Милостью небес

      Дальнейшее произошло меньше, чем за несколько секунд, хотя виконту стало казаться, что время тянется бесконечно медленно. Не дожидаясь выстрела, он сделал молниеносный выпад. Шпага насквозь пронзила грудь целящегося в него бандита — и тот упал замертво раньше, чем успел спустить курок. Виконт без промедления выдернул лезвие из груди убитого. По счастью, это удалось так же легко, как и проткнуть секундой ранее его легкий доспех. Бородатый испанец наконец отпустил пленника — теперь стало не до него. Вернее сказать — не отпустил, а бросил, и герцог, со связанными руками, навзничь упал на мостовую. Испанец замешкался на мгновение, пытаясь откинуть полу плаща и дотянуться до рукояти кинжала или шпаги. Правила фехтовальных поединков в подобных обстоятельствах, понятное дело, не действовали — Рауль, не дожидаясь, пока противник вооружится, яростно атаковал его. Испанец едва успел уйти от прямого удара и, с грехом пополам, защититься, подставив руку в толстой кожаной перчатке. Шпага виконта скользнула по ней, и, отклонившись, прочертила низкую дугу. Острие со скрежетом чиркнуло по каменной стене. Испанцу удалось-таки вытащить свое оружие, но парировать вторую атаку он не успел. Рауль, не мешкая и без затей, тяжело рубанул сверху вниз, поразив его в шею. Тот едва вскрикнул и захлебнулся кровью, хлынувшей из горла. Продолжая смотреть на Рауля остекляневшими глазами, в которых застыло выражение более удивления, чем испуга, он завалился к его ногам. Перешагнув, едва не поскользнувшись, через тело убитого, виконт кинулся к распростёртому на земле другу, который уже успел перевернуться на бок. — Оставьте меня и уходите! Им может прийти подмога. — Глупости, — решительно ответил Рауль, уже перерезав веревку на ногах и принимаясь за ту, которой были связаны руки. — Я всё равно не смогу идти, — попытался возразить герцог, и тут же был поднят с земли твердой рукой своего спасителя, казавшимся ему до этого менее сильным и крепким, и за которого он беспокоился более, чем за себя. — Подождите, — живо проговорил он, оказавшись на ногах, — моя шпага! Она должна быть где-то здесь. Шпага без труда отыскалась у стены, недалеко от колодца. Де Криер забрал её и попробовал сделать шаг сам, но оступился и тяжело привалился Раулю на плечо. Вдвоём они одолели расстояние до угла улицы. Рауль замедлил шаг, давая герцогу возможность перевести дух, но тот нетерпеливо дернул его за локоть: «Не останавливайтесь, идём.» К концу пути он мог передвигаться уже почти без посторонней помощи, лишь пошатываясь, словно от головокружения. Подгоняемые опасениями о возможном преследования, они быстро дошли до квартиры виконта и, наконец, оказались в безопасности. — Располагайтесь и садитесь, — Рауль завел пострадавшего в гостиную, — Куда вас ранили? Герцог остался стоять, мельком взглянув на предложенное ему кресло. — Ерунда, несколько ушибов, только голова разбита, — ответил он. Серьезных повреждений, к счастью, действительно не обнаружилось, хотя Рауль знал, что заключение это могло быть поспешным. — Вас что, душили? Герцог лишь надменно улыбнулся, насколько это было возможно для человека, чье лицо уже начало заплывать от синяков. — Жаль новую рубашку, совсем изорвана, — проговорил он спокойно, как будто оказался жертвой лишь небольшого досадного недоразумения, не серьезнее потерянного носового платка. Он принялся срывать кружевной воротник и то, что осталось от сорочки: пропитанные грязью и запекшейся кровью лохмотья батиста. Обнажился кровоподтек вокруг шеи, жестокие ссадины и следы ушибов на теле, наливавшиеся багровой синевой. Зрелище он собой представлял плачевное, несмотря на то подчеркнутое безразличие, с которым принимал произошедшее. Это не было поединком — удары наносились человеку, который был связан, беззащитен. И оттого вид их последствий вызывал содрогание почти до отвращения. Не удавалось смотреть эти следы побоев спокойно и считать лишь обычной данью решительности и смелости, справедливой для честного боя. Всё случившееся казалось Раулю чудовищно неправильным. Герцог должен был когда-нибудь, в следующий приезд, оказаться у него в гостях, но при совершенно иных обстоятельствах: появится в этой гостиной со своим безупречным и самоуверенным видом, а не вот так, превозмогая боль и едва держась на ногах. Рауль почувствовал, как помимо вполне естественной жалости, в душе его поднимается ярость и желание совершенно не по-христиански отомстить тем, кто посмел причинить его другу вред. Почему-то осознание того, что он уже собственноручно это сделал, приносило успокоение лишь отчасти. Стоял за всем, уж конечно, не Мазарини. Очевидно было, что с нападавшими де Криер был знаком. Как осмелились они не только поднять руку на человека, настолько превосходящего их по положению, но и обойтись с ним так жестоко? И что ждало бы герцога, не подоспей вовремя помощь: если уж они решились на подобное зверство, что сделали бы они со своей жертвой, ослепленные собственной безнаказанностью, если бы успели довести задуманное до конца? Необходимо было непременно расспросить герцога, что стояло за нападением и кем были эти бандиты. Однако, начать следовало с того, чтобы промыть