и ты дергаешься вместе с ним, когда наушник оживает: прерывается помехами, но Димин голос ты слышишь — и это будто спасение, так тебе въебывает сейчас. Или прощание, ты хуй знаешь. — На вас тоже? — спрашивает Дима. — Да, пока держимся, Поз, — говорит Сережа. — Но уйти не можем, мы в здании, они штурмовать готовятся. Димин голос снова прерывается помехами. Арс ходит по комнате от одной стены к другой. Шаги его шаркающие, вторят шумам в наушнике. — От здания добирайтесь лесом по прямой… — снова шипение, будто кто-то никак не может настроить радио. — По прямой, услышали? Именно через лес, не по дороге. Я оставлю машину на аварийке возле главной трассы, координаты брошу вам троим на телефон, сеть должны словить… Езжайте в аэропорт, там вас встречу. Серый вздыхает. Арсений, улыбнувшись, закрывает глаза. — Поняли меня? — спрашивает Позов, и ты не можешь понять, что Дима чувствует, потому что его интонации такие искусственные, прорезанные сквозь шум, прорвавшиеся через колючую проволоку плохой связи. — Поняли меня, ребята, блять? — Да, — отвечает Арс. — Поняли, Дим. — Конечно, — Серый кивает, хотя никто его не видит, — поняли. Пока, Дим. — Удач… Он отключается. Сережа вырубает связь и сдергивает наушник. Смотрит на Арса, улыбнувшись своей бородатой улыбкой — доброй какой-то, пиздецки нежной, такой, что от нее начинает пощипывать глаза. Арсений усмехается ему одним уголком губ, показывает клык и гордо вздергивает подбородок. — Постреляем еще, хули. Сережа ударяет его по плечу и гортанно смеется, качая головой. — Конечно, че мосту падать, — бросает Матвиенко и тут же меняется в лице, собранный и готовый работать. — Машину справа можно подорвать. Будем держать две стороны, я возьму себе вход в подъезд, из окна пойду, благо там козырьков нет. Вы с Антоном берите обратную сторону, лучше поднимитесь на второй этаж. Стреляем их по максимуму, потом, если получится, через квартиру и в соседний подъезд, через него и выходим. До леса метров пятьдесят, из них тридцать по открытой местности. Если сниму всех справа — дорога освободится. Более-менее. Пошли. Арсений проверяет патроны и, не оглядываясь, уходит. Сережа спрашивает, кивая на тебя: — Ногу сильно повредил? Ты прослеживаешь его взгляд. Штаны порваны, кровища идет, а болит как будто меньше. Странно даже — но времени думать об этом нет, ты коротко мотаешь головой, Матвиенко отворачивается. Ты нагоняешь Арсения уже в пролете между первым и вторым этажом, заходишь за ним в квартиру слева и не знаешь, как себя вести. Твое предательство вдруг перестает иметь значение. Они сосредоточены на насущном — на самом деле, просто уже готовы умереть или отстреливаться до конца — и у тебя холодок по спине проходит от этой спокойной готовности подохнуть, сжав зубы на чужом горле. Арс подходит к окну. Быстро оценивает ситуацию и улыбается одним уголком губ, резко и кривовато. Дергает головой, смахивая челку со лба. — Щас бы снайперку сюда, — тянет мечтательно, больше говоря сам с собой, — как раз бы одного товарища снял. Он вытягивает руку, целится и стреляет несколько раз. Ты вздрагиваешь, прижимаясь к стене. Арс, с другой стороны, тоже. Начинают палить по окнам. Кажется, все на уровне первого этажа. Ты слегка высовываешься. Четыре человека возле бетонных блоков, где прятались вы, еще два за деревьями, несколько трупов на земле. Вдалеке два автомобиля. В них-то всё и дело. Ты не знал, что это подстава, тебя не посвящали в дела правительственных органов — просто стоявшая на поляне машина была машиной Вячеслава. Ты смотрел на нее из окна своей квартиры и каждый раз надеялся, что когда-нибудь у нее откажут тормоза. Ты пытался пробить номера и поэтому запомнил их. Это поразительно жестокое совпадение: вряд ли Вячеслав знал, что ты будешь именно на этой точке. Если бы другая машина — всё закончилось бы намного быстрей. Арс высовывается, стреляет еще несколько раз и резко уходит вправо. Ты дергаешься вместе с ним, откосы с внешней стороны окна пробивают. — Сука, — рычит Арсений, перезаряжая пистолет. — Давай с другого зайдем. Он выходит из комнаты, забегает в следующую квартиру по центру, идет в крайнюю комнату и снова подходит к окну. Ты уже знаешь, что держаться надо около стен, всегда быть готовым присесть и — если увидишь в окне человека — либо стрелять, либо уходить, только быстро. Арс стреляет. Всего четыре раза, снимает только одного — это ты понимаешь по промелькнувшей улыбке. Некстати думается, что ему все-таки не только побеждать нравится — но и убивать тоже. Стена холодная, пахнет пылью и стройкой, а ощущение переполоха теряется, если прижмешься ближе к полу и закроешь глаза. Арсений цокает и снова поправляет челку рукой. — За блоками сидят, — говорит, сплевывая. — Попрятались. Он вообще не смотрит в твою сторону, а ты боишься с ним заговорить. Кажется, будто он пошлет тебя нахуй, стоит только открыть рот. В целом, позиция Арсения ясна. Если ты предал — тебя нет. Убить тебя он не может, а вот игнорировать — да. Тебе страшно представить, что он чувствует. Тебе страшно за многое: за Серого с Арсом, за людей, которых они положат в процессе, за себя самого. Но страшно как будто не по-настоящему. Страх сидит где-то в подкорке, не выпячивается на передний план, он такой профессионально-контролируемый, совсем тебе не мешающий — ты думаешь, что так должно быть только у настоящих убийц. Ты думаешь, что похерил себя в попытках выбрать сторону. Ты думаешь, что попасть в постоянно движущуюся цель дохуя как сложно, плюс парни своим здоровьем озаботились: и бронежилеты, и шлемы, и наколенники, с такими хер знаешь, куда целиться. Арсений знает. Он умудряется их убивать, ты думаешь, что не зря он долгие часы вне дома проводит в тирах и спортзалах — чтобы встретившись с такой хуйней лицом к лицу, быть к ней готовым. Ты видел, как он попадает в десятку лишь слегка прищурившись и как будто играючи, легким движением, даже не дергается особо от отдачи, а ты знаешь, что отдача в пистолетах пиздецки сильная, ты пугался ее все те немногочисленные разы, когда приходилось стрелять. Он высовывается, палит куда-то далеко, ты не видишь, только шугаешься пули, пролетевшей рядом с тобой. Арсений снова прижимается к стенке. — Колеса бы у машин пробить… Его голос сиплый то ли от жажды, то ли от нервов. Капли пота на лбу и висках, мокрые волосы, прилипшая к коже челка и какой-то охренительно ясный взгляд. Ты с сомнением пытаешься вспомнить, где стоят машины. — Далеко ж, Арсений, — говоришь совсем тихо, а он смотрит на тебя и будто впервые замечает. — Заткнись, — отмахивается как-то пренебрежительного, как от назойливой мухи. — Не мешай. Ты подпираешь спиной стену, чтобы не отстраниться от жесткого безразличия, которым хуярит, будто ударной волной. Лишь отводишь взгляд под тихое хмыканье: Арс снова смотрит в окно, прицеливаясь. Тебя ставят на место — как зарвавшегося пацана, который вдруг лажает, как дешевую шлюху, допустившую мысль, что в нее влюбились, как предателя, с которым больше