Милостью небес

Стоял ноябрь, ненастный и пасмурный. Весь день шел дождь, а к вечеру еще похолодало. Солнце село, пронизывающий порывистый ветер разогнал тучи, и на темно-сером, теперь уже ясном небе стали появляться первые звезды. В этот приезд Париж показался Раулю особенно неуютным, каменные здания в потеках воды выглядели словно заплаканными. Престижный квартал Марэ, по которому он проезжал, в сей вечерний час был пустынным. Виконт натянул поводья и сбавил шаг, высматривая нужный особняк среди других, возвышающихся величественно и неприступно по обе стороны улицы. С начала года письма от господина де Криера приходили всё реже. Рауль получил первое письмо вскоре после его отъезда и, хотя и обрадовался, в глубине души весьма удивился — друг его не походил на человека, привыкшего отдавать дань эпистолярному жанру. Тем не менее, уже несколько лет переписка их не угасала. Морские баталии в описании герцога и у миролюбивого читателя вызвали бы желание тотчас бросить свои обывательские дела, ухватиться за канат, влететь на палубу вражеского трехпалубника и, оказавшись в самой гуще сражения, палить из пистолета и рубить саблей направо и налево, в искрах и пороховом дыму. Рауля же подобные сцены, а также описания боевых маневров, которыми их сопровождал герцог, приводили в полный восторг. Хотя его собственные подвиги были все более сухопутными, ему тоже всегда находилось, чем поделиться в ответ. Своей личной жизни, как и ранее при личных встречах, де Криер посвящал чрезвычайно мало слов, замечая лишь, что она происходит без перемен и расписывать об этом особенно нечего. Он не оставлял намерения вернуться однажды на материк, но срок всё откладывался. Насколько Рауль мог судить, происходило это вопреки желанию его друга, и не по его вине — ситуация вокруг Малых Антильских островов, где он обосновался, менялась так же резко и непредсказуемо, как погода в ином портовом городе, а вместе с ней и планы герцога. К сегодняшнему дню ответа не было уже с полгода. Однако в последнем письме он извещал о своем приезде как о деле уже решенном, и заранее сообщал Раулю свой новый парижский адрес, приглашая его быть гостем в любое время. Имея теперь в знакомствах вице-адмирала де Клиссона, от которого Рауль также получал отголоски новостей о происходящем в Новом Свете, он знал, что очередная флотилия, с которой мог путешествовать и де Криер, прибыла в Нант не далее, как пятнадцать дней назад. Направляясь с поручением в Амьен, где сейчас располагалась ставка принца, Рауль сейчас не так, чтобы слишком спешил — по самым строгим расчетам, даже принимая во внимание надвигающуюся зиму и скверные дороги, в запасе у него было полдня-день. Почему бы не попытаться наконец увидеться с другом, о котором в последнее время он часто вспоминал? Было жаль упускать даже призрачную возможность для столь долгожданной встречи: следующая могла представиться не раньше начала весны. С этими мыслями Рауль и направился по указанному в письме герцога адресу. Подъезжая в сумерках к нужному дому он вначале было решил, что ошибся — особняк выглядел нежилым, в окнах не было ни огонька. Однако ставни на втором этаже были открыты, и он решил все же попытать счастья. Он спешился, торопливо поднялся по невысоким ступеням, дернул за ручку двери — и даже через перчатку почувствовал холод настывшего металла. Дверь была заперта. Он постучал раз, другой, и, почувствовав себя нелепо, отступил по крыльцу на несколько шагов назад. Глупо было, поддавшись порыву, ехать вот так, наудачу. И непонятно, на кого теперь он досадует, явившись без приглашения и не застав хозяина дома — неизвестно, в какой части света тот вообще сейчас находился, и ещё дай Бог, чтобы его опасные приключения окончились благополучно. Но почему-то в сердце закрадывалась обида и чувство, будто его провели, обманули по-детски наивную надежду, что если ты ждешь, то и тебя непременно ждут. Что ж, он потратил время, которое было дорого, и продолжает задерживаться, хотя давно следовало продолжить путь. Вдруг показалось, что он слышит в доме приглушенный шум, словно кто-то неспеша подошел и встал с другой стороны двери. Виконт поднял руку, чтобы еще раз постучать, и в этот самый момент дверь приоткрылась. Внутри