Милостью небес

      То утро в Бражелоне протекало совершенно обычно. Было около полудня, когда графу де Ла Фер доложили о неожиданном посетителе, представившимся герцогом де Криером, другом виконта де Бражелона, желающем засвидетельствовать ему свое почтение. И когда тот появился на пороге его кабинета — гром не грянул, и дневной свет не померк, жизнь в замке пока ещё продолжала идти своим чередом. Граф после не раз вспоминал этот день, следуя привычке упорядочивать и переосмысливать произошедшие события. И всякий раз словно наталкивался на непреодолимую преграду, дойдя в мыслях до минуты, когда впервые увидел своего гостя. Существуют ли в человеческом языке слова, способные передать самую крайнюю степень изумления? Смятения, при котором почва уходит из-под ног, а душа попадает во власть настолько всепоглощающих чувств, по сравнению с которыми слова — лишь неясные ориентиры, способные позже лишь напомнить о пережитом, но не передать во всей глубине и объеме. Именно такое ошеломляющее удивление в тот момент охватило Атоса. Сердце его сжалось, пропустило несколько ударов и понеслось, бешено стуча где-то в горле. Он поднялся из-за стола и застыл, не в силах оторвать от вошедшего взгляд. Времени на раздумья, однако, у него не оставалось. Он словно со стороны слышал собственный голос, произносящий положенное приветствие, который звучал довольно твердо, хотя и непривычно глухо. Гость его произнёс в ответ: — Герцог де Криер к вашим услугам. Прошу вас извинить мое внезапное вторжение, ваше сиятельство. Пару месяцев назад мы с виконтом де Бражелоном условились встретиться сегодня, в этом замке, Я так полагаю, что виконт не уведомил вас об этой договоренности и, по-видимому, задерживается в пути. Выдержав паузу и видя замешательство на лице хозяина замка, он добавил: — Полагаю, виконт не рассказывал вам об этом знакомстве, не считая его чем-то достойным внимания. Сказано было с должной учтивостью и абсолютно невозмутимо. Но глаза господина де Криера блеснули лихорадочно — или враждебно? Граф же, наконец, в полной мере овладел собой. — Напротив, — сказал он, — виконт много писал о вас, как о человеке неординарном и дорогом его сердцу друге. Я заочно давно вас знаю и рад возможности, наконец, встретиться лично. Его гость поклонился в ответ, опустив лицо, которое закрыли упавшие светло-золотистые волосы, и граф явственно увидел, что при этом он вздрогнул. Упоминание Рауля помогло Атосу вырваться из потока нахлынувших чувств, отрезвило, возвращая к реальности. Он дернул за звонок и сделал несколько знаков мгновенно появившемуся и тотчас ушедшему слуге. — Я не получал предупреждения, но уверен, это потому, что письмо задерживается, как и сам виконт: весной дороги непредсказуемы. Он вышел из-за стола, шагнув навстречу, и продолжил: — Сейчас подадут обед, а вам за это время приготовят комнату, чтобы вы могли удобно расположиться и дождаться приезда виконта. Но что с вами, вам нездоровится? Приблизившись, Атос только сейчас заметил, что лицо господина де Криера бело как мел, горящий румянец лежит на щеках яркими пятнами, наводя на мысли о лихорадке; на лбу и верхней губе выступила испарина. — Ваше приглашение крайне любезно, но, по правде говоря, я спешу и не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством, — ответил тот, проигнорировав вопрос, словно сочтя его неуместным. — Но к чему вам уезжать? — удивился Атос. — Если виконт обещал приехать, он может появиться здесь в любую минуту. «Кажется, он проделал долгий путь верхом, от этого такой утомленный вид, — подумал Атос, не удовлетворившись отсутствием ответа на свой предыдущий вопрос, — К тому же, здесь, становится довольно душно». — Прошу вас, продолжим разговор снаружи. Он протянул руку, приглашая своего гостя выйти из кабинета. Они оказались на наружней открытой площадке, с которой лестница из светлого камня вела к началу одной из боковых аллей парка. «Нет, — думал Атос спускаясь, отвернувшись в сторону и продолжая попытки привести в надлежащий порядок мысли, которые кружились засасывающим водоворотом, цепляясь за те из них, которые казались наиболее обыденными и обывательски-надежными, — вопреки высказанному предположению, Рауль как раз много писал о своем недолгом участии в кампании по передаче нескольких Антильских островов от Испании Франции, и о связанном с ней знакомстве, перешедшем в почти близкую дружбу». Участие этой в кампании представлялось Атосу излишним для виконта, так как совершенно не способствовало развитию его военной карьеры. Странная же дружба с выходцем из Нового Света, хоть и равного, если не высшего по сравнению с ним происхождения, виделась скорее временной прихотью, объясняемой свойственным молодости открытостью и стремлением к новому и необычному. Однако и она не вызывала беспокойства, так как Атос был полностью уверен, что в свой близкий круг людей недостойных виконт бы не допустил. Если бы он знал тогда, кем в действительности являлся этот экзотичный друг! Они спустились по широким ступеням лестницы и ступили на посыпанную мелким гравием дорожку, проложенную между рядов высоких лип. Атос не удержался от того, чтобы снова взглянуть на гостя, который неторопливо шел бок о бок с ним, смотря прямо перед собой. При виде этого четко очерченного, легко узнаваемого профиля сердце сжалось от странного ощущения, одновременно радостного и мучительного. Чувствуя, что самообладание начинает покидать его, он быстро отвернулся. Нет, тут не могло быть никакой ошибки, каким невероятным бы ни казалось это появление. Он был жив, всё это время жив и здоров, а сейчас шел рядом с ним, так, что можно было коснуться его плеча, лишь протяни он руку! Это было настолько невообразимо, что Атос боялся всерьез поверить, дать волю радости или хоть немного отпустить те тяжелые переживания и скорбь, которые были заслужены им и стали за прошедшие годы столь привычны. Единственным, что тревожило, было участие в этой истории Рауля. Разве могло их знакомство и появление его здесь быть случайностью? В такое совпадение граф не мог поверить. Разыскать своего отца господин де Криер, как он представился, мог, направляемый лишь одним человеком — покойной матерью. И, раз так, мотивы для встречи он должен иметь далеко не добрые. Впрочем, все это было Атосу сейчас безразлично. За возможность хотя бы знать, что он жив, не то, что увидеть, он бы добровольно пожертвовал чем угодно. Но для чего продолжать эти недоговорки? — Я надеюсь, что вы раздумали уезжать немедленно? — Я был бесконечно рад возможности быть представленным вам, — голос господина де Криера, стал тише и менее разборчивым, акцент; едва слышный в начале разговора — заметнее, — Однако, раз виконта я не застал, намерен продолжить путь. Я позволю себе оставить для него записку, чтобы условиться о следующей встрече. — Разве для приезда сюда у вас не было другого дела, к которому встреча с виконтом не относится? — Могу я узнать причину этого вопроса? Атос вместо ответа взглянул на своего собеседника. Ему удалось заметить только лишь, что тот стал очень бледен — что Атос объяснил себе его волнением — на щеках больше не было румянца, даже губы казались серыми. Они дошли до перекрестка боковой дорожки и основной аллеи, свернули обратно к замку и несколько десятков шагов прошли в молчании. — Что же, — проговорил Атос, — у меня к вам есть разговор, важный и обстоятельный, поэтому я позволю себе настаивать на том, чтобы … — перестав слышать хруст гравия под ногами своего спутника, он обернулся как раз, чтобы в последний момент успеть подхватить его, без чувств медленно оседающего на дорожку.