не хотят иметь дело. Скула болит. Нога болит сильнее. Ты касаешься раны рукой, мажешь пальцы кровью, Арсений стреляет. Бах, бах, бах. Щелчок, упавший на пол магазин. Липучка на подсумке, череда выстрелов в ваше окно. Перезарядка. Щелчок. Затвор. Бах. Ответка. Арсений дергается в сторону. Смотрит на плечо так, будто оно сейчас отвалится вместе с рукой. Выдыхает, коротко облизнув губы: не попали. На три счета вдох. На пять выдох. Рана на ноге, конечно, мерзковатая. Косое вроде, а небольшой шмат мяса таки вырвало. Крови много. Не до головокружения, ты не кисейная барышня, чтоб валиться в обмороки от такого, но личико у тебя бледнеет, ты готов поспорить. Три на пять. Вспомни, что у тебя на одну ёбаную неделю было всё. В смысле — был Арсений. Сейчас он тоже есть — но между вами пропасть предательства, а ты слишком долго за ним наблюдал, слишком внимательно его слушал, слишком влюбленно его изучал, чтобы понять: не простит. Такое — не простит. Три на пять. Вдох-выдох. Тебе сейчас нужно его спасать, а не ваши отношения. Ты пальцами нашариваешь свой подсумок и хватаешь гранату Макара. Пальцы у тебя мокрые, скользят, так что она чуть не валится с рук. Кровь с раны ты не вытер. Если сейчас Арсений тебя пошлет — ты бросишь эту гранату в кого-то из вас, честное слово. — Арс, за блоками много людей? Он крепче сжимает рукоять своего Вальтера, когда слышит твой голос. Это — предостережение. — Почти все, кто остался. Еще у машин стоят несколько, но ты прав: далеко. Не попадешь. Он разговаривает с тобой почти нормально, и такие интонации даются ему с трудом, ты видишь. Возможно, он хочет запихнуть тебе ствол своего ебаного Вальтера в рот, чтобы ты наконец заткнулся, и прострелить череп. Может быть, предварительно выбив пару зубов. Сначала ты предложишь то, что хочешь предложить, — а потом пусть делает что хочет. — А что? — спрашивает Арс, и ты поджимаешь губы, опуская глаза в пол. Все, допизделся. Предлагай. Вдох-выдох. Три на пять слишком долго — поэтому, как получится. — Держи гранату. Можно подорвать их. Когда он забирает макаровский СВУ, твои руки не дрожат. Они в крови — буквально, блять, ты же лапал свою рану минуту назад — они в крови на самом деле, потому что сейчас ты по-настоящему убьешь кого-то своими руками. Убийца и тот, кто подает оружие. Убийца и тот, кто смотрит. Арс кивает, у него на секунду загораются глаза от нового варианта спасения, он берет гранату из твоих рук совершенно бездумно, и только потом, зажав ее в руке и снова отойдя к своей стороне окна, его взгляд неверяще упирается в твое лицо. Арс ничего не говорит, ты на его молчание отвечаешь взглядом — злым, истеричным — да, блять, да, я это делаю, прикинь, убей их пожалуйста быстро, господи, да брось ты эту гранату, а я кинусь следом — блять, умоляю, я все проебал — Арсений отводит взгляд. Говорит, не смотря ни на тебя, ни на твои подрагивающие губы: — Сгоняй к Серому, только осторожно. Он еще не взрывал машину внизу, можем вместе попробовать. Отсчитай, за сколько секунд доберешься до него, и скажи ему через это же время взрывать. Я подорву, как только ты вернешься. Серый пусть сразу выбегает через окно. Быстрей, Тох. Ты киваешь, срываясь с места, нога отзывается болью, но какое кому до нее дело, ты выбегаешь из квартиры, чуть не путаясь в коридорах, все одинаково-серые, как в лабиринте, и давят бетонные стены похуже затихающей пальбы. Выходя на лестничную клетку второго этажа ты вдруг думаешь: а если Серый уже мертв? Что, блять, тогда? Как вернуться к Арсу? У тебя есть вторая граната. Ты можешь подорвать ту машину сам — только во второй раз ты хуй решишься. Не отвлекаться. Десять секунд. Секунды медленней, придурок. Раз и, два и, три и, как в танце. Ты тараторишь у себя в голове, и там же себя тормозишь, пытаясь не сбиться. Интересно, долго ли вы еще продержитесь. Штурм откладывается до хотя бы одного трупа со стороны Круга, они просто не могут подойти вплотную к зданию. Ты чуть не наебываешься со ступеньки. Матвиенко стреляет из квартиры справа, с кухни. Там весь косяк испещрен отметинами от пуль, сколотые стены, пыль, ошметки строительного мусора и какой-то давящий свет. Сережа сидит у окна, спиной опершись на стену, и смотрит на тебя, зажав в руке пистолет. — Арс?.. — первым делом спрашивает он, и ты вдруг понимаешь, как это все страшно выглядит: и твоя окровавленная нога, и бледное лицо, и испуганный взгляд — и то, что ты пришел к нему один. Ты качаешь головой, прижимаясь плечом к стене. — На той стороне еще, — говоришь, чувствуя, как дерет горло сухостью. — У тебя ж граната есть? — Ага. Лицо у Сережи тоже бледное. Кожа у него в обычной жизни как раз намного темнее твоей, а сейчас рожа какая-то меловая, нездоровая, оттеняемая черной бородой. — Кинь ее в машину ту через двадцать три секунды, — говоришь ты, коротко откашлявшись. По окнам опять начинают стрелять, и ты пригибаешься. Очередь короткая, бездумная. — Арс тоже тогда кинет, там люди за блоками… и побежим в сторону леса, попробуем хоть. Окей? — Окей. Он тяжело вздыхает. Взгляд у него какой-то сонный, осоловелый. Ты всматриваешься в лицо Серого, спрашивая, но не решаясь подойти ближе: — Серег, все нормально? — Да заебись, — он хрипло смеется, отмахиваясь от тебя рукой с пистолетом. Тебе больших усилий стоит не отшатнуться. — Через двадцать три секунды, я понял. Всё, побежал. Ты киваешь, напоследок скользнув по нему взглядом, и срываешься обратно. Идти быстро смысла нет, ты снова отсчитываешь двадцать три секунды, вытирая пот со лба. Под ногтями у тебя застывшая кровь, голова раскалывается от нервов, виски пульсируют, так что хочется сжать их и забиться в угол. Нельзя. Сначала дойти до Арса. Арсений смотрит на тебя в упор. Напрягается, стоит твоей фигуре появиться в дверном проеме, слегка поджимает губы и разворачивается к окну, громко шаркнув ногой. Он как будто даже не целится. Держит гранату в руке несколько мгновений и, наконец, бросает, сильно замахнувшись. Нужно бежать. Нехер стоять на месте, но ты подходишь чуть ближе, смотря на сложившийся переполох. Сережина граната взрывается раньше, ты дергаешься от грохота где-то там, за спиной, и смотришь на людей, бегущих врассыпную. Они зажаты в ловушке из блоков, их нужно перелезть, а времени нет: поэтому просто падают на землю, прикрывая головы. Не помогает. Со второго этажа оторванные кисти выглядят все равно страшно. Разорванные ноги — тоже. Ноги не отрываются полностью, остаются висеть на кусках кожи возле колен, как тряпки. Кому-то разрывает спину — людей подбрасывает, будто игрушки, вокруг столько крови и дыма, ты видишь, как выжившие открывают рты в крике, но крика не слышно (после гранаты уши заложило, а может, это просто защитная реакция твоего мозга, не справляющегося с ужасом). — Всё, пойдем. — Арсения слышно. Рука его на предплечье жесткая и тяжелая. Теплая. Ты смотришь ему в глаза — и, блять, пиздец — голубые. Чистые такие, глубокие, голубые глаза, как небо у вас над головой, и в них нет ни капли