было темно. Открывший человек был без свечи, он молча стоял в глубине прихожей. Ну что ещё, чёрт возьми, за немые сцены в духе мистических трагедий? Желая побыстрее закончить, виконт нетерпеливо произнёс в темноту дверного проёма: — Мне нужен герцог де Криер. — Что вам от него угодно? — незнакомец не озаботился вежливостью: в голосе звучало высокомерие и совершенно никакого намека на почтительность, которую можно было ожидать от сторожа или слуги, не говоря о том, что следовало извиниться за то, что заставил посетителя ждать. «Ну, это уже слишком!» — виконт вскипел, и, подобающие случаю выражения едва не слетели с его губ, как вдруг он понял, что узнает этот голос. — Герцог, это вы? — Вы не ответили. Говоривший все-таки приблизился, и Рауль смог убедиться, что это был, действительно, де Криер собственной персоной. Он теперь вышел на полшага вперед и прислонился к стене. При неярком свете, падавшем с улицы, Рауль увидел, что герцог даже для себя необычайно бледен, взлохмаченные волнистые волосы, в полумраке казавшиеся скорее темно-пепельными, чем золотыми, в беспорядке падали на плечи. Вид его, как и столь странная манера появления, привели Рауля в тревогу и замешательство. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он. Герцог безразлично взглянул в ответ и пожал плечом. От его взгляда у Рауля по спине пробежали мурашки — так отстраненно могла бы смотреть статуя, а не живой человек. Сходство усиливали правильные, резко очерченные черты бледного, неподвижного лица. — С чего вы взяли, что что-то случилось? — равнодушно проговорил он. — У вас такой вид, что… Герцог перебил его: — Для чего вы приехали? — Ведь вы сами прислали мне адрес и просили приезжать в любое время, чтобы увидеться. — ответил виконт, сбитый с толку этим приемом. — Теперь увиделись? Де Криер немного наклонился вперед, к падавшему с улицы свету. Уголки губ потянулись вверх, при этом выражение глаз осталось по-прежнему бездушно-отстраненным. — Предпочёл бы считать, — холодно ответил Рауль, задетый этим тоном, — что встретился и говорю вовсе не с тем человеком, которого имел честь знать прежде. Герцог склонил голову в шутовском поклоне: — Ну простите, что не оправдываю ваших ожиданий! В голосе его звучала холодная насмешка, без капли той дружелюбной иронии, с которой он обычно обращался к Раулю. Оскорбившись, услышав это, Рауль внутренне подобрался, собираясь ответить соответствующе, но всё же предпринял ещё одну попытку прояснить причину столь странной манеры поведения и неожиданной перемены отношения к себе. — Сударь, что происходит? — спросил он, всё ещё сохраняя внешнюю невозмутимость, — Между нами вышло некое недопонимание, о котором я не знаю? — Мм… не припомню. — Тогда почему наша встреча происходит подобным образом? Он не получил ответа и поэтому продолжил: — Я сделал крюк и добрый час ехал сюда под дождем, ради того, чтобы… — Чрезвычайно сожалею, что принес такие неудобства! — еще один издевательский поклон. Тон де Криера из безразличного, которым он был вначале, становился с каждой фразой всё более развязным и дерзким. На такой ноте уже нельзя было закончить разговор, развернуться и уехать, будто никого и не видел. Рауль почувствовал, как в свою очередь бледнеет и, в негодовании, словно цепенеет. На его застывшем лице, будто в зеркале, отразилось то же надменное выражение, что и у герцога. Он готов был уже произнести неизбежные слова вызова, однако в последний момент некая мысль пришла ему в голову. — Позвольте мне войти, — потребовал он вместо этого. — Ого! — удивленно усмехнулся де Криер, — И что же, интересно, вы думаете обнаружить внутри? — Желаю в этот раз, наконец, добраться до сути, прежде, чем требовать от вас объяснений, — ответил Рауль, решительно делая шаг вперед. Вместо ответа герцог молча попытался захлопнуть дверь, но виконт успел вставить в проем эфес шпаги. — Сударь, вы забываетесь! — Нет, это вы забываетесь! Впустите меня, я не уйду, пока не выясню, в чем дело. — Уберите эфес, иначе я его сломаю, — с какой-то усталой снисходительностью ответил де Криер, — Будет обидно, что прекрасную, драгоценную вещь не уберегли из-за такой глупости. — Да как вы смеете, черт возьми?! — Всегда к вашим услугам, если хотите