жалости и ужаса произошедшего. Красивые голубые глаза, которые безразличны — насмешка сегодняшним смертям. Тебя передергивает нервной дрожью. С Сережей вы встречаетесь на лестнице — он поднимается наверх, пистолет в дрожащей руке, дыхание сбитое, щека чуть выше бороды грязная — он смотрит на вас двоих, но больше на Арса, и сухо выбрасывает: — Оставшиеся штурмом пошли. Я бы не отстрелялся со своего места. — Значит, снаружи свободно? — спрашивает Арс с торжествующей улыбкой. — Давай в соседний подъезд тогда. Сережа успевает подняться на три ступеньки к вам, прежде чем начинают стрелять. Арсений вскидывает руку с пистолетом мгновенно, стреляет куда-то Серому за правое плечо и чертыхается. На лестнице. Нужно отстреливаться. Не успели. Эти мысли ты прогоняешь в голове по кругу, пока Арс толкает тебя чуть выше, к стене. Стрелять с лестниц — неудобно, это ты знаешь по рассказам того же Арсения, он говорил, что такое случается очень редко, потому что работаете либо в квартирах, либо в частных домах, а там даже со второго этажа есть достаточно вариантов, чтобы не палить по людям со ступенек. Арсений вообще много чего тебе рассказывал. Труп нужно посыпать хлоркой, чтоб собаки не нашли. Если нет связей, чтобы от трупа избавиться — вывози в лес, но сначала разделай его на мелкие куски. Когда закапываешь, пытайся первый слой земли с травой вырезать аккуратно, чтобы потом положить на то же место, практически нетронутый. Еще говорил про такую штуку, что можно взять любую табличку и написать на ней что-то типа «Верному другу Джеку» — и все, работает, прикинь, реально думают, что собака закопана, не трогают. Арс много чего рассказывал. А тебе жутко только сейчас. На лестнице, если стреляете сверху, есть риск схватить пулю в ноги. Если работать с людьми в бронежилете — нужно целиться в таз. Ни пах, ни бедренные артерии не защищены — и ты боишься, что об этом знает не только Круг, но и те ребята, которые вас ловят. Сережа с Арсением медленно, изредка отстреливаясь, поднимаются наверх. Ты замечаешь, что они начинают беречь патроны. Значит, заканчиваются. Значит, времени пиздецки мало. Значит, шансов уйти у вас тоже практически нет. Ну, не то чтобы ты надеялся. Ты представлял этот момент сотни раз, и когда он случается на самом деле — ты чувствуешь, что где-то в своих представлениях проебался по-крупному. Никакой драмы, никаких сцен и криков ненависти — вы спасаете собственные задницы точно так же, как и все прошлые разы. Ну, предал. Ну, пойдешь ты нахуй, когда выберемся. Ну, закрой рот и поднимись на пару ступенек выше. — Всё, край, — цокает Матвиенко, прижимаясь спиной к стене. Губы у него сухие, покрытые мелкой коркой, оторви такую — и сразу закровят. — Уходите, я здесь задержу. Арсений не вздрагивает, но опускает пистолет. — Ебнулся что ли? — А что ты, блять, хочешь? Мы их крупно положили, думаешь, подкрепления не будет? Съебывайте с Антоном, я останусь. Арс хочет что-то ответить, но вскидывает руку с Вальтером раньше, чем открывает рот. Человек в форме медленно оседает по стене. Сережа бросает свой телефон на пол и стреляет в него — ты видишь, как экран расходится паутиной трещин, и мобильный тут же отскакивает. — Заебал пиздеть, шевелись, — сквозь зубы цедит Сережа. — Патроны не трать. Антох, дай свой пистолет, все равно не пользуешь. Ты неловко протягиваешь Макаров и трясущимися руками лезешь за магазинами. Серый вкладывает их в свой подсумок, поднимается чуть выше и еле заметно усмехается очередной просьбе сдаться. Говорят, что вы окружены. — Да идите уже, — он толкает Арса в плечо, и тот делает несколько бездумных шагов вверх по ступенькам. — Быстрее, — смотрит Арсению в глаза, задрав голову. — Арс, пока, люблю пиздецки, шуруй живей, ебаны в рот. Еще пару выстрелов. Вас пытаются загнать выше. Сережа утирает пот со лба и выбрасывает свой Глок прямо на пол. С пистолетом Макарова он разбирается быстро, заряжает его, передергивает затвор, взводит курок — всё как Арс показывал когда-то давно. Ты сглатываешь, осторожно обхватываешь руку Арсения за запястье и тянешь на себя. Он сначала даже идет с тобой, ставит правую ногу на следующую ступеньку — и, будто опомнившись, останавливается. — Серег… — шепчет совсем тихо. — Ты чего… Пойдем. Матвиенко поворачивается к нему после двух выстрелов. У тебя трясутся руки, и ты крепче сжимаешь запястье Арса. Сережа смотрит на него улыбнувшись, пожимает плечами так легко, будто они прощаются до завтра — и ты сглатываешь вставший в горле ком. Серый выстреливает в сторону лестницы один раз, не глядя. — Твоя, — говорит Арсению. Губы у него слегка дрожат — ты бы никогда не заметил, если бы не думал о том, что видишь Серого в последний раз. Перехватываешь руку Арса чуть выше локтя, тянешь на себя жестко, не давая вырваться. Сережа отворачивается, начиная стрелять. Арс пробует скинуть твои пальцы, но как-то вяло, полуосознанно, ты тянешь его наверх, идя спиной, и когда вы наконец добираетесь до лестничной клетки третьего этажа — Арсений резко рвется назад. Ты перехватываешь его поперек тела, дергаешь на себя, он, сука, тяжелый, а еще у него до сих пор в руках Вальтер, правда, кажется, пустой — он пытается вырваться, наступить тебе на ногу, ударить локтем в живот, затылком по носу — ты отворачиваешься, отпускаешь его на секунду и грубо пихаешь в сторону двери. Не даешь ему опомниться — толкаешь еще раз, он чуть не спотыкается, ты снова берешь его за локоть и тащишь в комнату, переводишь в соседнюю квартиру, вот-вот и другой подъезд, вы уже почти выбрались — знать бы, что снаружи никто не ждет. Перестрелка не утихает, и это немного успокаивает: ты не знаешь, как реагировать, если все неожиданно затихнет. Только крепче сжимаешь руку Арсения, до синих отпечатков на коже, дергаешь его, переводя в другую комнату; выходя в подъезд, он снова пробует тебя ударить, шипит сквозь зубы: — Ссссука. Ты толкаешь его в спину, хватаешь за шею сзади, он поднимает плечи, снова пробует вырваться и ты снова толкаешь его вперед, думая о том, чтобы заломить ему руку: так проще будет вывести. Не заламываешь — Арс немного успокаивается, шаг становится ровней, он лезет в подсумок за последним магазином и перезаряжает пистолет, а это значит, что он либо остыл и включил голову, либо сейчас собирается тебя пристрелить. Ты легонько сжимаешь пальцы на его шее. Кожа у него там потная, волосы мокрые и воротник куртки упирается тебе в ребро ладони — Арс легко выкручивается на очередном шаге, и ты наконец замечаешь, что вы уже спустились до первого этажа. — У меня дымовухи остались, можно снова через окно и снизу их взять, — отрывисто говорит Арсений, и ты закатываешь глаза, протягивая руку, чтобы схватиться за его локоть. — Серому фора будет, если на нас переключатся. — Арс, нет… Он почти выходит из подъезда, ты дергаешь его обратно, все-таки заламываешь руку и впечатываешь грудью в стену — бетон под вами не крошится, но запах старья и пыли забивает нос. Арсений царапает щеку о неровную кладку, ты прижимаешься ближе, пытаясь его удержать, выкручиваешь его руку до злобного шипения и матов сквозь зубы — ну же, давай. Арс чуть не ударяет тебе ногой по яйцам: прием грязный, неспортивный — как раз, чтобы выжить, а не победить, ты высвобождаешь вторую руку, хватаешь его за волосы на затылке и все-таки несильно прикладываешь к стене. Там остаются небольшие разводы крови — ты замечаешь это прежде, чем он обмякает на долю секунды — и ты нихуя этому не веришь, потому что нельзя вырубить с такого удара, прижимаешь его ближе к стене, Арс чертыхается — а потом чувствуешь легкую царапающую боль в ноге, на уровне бедра. Нож. Метательный. Из подсумка. Надо было держать ему и вторую руку, идиот. Справедливости ради, он не пытается всадить тебе лезвие по самую рукоятку — может, не получается с его положения, а может просто тебя жалеет. Хуй знает. — Он ранен, все равно не догонит, — хрипишь ему на ухо, чужие волосы прилипают к губам. — Нужно идти, потому что если мы не уберемся сейчас — всё, что сделал Серый, не будет иметь смысла. — Да хули ты блять!.. — Успокойся. Брось нож, — он дергается, снова царапает тебя лезвием, но на этот раз задевает только одежду и, помедлив меньше секунды, все-таки разжимает пальцы. — Отлично. Пойдем. Отпущу только когда добежим до леса. — Пистолет хоть подними, стратег блять, — плюется Арс. Его голос отчаянно-злой, и тебя такие интонации честно пугают. — Ага, чтобы ты уебал мне коленом по лицу, как только наклонюсь, — ты усмехаешься через силу. — Идем, все равно там бросать придется. — Может меня здесь бросишь, хули тебе?! — Идем. Руку его из захвата ты не выпускаешь, мельком оглядываешься на пистолет — нет, блять, нет времени, — и выталкиваешь Арсения на улицу, пересиливая себя несколько секунд в отчаянной попытке зажмуриться. Слишком светло. Слишком беспечно — перестрелка остается где-то там, в здании, сбоку догорают остатки машины, возле которой никого, и несколько трупов ближе к дому. Арс пытается оглянуться, ты не даешь. Нечего там смотреть. Стрелять, кстати, перестают. Боковым зрением ты улавливаешь стоящие вдалеке автомобили, стоит только выйти из-за угла здания. Слишком далеко, чтобы догнать, и слишком быстро вы двигаетесь, чтобы выстрелить. Но не заметить — нельзя. Шевеление возле машин ты замечаешь на том моменте, когда уже почти отвернулся, и все-таки выпускаешь руку Арса из захвата — он, не оглядываясь, начинает бежать быстрее. Ты снова смотришь ему в спину, нога опять начинает болеть, на время ты и забыл о том, что теперь полноправно стреляный воробей (усмехаешься на бегу, и ком снова болезненно встает в горле). Арсений вбегает в лес, ты — за ним. Ты пытаешься не упустить его из виду, но не бежать след в след, иначе рискуешь быть отхуяренным ветками. Земля сырая, влажная, кусты царапают ноги, ботинки путаются в вывороченных корнях, птицы с истеричным клекотом взлетают, хлопают крыльями и стремятся вверх, к кронам высоких деревьев, смыкающихся над головой. Бежать становится действительно трудно. Ноги болят, болит порезанное Арсом бедро, болит икра на каждом шаге, болит скула, дышать тоже больно, хочется откашлять сырой лесной воздух, не вдыхать его вообще — но так подохнуть быстрее, чем выбраться. Ты продолжаешь бежать. Паника подступает к горлу — ты не замечаешь ее из-за и так бешено колотящегося сердца, но когда она ударяет по мозгам — становится действительно страшно. Ты теряешься, не понимая, куда бежать, везде чертов лес, ни просвета, ни выхода. Только звенящее в голове ощущение, что останавливаться нельзя. Так и бежишь вслепую, словно вернувшись в детство и снова полностью прочувствовав эту потерянность, отчаянную и безысходную — только тогда, в далеком детстве, ты хватанул истерику и ревел навзрыд несколько часов, а сейчас ты пытаешься что-то сделать, не останавливаешься, гонимый выученным инстинктом и каким-то новым чувством ответственности за свою жизнь — ебашишь через кусты малины, царапаясь и цепляя тонкими шипами кожу, нога вязнет в рыхлой земле, ветка ударяет по лицу, лоб жжет, ноги болят, ты бежишь дальше. Ты не один. Ты с замершей на полувдохе паникой и Арсением. Арс бежит где-то рядом, ты слышишь, как ломаются ветки под его ногами и шуршит листва. Он немного впереди и выглядит так, будто знает, куда бежать. Ты находишь себе единственно верный вариант: не отставать. Тебе страшно. Было бы еще страшней, если б ты не думал, как совладать с дыханием. Ты не ебешь, сколько проходит времени. Лес не меняется, птицы по-прежнему припадочно бьют крыльями перед вами, корни у деревьев такие же вывороченные, мох скользкий, а крапива жжется даже через одежду. Ты не знаешь, где вы. Ты не можешь сказать, что конкретно у тебя болит, потому что болит буквально всё. Колет под ребром, на глаза стекает пот, лоб у тебя рассечен и щиплет, на ладонях небольшие розоватые волдыри и царапины — тонкие, красной ниткой с маленькими капельками крови, одежда вся в сухих ветках и затяжках, болит плечо, которым ты ударился о ствол дерева, нога болит адски, в ботинках хлюпает, горло дерет сухостью, губу ты разрываешь зубами и теперь постоянно слизываешь кровь. Арс останавливается. Не сразу, конечно. Он просто начинает бежать медленней, потом еще и еще — и ты пытаешься понять, выдохся ли он так же, как и ты, либо просто по каким-то своим внутренним ощущениям понял, что вас уже хер догонят. Ты не спрашиваешь, потому что вообще не уверен, что можешь сейчас говорить. Он тоже тяжело, шумно дышит. Смотрит на тебя мельком и прислоняется к дереву. Ты падаешь прямо на землю рядом с ним. — Нет времени… — тихо говорит Арс. — Идем. Или оставлю тебя здесь… И заходится кашлем. Ты болезненно морщишься, потому что кашляет он громко и хрипло, так, что режет по ушам. Дышать больно. Воздух застревает где-то в гортани и колет в сердце на выдохе. Ты смотришь на больную ногу. Арсений прослеживает твой взгляд и недовольно цокает языком. Картинка у тебя перед глазами сужается, но так плавно и медленно, что ты обращаешь на это внимание только когда начинают неметь пальцы и голова опасно клонится набок. — Тих-тих, не отключайся. Легкое движение где-то у правого плеча — и Арсений опускается на корточки рядом с тобой. Трясет за плечо и командует на ухо: — Подбородок вниз опусти. Становится немного легче. Слабость не отступает, но темнеть в глазах перестает. Арс дергает молнию на твоей толстовке и снимает с тебя рюкзак. Потом — снимает и толстовку, и ты все время чувствуешь себя вяло и слабо помогаешь ему руками. — Не тошнит? — спрашивает Арс, и ты лишь мотаешь головой. От него пахнет чем-то знакомым, но ты не можешь уловить, чем. Голова раскалывается. Арсений снимает с тебя бронежилет и говорит, немного встряхивая за плечи, терпеливо дождавшись, пока ты посмотришь ему в глаза. — Ложись пока. Я ногу перебинтую. Ты хочешь спросить, чем он собирается бинтовать, потому что вряд ли у него в подсумке затерялась аптечка. Земля влажная и холодная, тебе хочется закутаться в одежду, потому что майка у