расквитаться. — Мы это непременно устроим. Так вы позволите? — Хорошо — после минутного молчания внезапно легко согласился герцог. Он повернулся спиной, прошел вглубь холла, не поворачиваясь, бросил через плечо — Прошу, чувствуйте себя как дома. Сразу за небольшой прихожей начиналась темная и довольно узкая лестница, полукругом поднимавшаяся на второй этаж, в столовую. В комнате было еще холоднее, чем на улице; камин, судя по виду, не разжигали с прошлого года. Виконт, ещё подъезжая надеявшийся согреться и обсушить пропитанную водой одежду, зябко поежился. Никто из слуг их не встретил, и он бросил плащ и шляпу на стул. Его друг в рубашке, без камзола, казалось не замечал царившего холода. Вдоль комнаты стоял длинный, покрытый старомодной скатертью, пустой стол без свечей, окруженный беспорядочно расставленными стульями. Герцог молча прошагал до середины комнаты, схватил первый попавшийся стул, уселся, закинув обе ноги в сапогах на стол, откинулся на спинку, и замер в горизонтальном положении, балансируя на задних ножках стула, глядя в потолок запрокинув голову. Рауля передернуло, казалось, от малейшего шороха тот потеряет равновесие и полетит затылком о каменный пол. Постояв с минуту, он прошел к столу и сел, непроизвольно стараясь не шуметь. Дом казался нежилым, из комнат не раздавалось ни звука, даже часы не тикали. — Если желаете, есть ром, — безразличносказал вдруг герцог, не меняя своей позы, — Не стесняйтесь, берите любую бутылку там, в буфете сзади. Не уверен, впрочем, насчет стаканов и штопора. Ситуация явно не располагала принять это небрежное приглашение. Да и даже проведя весь день в дороге, сейчас Рауль в последнюю очередь вспомнил бы об усталости или жажде. Он ещё раз осмотрелся и вздрогнул от холода, царящего вокруг, а скорее от неприятного ощущения, словно он был невольным свидетелем зрелища, не предназначенного для посторонних глаз и ушей. Что-то, однако, не позволяло ему уехать. И удерживало его явно не желание получить удовлетворение за брошенные герцогом оскорбительные слова. Негодование вызванное ими отступило, виконт чувствовал, что у этого нарочито-вызвающего поведения была причина … — Так вы не расскажете, что произошло? — аккуратно спросил он, — Вы выглядите, как собственное привидение. Герцог молчал без движения и звука, казалось, он даже не дышал. Мертвенное спокойствие дома гипнотизировало. Виконт в задумчивости смотрел в окно, на тонкую полоску света в узком проёме между соседними домами. Нет, пожалуй, не имело смысла далее задерживаться. Но неправильным казалось и уйти, оставив произошедшее без логического финала. То инстинктивное, ничем не подкрепленное расположение, которое Рауль с самой первой встречи питал к этому странному человеку, доверие, которое он вызывал, толкало его сейчас, если невозможно было получить объяснения, хотя бы произнести их самому. — Теперь я понял, почему вы когда-то указали мне на то, что я пребываю в собственных иллюзиях, — медленно произнёс он. — Я слишком много на себя брал, опираясь в суждениях лишь на свои убеждения и чувства. Слова его словно падали в пустоту. Но, начав, он уже не хотел остановиться, не высказав до конца всё, что было на сердце. — Мне казалось, мы с вами многое понимаем одинаково. По крайней мере, мне, чтобы вспомнить о некоторых важных для меня вещах, достаточно было лишь взглянуть на вас — в вас словно встроенный камертон, — и всё становилось на свои места. И порой у меня было ощущение, словно вы меня насквозь видите, понимаете то, что я сам и сформулировать толком не могу, не то, чтобы объяснить другим. Но сейчас вы столь отчужденно молчите… Верно, вся эта дружба была лишь игрой моего воображения. Что ж, не буду более вас задерживать, — виконт начал вставать. — Стойте! Ножки стула резко ударили по гулкому полу, Огюст выпрямился, оказавшись как раз через стол напротив виконта, испытующе посмотрел на него, все еще не произнося ни слова, уже осмысленным, напряженным взглядом. В неярком лунном свете снова почудилось, что профиль как будто высечен из мрамора, волнистые волосы придавали сходства с мифическим полуангелом-полудемоном. Рауль как будто увидел герцога впервые: он казался сейчас одновременно и незнакомым и более знакомым, чем прежде, но