тебя вся мокрая от пота — и теперь тело пробирает озноб. Дышать, однако, легче. Он закатывает штанину, давит около раны пальцами, и ты шипишь и дергаешься, но ногу вырвать не можешь. Арсений держит тебя за лодыжку и лезет за ножом в свой ботинок. Наклоняется к тебе, опасно сверкнув лезвием около живота, и ты смотришь на это и вздыхаешь тихо и устало. — Не боишься, что прирежу? — спрашивает, замерев так. — Хотел бы… уже прирезал. Арсений передергивает плечами и чуть сильнее сжимает в руках нож. Ему нужно отвлечься — через угрозы и такую вот вялую агрессию. — Не стоит недооценивать людей — чревато потерями. Ты на него уже не смотришь, но взгляд его представляешь как никогда ясно. И тебе жаль — жаль, что он так смотрит на тебя. Первый порыв — начать просить прощения, и ты заранее до боли прикусываешь свой язык. Арс разрезает твою майку. Сначала по шву снизу, потом ровную полоску, перерезает поперечный шов на боку и просит тебя приподняться. Ты слушаешься, морщась от того, как трещит рвущаяся ткань. Футболку не жалко, Круг — да. Повязка туго давит на ногу. Ты думаешь, что в ней не было особого смысла, она тут же пропитывается кровью, а еще ее слишком мало, чтобы перемотать нормально, но что есть, то есть. Не в твоем положении жаловаться. Арсений вздыхает, отпустив наконец твою ногу, возвращает поднятую штанину на место и легким, совсем неосознанным движением разглаживает пальцами ткань. И позволяет себе секунду слабости — прячет лицо в ладони и медленно выдыхает, вздрогнув грудью где-то на середине этого выдоха. — Пойдем, — говорит, отнимая руку от лица. — Надо связь поймать. Дима координаты скинул. Ты медленно поднимаешься, пытаешься стряхнуть с себя мелкие веточки и елочные иголки, паутину, прилипшую к волосам и грязь на ладонях — не помогает. Ты надеваешь толстовку и бросаешь пустой взгляд на лежащий на земле бронежилет. Нахер. Уже не пригодится, наверное. Арсений уходит, не дождавшись, пока ты оденешься. Вы не бежите, но темп Арс задает быстрый, и ты всеми силами стараешься под него подстроиться. Нога болит, повязка начинает сползать, голова раскалывается, пульсируют виски — тебе хуевей некуда, но нужно продолжать идти, иначе, если ты снова потеряешься в лесу — вздернешься на первом же дереве. Счет времени ускользает. Ты не можешь понять, куда вы идете и сколько, ты совсем не ориентируешься — и когда давящее молчание начинает вяло перетекать в панику — ты спрашиваешь: — Ты же понимаешь, как выйти? Арсений оглядывается на тебя и насмешливо поднимает бровь. Его ответ в этом выражении лица, он не собирается тратиться на пустую болтовню — но ты его ответ не считываешь и продолжаешь смотреть в упор. Арс вздыхает. — Ты видишь здесь хоть какие-нибудь ориентиры? Вот именно. Я не ебу, куда мы идем, связи нет, все, что я знаю, что дорога в той стороне, — он машет рукой куда-то вперед. — Идем. Пиздец. Вот теперь действительно. Ебануться. Ты начинаешь шагать совсем рядом с ним. Проще перехватывать ветки, летящие в морду, чем потеряться в этом сраном лесу и остаться в одиночестве. Арс молчит. Дыхание выравнивается, из всех насущных проблем у тебя остается только ноющая тупой болью нога, но и к ней можно привыкнуть, если совсем провалиться в мысли, так глубоко, что даже паника отступает куда подальше, зарывшись в дерново-подзолистой. Воздух свежий. Твои руки в крови. Он от тебя далеко — просто катастрофически. Между вами пресловутая пропасть, ты чувствуешь это и думаешь, что оно заслуженно. Все нормально. Все закономерно. Оно так, как и должно быть, — больновато, стыло. Как сквозняком меж ребер, холодноватое одиночество растет и ширится в геометрической прогрессии. Жив ли Сережа? Думает ли Арсений о нем сейчас? Что с остальным Кругом? Всех ли? Всех, говоришь ты себе. Всех, однозначно. Остальные группы ведь никто не предупреждал. Можно думать о собственной виновности перед ними. Или виновности перед теми, кого они убили — выбери любую причину, самобичевание останется прежним. Виновность за любовь к тому, кто этого не заслуживает. Виновность за предательство. Выборов у тебя дохуя, результат — здесь и сейчас. Ты делаешь следующий шаг. Выживаемость сейчас — ценно. И важно боле всего — поэтому закрой рот, затолкай всхлипы подальше в глотку и попытайся ими не поперхнуться. Лови летящие ветки рукам. Вычищай собственную кровь из-под ногтей. Думай о том, как поймать связь. Дыши как выучил: три на пять. Можно даже попробовать пять на восемь, пора уже переходить на новый уровень. Ты оступаешься, неловко подвернув ногу. Несильно, сейчас пройдет. Арс впереди даже не дергается, идет себе спокойно и прямо, ему похуй, это ты говоришь себе каждый раз, когда игла безразличия вспарывает эпидермис и тянется глубже в мышцы. Ему похуй — ты заслужил. Вы идете долго. Очень долго. От быстрого шага не остается ничего — Арс облизывает пересохшие губы и засовывает руки в карманы легкой куртки. Карманы у него на молнии, и он предварительно расстегивает их, схватив собачку большим и указательным — легкое движение для мелких деталей (он держит так отмычки, ты знаешь). Ты теперь не идешь позади Арсения: лес редеет, и ты подстраиваешься под его шаг, бок о бок, но на почтительном расстоянии, чтобы не напрягать. Когда ты достаешь телефон в следующий раз — он вибрирует сообщением от Димы. — Связь есть, — говоришь ты, и Арсений вздрагивает так, будто ты его разбудил. Ты всегда будил его аккуратно, терпеливо дожидаясь, пока он проморгается спросонья и будет вообще готовым воспринимать хоть какую-то информацию. На самом деле, он никогда не подскакивал с утра, и ты думаешь об этом бессмысленном сравнении охуительно долго, пока Арсений не подходит ближе. — Наконец-то. — Там глушили просто, — объясняешь ты. — Правильно хоть идем? Ты вбиваешь координаты и пытаешься проложить маршрут от вашей геолокации. Интернет шлет тебя нахуй, синяя полоска загрузки замирает, даже не доехав до середины, Арсений достает свой телефон. Вы идете еще минут пять-семь, ты наконец определяешь ваше местоположение и относительно его — оставленную Димой машину. — Более-менее туда, — говоришь ты, и Арсений снова заглядывает в твой телефон через твое плечо. — Чуть левее нужно. Он кивает и снова идет вперед. Ты его догоняешь, но так и не решаешься заговорить. Ты не знаешь, о чем вам теперь говорить. «Слушай, ты как? Нога не болит?» «Я помню, что возле кости только недавно всё срослось. Я люблю твой шрам, правда». «Ты думаешь о том, что будет дальше?» «Тебе не страшно в этом лесу?» «Ключи можешь не отдавать, ладно. Мало ли. Приходи». Заткнись. Заткнись. Господи боже, ты правда хочешь говорить с ним об этом? Лучше заткнись. Губы покрываются мелкой коркой. Хочется пить. Ты копишь слюну во рту, собирая ее на языке, и когда ее станет достаточно — сглатываешь. Лес редеет, но конца его не видно — и это тоже страшно, как и страшно было несколько часов назад, когда тебя подстрелили, как и страшно сейчас смотреть Арсению в глаза. Если что, у тебя осталось два несчастных желания, и первое это выйти из этого ебаного леса, а второе — услышать реакцию Арса словами через рот. Чтобы он сказал тебе, кто ты такой и чего ты заслуживаешь. Самому принимать решения тяжело. Самому быть ответственным за свои поступки тяжело. Самому решать, что ты сделал правильно, — тяжело. Ты спрашиваешь его широкую, чуть сгорбленную от усталости спину: — Что дальше? Он пожимает плечами. Ты равняешься с ним и идешь шаг в шаг. Ты не специально, просто вы действительно ставите ногу в один момент и вторую — ровно за ней. Ты не подстраиваешься, подстраивается что-то внутри вас двоих. Он смотрит на тебя с нервной улыбкой. Она подрагивает в левом углу рта, а глаза у него не смеются. Взгляд у него страшный на самом деле, какой-то полубезумный, холодком по спине. Ты сглатываешь и смотришь немного ниже — на его плечо. — А что у меня здесь осталось? Ни-чер-та, — Арс, резко хохотнув, на секунду закрывает глаза. — Дай мне немного передохнуть. Он солгал, конечно. Не все проебано: в конце концов, у него остались его мозги и умение открывать блядские сейфы за семью замками; у него остался профессионализм, помноженный на опыт, и насмешливое выражение его невъебически красивой мордашки — он пробьется, это ты знаешь даже сейчас, даже когда он разбит — стоит вам выйти из этого блядского леса, и натура Арсения возьмет свое. На самом деле, ты не знаешь, что еще ему нужно потерять, чтобы остановиться. Команду? Лучшего друга? Возможность и дальше работать в этой стране? Он пройдет через все. Арсений говорит: — Я всегда чувствовал. Насчет тебя. Он поправляет челку одними кончиками пальцев. — Не то, что ты сливаешь, конечно. Просто видно было, что ты не отсюда. И тебя не переделаешь, — поджимает губы. — Что ты можешь предать — я об этом никогда не думал. Единственное, о чем я никогда не думал, чего даже не допускал — это то, что ты можешь слить Круг, — он сглатывает нервный смешок. — Охуеть можно. Ты зажмуриваешься. Тебе сложно глотать. Ты сжимаешь кулаки, и ногти впиваются в кожу. — Поэтому — не убивал? Ты качаешь головой. Тебе хочется остановить его и объясниться по-нормальному, но ты знаешь, что тебя ни на что не хватит, кроме жалкого, повторенного тысячи раз «я люблю тебя». — Не поэтому, — ты отвечаешь хрипло, и горло будто дерет наждачкой. — Я не… блять. Они вышли на меня, когда я уже работал с вами. — Какая теперь разница, правда? — он усмехается совсем по-доброму, и тебе хочется выть. — Никто не заслуживает смерти, Арс, — начинаешь ты снова. — Нельзя просто так убить человека и оправдать это работой. Есть закон, есть, блять, мораль, и она выше закона, а там люди, Арс, какими бы они ни были, какую бы работу ни выполняли — люди, сука, живые! Какие оправдания могут быть у намеренного убийства? Какое право у тебя есть по ним стрелять? Никаких, Арсений. Никакого, блять, ёбаного права!.. Я ничем это не могу оправдать, не перед собой, перед собой — твоё — могу. А вообще… Нет. Я могу что угодно думать, как угодно к тебе относиться, но я же знаю, Арсений, я же, блять, знаю, что ни одна смерть не бывает заслуженной. Арсений останавливается. — Я думал, мы уже прошли эту стадию, — говорит насмешливо. — Разве нет? — Ну какая это может быть необходимость, сам подумай?.. — ты жалобно смотришь на него, и его глаза тебя совсем не жалеют. — Значит, и не было необходимости давать мне свою… Забудь. Он разворачивается на пятках. Обувь вдавливается в землю. Он хотел сказать про гранату — не сказал, почему-то тебя пожалев, но остановился слишком поздно, чтобы ты не понял. У тебя засохшая кровь на руках. Забивается под ногти и сходит мелкими пылинками. Арсений трет лицо ладонями и выдыхает раздраженно и обреченно одновременно: — Блять, что ж ты в Круге делал?! Как тебя вообще туда занесло!.. Ты сжимаешь губы, смотря ему в спину. Хочется сказать ему — я идиот. Хочется сказать ему — я не понимал. Я позарился на адреналин этот чертов, на деньги, на риск, на клокочущее чувство победы — это всё самодовольство, сильное что пиздец, я таких людей наебывал, Арс, о которых в газетах пишут, — блять, это тщеславие, это восторг от собственной силы — он кружит голову похлеще влюбленности, даже той, которая взаимна. В первые месяцы — я бы дал заднюю, если б не страх оказаться за решеткой. Потом — почти привык, и привычка поощрялась любовью. Хочется сказать ему — я не должен был быть здесь. Хочется сказать ему — я не рассчитал собственные силы. Я не знал, на что способен, а на что нет. Ты молчишь. Он разворачивается к тебе лицом, смотрит в глаза своими небесно-голубыми, безмятежными, спокойными. Тебе хочется блевать. Это самое несправедливое противоречие природы. Чистейшие глаза убийцы — жуть. Когда он начинает говорить — что-то меняется и в его тоне, и в его лице. — Скажи, когда мы выйдем из леса, ты меня сдашь? — Ч-что? С ума сошел? — Так нет? — Нет. Глупый вопрос. Ты бы не стал изначально его спасать. — Когда я встречусь с Димой, ты меня сдашь? Ты фыркаешь, качая головой. Нашел время бред нести, долбоеб. — Нет, Арс, блять, какой смысл мне был бы тебя вытаскивать? Он отрывисто кивает и спрашивает снова: — Дашь мне уйти? — Да. — Я вернусь к тому, чем занимался. Не сразу, конечно, но вернусь. Ты это понимаешь? — Да. — И все равно не сдашь? — Да. Арсений долго смотрит тебе в глаза, моргает ровно два раза и говорит наконец: — Оправдать намеренное убийство не может ни закон, ни общество, ни нормы морали. Это под стать только человеку. Я свое оправдываю. И ты оправдываешь мое. — Да. Он опускает глаза в пол. Первый. Ты смотришь на кончик его носа и ведешь взгляд выше, ко лбу. Волосы снова растрепались. Морщина поперек — длинная, с мелкими под и над ней. Хочется пить. Нога болит. Небо чистое, ни единого облачка, солнце светит сквозь листву, прорывается к земле — но все равно прохладно. Все ощущается немного отстраненно, будто происходит не с тобой. В ушах звенит. Вместо «люблю» ты четыре раза говоришь ему «да», и это то признание, которое он принимает. То, которому он верит. Ты наконец-то пробился, только теперь это никому уже не надо. Дальше идете в молчании. Снова — шаг в шаг, периодически сбиваясь, когда кому-то нужно обойти дерево или наступить на толстую ветку — а потом выравнивая шаг снова. Ты пытаешься не смотреть по сторонам, потому что там всё одинаковое, и это жутко. Арсений рядом, со своими родинками на щеке, мешками под глазами и двумя-тремя седыми волосами. На фоне черных волос его седые волоски выделяются слишком сильно, и ты думаешь, что это красиво. Арс обычно шипит и пытается их выдрать — ты смеешься. Это все было раньше. Всё, что происходит сейчас, — лишь затянувшееся прощание. И ты руку на отсечение дашь, что если бы Арс мог ускорить этот процесс — он бы так и сделал. Когда дорога начинает шуметь где-то вдалеке, Арсений совсем сбивается с вашего общего шага и вдруг останавливается. Еще раз сверяется с картой на телефоне и медленно вздыхает. — Сейчас вдоль леса пойдем, — говорит он, обращаясь больше в никуда, нежели