немыслимо уставшим и очень взрослым. — Вы не ошиблись, говоря о взаимной симпатии. Я с первой встречи считаю себя вашим другом, верите ли вы теперь в это или нет, и продолжу считать, как бы вы ко мне не относились. Мне больно слышать в вашем голосе обиду, я действительно этого не хотел. — Огюст, друзья помогают друг другу. Не знаю, что вы вкладываете в это слово, но для меня друг — это тот, кто вас не осудит, как бы вы не поступили, будет на вашей стороне. Кому вы можете доверить любые секреты. Не стыдясь, не боясь быть осмеянным или непонятым. От кого нет нужды скрывать свои чувства. Кто от всего сердца поможет, а если нечем помочь — поддержит лишь тем, что выслушает, даст облегчить душу. — Разве я когда-то подводил вас? Не сдерживал тайны? В чем-то осуждал? — на его по-прежнему неподвижном лице лишь его брови взлетели вверх. — Вы не понимаете или не хотите понять. Нет, мне не в чем вас упрекнуть, кроме того, что вы сами мне не доверяете. Заметьте, я никогда не просил вас рассказать какие-то личные тайны. Но вижу, что сейчас вы нуждаетесь в помощи, и разве вы обратились ко мне, написали, чтобы я приехал? Нет, и даже несмотря на то, что я уже здесь, вы не позволяете приблизиться ни на шаг. Герцог, не отвечая, отвернулся в сторону. — Скажите, для чего же вам друзья, от которых вы прячетесь, как от врагов? — Рауль, вы говорили мне о доверии, вы сами мне доверяете? — Как себе, вы это знаете. — Я прошу вас, доверьтесь же и в этот раз. У меня есть причины молчать. Кроме того, … — Да? — Кроме того, есть вещи, о которых лучше бы никогда не знать. Прошу, не заставляйте меня ни вспоминать, ни подбирать сейчас слова, чтобы о них рассказывать, — герцог произнес последние слова быстрым полушепотом, опустив лицо. Виконт, почувствовал, что его сердце сжимается от жалости. Очевидно, чувство такта сегодня ему изменило: чем иначе объяснить, что он полез с расспросами к человеку, охваченному глубоким горем, и который в нравоучениях сейчас нуждался менее всего? — Простите, — с раскаянием проговорил он, — я полез к вам с нотациями, выбрав самый неподходящий момент … Он вскочил и, обойдя вокруг стола, приблизился к герцогу, который тоже встал и предостерегающе выставил вперед руку. — Да все в порядке, зря вы так переполошились. Теперь, ко всему, ещё и вас успокаивать! — устало проговорил он. Рауль взглянул на него с выражением, которое было красноречивее любых слов. — Опять вы за прежнее?! — сказал он в сердцах. — Простите. Прошу, не обращайте внимания. Благодарю за вашу заботу, — неловко пробормотал Огюст, — Господи, но какой же я идиот! Совсем забыл поздравить вас с повышением, которого вы так ждали и о котором писали! — Это совершенно не важно сейчас, хотя мне, конечно, лестно, что вы помните, — ответил Рауль, — К сожалению, я не могу задерживаться, но очень надеюсь, что когда вернусь в Париж через пару месяцев увижу вас safe and sound, как говорят англичане. — Не могу обещать, — с грустной полуулыбкой произнес герцог. — Да, если у вас все же остались ко мне претензии по поводу того, что я вам сегодня наговорил… — Не знаю, как вы это делаете, но мне совершенно не удается на вас всерьез разозлиться. Будь на вашем месте кто-то другой, клянусь, я бы не стал даже дожидаться окончания разговора, чтобы укоротить язык тому, кто осмеливается сказать мне подобное! Де Криер снова грустно улыбнулся и протянул руку: — Что же, тогда прощайте. Поговорим о делах в другой раз — к дьяволу, всё подождёт! Нет, пожалуй, лучше я напишу вам, чтобы не терять времени. Рауль крепко сжал его ладонь: — Надеюсь вас скоро увидеть. Накинув плащ, он сделал несколько шагов в сторону двери. — Рауль! — вдруг окликнул его герцог. Рауль обернулся, и Огюст вдруг порывисто обнял его, обхватив за плечи. — Простите, что никак не смог помочь вам, только, кажется, разбередил вашу рану — прошептал виконт. — О нет, вы чертовски помогли, даже представить не можете, насколько. Но все же, не стоило вам сегодня приезжать и видеть меня в подобном настроении. Я как чувствовал, что не должен был открывать… А теперь вам пора, — герцог резко отстранился и повернул Рауля за плечи, слегка подтолкнув к двери. Рауль вышел не оборачиваясь, герцог не спустился, чтобы его проводить.