к тебе. — Они сто пудов патрулируют дорогу. — Думаешь, машина на аварийке не привлечет внимания? — Не знаю. По идее должна. Конечно, блять, должна. Вам стоило учесть и это. Вы идете вдоль дороги, на расстоянии тридцати метров от нее, все еще скрытые лесом. Арсений смотрит в телефон. Вы уже видите проезжающие мимо машины, огромные неповоротливые фуры. Один лесовоз. Легковушки — много, разных цветов, мчатся себе с веселым урчанием по трассе. Комфортабельный экскурсионный автобус европейского образца. Ты спотыкаешься и чуть не летишь носом в землю. Повязка на ноге сползает совсем и теперь только мешает идти, но ты не решаешься снять ее на глазах у Арса. Вы наконец вышли из леса и, по идее, тебе должно было стать легче. Легче не становится. Что-то в груди начинает тянуть сильней. Дима не бросил машину на обочине. Диме хватило мозгов загнать ее совсем неглубоко в лес, в один из многочисленных съездов с главной дороги. — Она? — спрашиваешь ты, сверяясь с координатами. Серый Фольксваген Поло, мелкий и неприметный, мягко мигает желтыми огнями. Арсений кивает. И начинает раздеваться. Снимает с себя подсумок, кобуру, выбрасывает телефон, снимает куртку и под ней стягивает с себя бронежилет. Надевает куртку снова, но не застегивает. Единственное оружие, которое остается у Арса — это спизженный у Сережи ботинковый нож — старый, армейский, заточенный по самое не балуй, с красивой рукояткой и продольной линией на лезвии вплоть до самой гарды. — Скидывай балласт, живо, — говорит Арс резковато. — Уже не постреляешь. Он медленно подходит к машине и садится на переднее пассажирское. Дверь оставляет открытой. Ты догоняешь его, и Арс говорит: — Садись за руль. Ты киваешь. На заднем сидении лежат три пакета с одеждой. Арсений лезет туда, пока ты осторожно выруливаешь на главную дорогу. Ничего страшного. Сотни легковых проезжают — ваша затеряется как нехер. Главное — ехать спокойно. По средней полосе. Со скоростью потока. То есть — быстро. Хорошо, что вы не попадаете в пробку. Арсений скидывает куртку и натягивает другую: приятного серого цвета с белыми полосами на рукавах. Достает обычную темную кепку и солнцезащитные очки и усмехается. — Маскировка уровня среднестатистических фильмов про криминал, — говорит он, но кепку все-таки натягивает. Штаны меняет тоже. Они у него не порезанные, как твои, в крови, дырке от пули и нескольких от ножа, с запекшейся кровью у краев, — серьезно, твои штаны спасает только то, что они черные. У Арсения одежда просто пыльная и грязная. Спортивки из пакета тоже серые. Ты мельком смотришь на Арса: ну просто обычный человек, взгляд реально не цепляется. Там же, в пакете, оставленном Димой, новый телефон и небольшая черная сумка через плечо. Арс натягивает ее и скидывает в пакет собственную одежду большим комом. Ты едешь дальше. Ты спрашиваешь, когда его взгляд в окно становится совсем уж задумчиво-обреченным: — Предупредишь Диму? — Что мы едем? — он вскидывается, посмотрев в твою сторону. — Да, наверное, надо. Медленно достает телефон, предварительно сунутый в сумку, и долго возится с ним. Набирает сообщение. Не звонит. — Там по камерам могут… — начинаешь ты и тут же замолкаешь, словив резкий взгляд Арса. — Конечно, могут. Но когда очень надо — ты не единственный хакер у Димы. — Стас? — Не только, — Арсений вздыхает. — Я не знаю кто. У него свои связи, и если сказал ехать в аэропорт, значит, там безопасно. Ты киваешь, думая, успел ли хакер Димы сделать всё как надо. — Только если ты не успел рассказать обо всём своим дружкам, — добавляет Арс. Ты молчишь, поджимая губы. Сжатые пальцы на руле ты замечаешь только когда на них падает взгляд. Нога болит. Арсений отворачивается, и между вами повисает такое тяжелое молчание, что становится трудно дышать. Ты поправляешь ремень безопасности на груди, давишь на педаль газа и вдруг одергиваешь себя, когда машина разгоняется слишком сильно. Не нужно торопиться закончить молчание. Скоро между вами не останется и этого. — А дальше — мы встретимся с Димой, — тихо говорит Арс. — Свалим отсюда. И какое-то время он будет решать всё за нас двоих, потому что у меня нету сил. Так и говорит тебе, и ты не знаешь, что ему на это ответить. Он не выглядит как человек, у которого нет сил, но Арсений не железный, просто умеет это скрывать. Ты знаешь: навалится все потом, может быть, в самолете, может быть, в другой стране — навалится однозначно, и будет плохо, больно, разбито. Будет — потом. Тогда, когда ты уже не сможешь его никак поддержать. Ты даже не узнаешь об этом. И это тоже режет, как боль в ноге, только где-то повыше, на уровне диафрагмы, сжимается и давит внутри. Ничего. Ничего. Все можно пережить, все перемолят жернова времени. Все окей. Три на пять. Лондонский мост. В детстве психолог советовала тебе запомнить какую-нибудь считалочку или простую песню с повторяющимся мотивом — чтобы напевать ее, когда станет совсем сложно. Чтобы отвлечься. Чтобы в меняющемся мире у тебя в голове была одна постоянная, чтобы ты чувствовал, что все еще есть константа даже тогда, когда все вокруг рушится. Всего лишь одна постоянная — и с ней одной уже можно справиться. Песню ты так и не придумал, были какие-то попсовые с заедающим мотивом, с тонкими женскими голосами на припевах, мужские баритоны с отрывистым ритмом и рваными словами — и все не то. Считалочки уже тогда казались глупыми. Из всех советов психолога ты запомнил только одно дыхательное упражнение, которое вы с ней делали раз за разом, когда она просила вспомнить тебя, как ты потерялся. На пять счетов вдох — на восемь выдох. Тебе казалось это долгим тогда, кажется долгим и сейчас. Ты придумал свое собственное упражнение, где главным было не время вдоха-выдоха, а твой счет в голове, цифры, которые ты проговаривал про себя, — постоянная среди хаоса, где тебе страшно. Вдыхай. Раз. Два. Три. Выдыхай. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Лондонский мост падает, падает, падает. Моя милая леди. Падает, падает, падает. Ты прослеживаешь взглядом взлетающий самолет. Падает, падает, падает. Он не упадет, потому что есть те, кто в это верит. У них много причин: от любви к милой леди до желания опробовать новые средства инженерии. Они постоянно что-то делают, и вот — результат. В итоге-то, в конце той самой песни, Лондонский мост простоит всю ночь, не склонясь под задумчивым взглядом человека с трубкой. Эта песня про оптимистов, которые знают, что мост должен стоять. Арсений бесшумно шевелит губами. Ты замечаешь это, когда пропускаешь вперед черную Хонду, и водитель коротко мигает тебе аварийкой. Falling down, falling down, falling down. London bridge is falling down, my fair lady. Вы синхронизируетесь с этой песней. Ты поешь ее у себя в голове, Арс, скорее всего, даже не замечая, шепотом, — вслух. Падающий мост — все, что останется у тебя после того, как он уйдет. — Give him a pipe to smoke all night, — он закрывает глаза, ты подавляешь болезненный вздох, — smoke all night, smoke all night… My fair lady. Аэропорт близится с каждой секундой, ты словно ощущаешь каждый пройденные метр дороги, и с ним же — то, как стягивает ребра кольцо невысказанных слов. Твой рот зашит его безразличием, в твоем желании оправдаться нет ни слова, действительно оправдывающего твой поступок. Скорее всего, ты поступил бы так же, даже будь у тебя второй шанс. Все, чего ты на самом деле хочешь, — это остаться с ним. Но твое желание настолько неисполнимо, что ты даже не думаешь об этом всерьез. Ты заезжаешь на платную парковку в аэропорту. Арс расплачивается картой (которая тоже была в сумке через плечо, Дима постарался), Арсений оплачивает парковку на сутки, ты не знаешь, хорошо это или плохо, пока Арс не говорит: — Машину здесь оставишь, назад добирайся как-нибудь сам. — И все? — вырывается у тебя прежде, чем ты успеваешь подумать. — Можешь проводить. Он усмехается ртом, но глаза остаются серьезными. Линия бровей ровной. Взгляд прямой и немного усталый. Он смотрит тебе в глаза — красивый, блять, пиздецки красивый и абсолютно утомленный сегодняшним днем. Он не похож на человека, несколько часов назад проебавшего то, из чего состояла его жизнь последние лет десять. Ты кутаешься в собственную толстовку, натягивая рукава до самых кончиков пальцев — и все равно мерзнет в грудине притихшее сердце. Ну, пиздец. Ты киваешь. Он, не оглядываясь, заходит в пугающе большое здание аэропорта, и ты снова смотришь ему в спину, чтобы не потерять. Арсений будто сразу знает, куда идти, немного налево, мимо терминала, петляет через людей с сумками и чемоданами, обходит бегающих детей, их кричащих родителей, в дальний угол, вроде к окну, а вроде и к выходу — туда, где неприметней всего. Дима вам не улыбается, но ты улавливаешь его опущенные в облегчении плечи. У него кепка почти такая же, как и у Арсения, застегнутый до конца бомбер и небольшой рюкзак через плечо. Он смотрит на вас, и тебе кажется, что за прошедшее время Дима постарел лет на десять. — Только вы двое?.. Это первое, что он говорит, и ты всеми силами сдерживаешься от того, чтобы не опустить глаза в пол. Арс резко качает головой, и в этом его немая просьба не напоминать — Дима считывает ее сразу же и замолкает. Он протягивает небольшой пакет, все это время лежавший на сидении: — Паспорта. Здесь на всех, от остальных потом избавиться надо. Арсений зависает на какое-то время, и его взгляд такой, будто он сейчас расплачется. Ты поджимаешь губы. Ну да, конечно. Так всегда было — просто ты, воспитанный на недоверии Арса, никогда этого не замечал. Арсений не замечал тоже — выплевывал презрительно, что Димка съебется с тонущего корабля первым, что нахуй ему балласт в виде Круга не нужен — каждый в итоге спасает свою задницу сам. Арсений в него никогда не верил. И вот так ошибся. У Димы были готовы паспорта на каждого из членов Круга. Он никогда не собирался спасаться один. Он даже не улетел до сих пор, до последнего дожидаясь хоть кого-нибудь. Арсений достает свой новый паспорт. Вертит его в руках, сжимает, чуть согнув пальцами обложку, — и оборачивается к тебе, протягивая пакет с остальными документами. — Избавишься потом? Ты не раздумывая киваешь, Дима собирается что-то спросить. — Антон не с нами, — тихо говорит Арс, и ты ловишь удивленный взгляд Поза прежде, чем опустить глаза в пол. Вот так он и определяет твое место — не с ними. Не с ним. Дима не задает вопросов, только улыбка какая-то жалкая совсем, когда ты опять смотришь на него. Ком снова встает в горле. Глотать тяжело. Глаза слезятся совсем чуть-чуть. Блядство. Монотонный гул в аэропорту мешает собраться с мыслями. От снующих мимо не выцепить ни одной фразы, из черепной коробки не выцепить ничего конкретного, все расплывается с головной болью, постоянными голосами людей, механическим голосом откуда-то сверху. Номер рейса, города-страны-курорты-время отправления-взял ли солнечный крем-визы-контроль-ручная кладь — Дима пожимает плечами, смотря на Арсения, и они оба пытаются друг другу улыбнуться — и оба не находят на это сил. Арс отводит взгляд, Позов говорит ему: — Я семью уже отправил. Тебе там понравится. — Ты же… — Я тебя видел тогда, — тихо перебивает Дима. — Как ты уходил. Арсений наконец усмехается — блекло, вяло. Ты не понимаешь, о чем они говорят, информация о семье Поза никак не откликается внутри, а вот счет упущенному времени — да. Проходит еще несколько секунд — ты считаешь их вдохами на три счета и все это несчастное время смотришь на Арса, так и не найдя для него слов. Позов шаркает подошвой, Арсений сглатывает, его кадык нервно дергается и чуть дрожат ресницы, когда он моргает. — Рейс совсем скоро, — говорит Дима. — Пойдем на регистрацию уже. Ты так и не находишься, что сказать. Арсений смотрит прямо на тебя — и пожимает плечами. Его губы еле заметно дергаются в подобии улыбки с левой стороны. Он тоже ничего не говорит. И в этот момент — за секунду до того, как он отвернется, ты вдруг очень четко понимаешь одну вещь: Арсений будет в порядке. Он будет в порядке. Ты, Дима, ребята с Круга — уже вряд ли, а он — будет. Потому что он такой есть. У него голубые глаза. Смешной нос. Морщина поперек лба и четыре большие родинки на правой щеке. Шрам от аппендицита на боку. Шрам от арматуры на ноге. Еще много шрамов на теле, но не таких больших, как эти. Сбитые в детстве колени. Борода в одном месте вообще не растет. Немного сколотый передний зуб. Ты его любишь. Ты думаешь об этом, глядя ему в спину. У тебя в руке пакет с паспортами остальных членов Круга — тех, кого ты погубил сегодня. Там, кстати, есть и твой. Ты думаешь их сжечь. Ты думаешь, что, может быть, ты всё сделал правильно. Думаешь, что заставить себя уйти будет настоящей пыткой — а нет, оказывается, стоит только отвести взгляд от спины Арсения, и ноги сами направятся к выходу, и внутри все упадет, опустится, как падает большой пыльный матрас на землю, взметнув своей тяжестью облако пыли. И — всё. Гул в аэропорту, три на пять, ноющая тупой болью нога, Лондонский мост, слипшиеся от пота волосы, тяжесть бронежилета, коды, стук клавиш, кровь на твоих кулаках, голубые глаза, сколотый зуб — и синий Нисан, и оставленные ключи, и Стас со своей рукой на плече, и даже суровый взгляд Вячеслава, пыль у тебя в квартире, Ира в нижнем белье, Макар с пивом, Дима у компьютера, Сережа, вкладывающий пистолет в твою руку, ожог сигареты на запястье, непробиваемая Тахо, музыка в квартире у соседей, сырой подвал, слепые зоны камер, прыжок со второго этажа, белеющая кость, куча крови, женщина, падающая от пулевого, сломанный нос наркомана, Оксана с Береттой на пальце, шелест листьев, корни деревьев, голубые глаза, длинная спичка, Лондонский мост, сейфы, отмычки, машина слева, выход на крышу — невкусный виски, пиво в подъезде, четыре сигареты — всё. Всё проносится в голове, закрутившись вихрем воспоминаний. Ты выходишь на улицу, морщишься от шума взлетевшего самолета и идешь к парковке, словив какую-то необъяснимую легкость шага. Всё. Всё. Конец.