раны и сделать перевязку. — Как нарочно, Гримо должен вернуться из Бражелона лишь завтра, — проговорил Рауль вполголоса, — уж он-то знает толк во врачевании. Но ничего, я и сам уже не новичок и сумею оказать помощь. Заговорив о Гримо он вспомнил и о Бонифацио. — Где ваш помощник? — спросил он герцога. — К счастью, дома, не беспокойтесь, — невозмутимо проговорил тот, — Только его здесь не доставало! Я привез его с собой, чтобы он поучился уму-разуму, а не чтобы ему тут свернули шею. Рауль не нашелся, что ответить. Хорош слуга, который вместо того, чтобы исполнять долг, защищая господина, хотя бы и ценой своей жизни, сам нуждается в его опеке! Думать о Бонифацио действительно как о помощнике, то есть хотя бы наполовину равном герцогу, Рауль всё же никак не мог. Между тем, вода закипела, и всё было готово для перевязки. — Позвольте, я сам, — сказал де Криер, который до сих пор неторопливо ходил, разглядывая изысканную обстановку комнаты. — И зачем? Садитесь же. Сядьте, — терпеливо повторил ему Рауль, снова указывая на кресло, — и обопритесь на спинку. Герцог, наконец, присел, держась совершенно прямо, словно готовый в любой момент подняться. Рауль настойчиво подтолкнул его за плечи, заставляя откинуться назад. — Вот так, держите лучше полотенце, — мягко сказал он.— У вас вся голова сзади залита кровью, и волосы… Я так не делаю вам больно? — Нет, что вы, я даже не чувствую. Первая помощь была оказана, герцог, по настоянию Рауля, прижимал к лицу компресс, а сам он сел на другое кресло и провел рукой по лбу, стирая выступивший пот и отгоняя навалившуюся вдруг усталость и слабость. Окликая на улице де Савуа бандитов он не испытывал ни капли страха и действовал, как и должен был, решительно и уверенно — и во время стычки, и поддерживая и ведя своего друга в безопасное место, и когда промывал и перевязывал его раны. Только сейчас пальцы вдруг стали подрагивать, словно оттого, что напряжение постепенно начало покидать его. Со дня прощания в таверне его не оставляло чувство, что расстаются они с герцогом ненадолго. Эта быстро завязавшаяся дружба словно добавила его в жизнь недостающих красок и смыслов. Де Криер успел занять место в сердце, как будто всегда для него и предназначавшееся, поэтому с трудом верилось, что теперь судьбы их могли разойтись, так скоро и навсегда. Однако, новой встречи могло бы не случиться. Верно, само Провидение направило его на эту злополучную улицу в нужную минуту! — Угораздило вас оказаться не в том месте и не в то время, — словно в ответ на его мысли хрипло проговорил герцог. И, бросив хмурый взгляд, добавил с упрёком: -Вечно же вы попадаете в какие-то истории! — Вы, верно, слишком сильно ушиблись головой о мостовую и не вполне еще пришли в себя. — Рауль, едва сдержав удивление, постарался ответить спокойно, понимая, что герцог мыслит сейчас не здраво. — Вас волокли за волосы, связанного, обычно это, знаете ли, не предшествует ничему хорошему. — Тот, кто хочет убить — с этого и начинает, — отрезал де Криер, — а не тратит время на пустую болтовню, согласны? «Если точнее, кто хочет только лишь убить…» — мрачно подумал Рауль. — Вы себе не представляете, какой возможности расквитаться вы меня лишили! — Я правильно понимаю, что вы еще остались недовольны? — Конечно, недоволен! — глаза герцога нехорошо заблестели, — Лучше бы я сдох там, — я с этим тогда уже смирился — чем сижу теперь перед вами, понимая, что эти двое теперь никогда уже не получат по заслугам, — гневно прошипел он, невидяще смотря в стену. В глубине его темно-синих глаз плескалась ненависть. — Скажите мне, какого дьявола вам вдруг взбрело в голову изображать Робин Гуда? Захотели побывать на моем месте? Или лежать сейчас с простреленной головой у этого треклятого колодца? Вам не всегда будет так везти, как сегодня. Горящий взгляд де Криер перевёл на своего спасителя, и если бы на месте Рауля был кто-то другой, тот, вероятно, стушевался бы, признав свою мнимую вину. Но виконт был привычен к тяжёлым взглядам и внешне остался совершенно спокойным и непоколебимым. — Зачем было лезть не в свои дела? — продолжил герцог свою тираду, — Вам все это представляется каким-то развлечением? Пора бы, наконец, уже перестать пребывать в собственных иллюзия и научиться глядеть на происходящее вокруг трезво! — Ваши советы вы лучше бы приберегли для себя, — холодно проговорил Рауль, — К слову, после того, как я вас узнал, это дело перестало быть «не моим делом». Он отвернулся в сторону. Вмешался он, понятно, не благодарностей ради, однако теперь, в ответ эти смехотворные обвинения, мысли в его голову приходили одна неприятнее другой. На долгое время в комнате воцарилось тягостное мгновение. Наконец, де Криер, сипло прошептал: — Сударь, вы правы, а я был не прав. Прошу вас, … Виконт почувствовал, как его тронули за руку, и не дал герцогу договорить: — Я уверен, Огюст, что вы сделали бы то же и без колебания пришли мне на помощь, окажись я в подобном положении. — Нет, не сделал бы! — с вызовом ответил тот, — Потому что в подобном положении вы бы не оказались. Рауль задумчиво покачал головой. — Простите, во мне говорит лишь уязвлённая гордость, — потупившись тихо проговорил герцог, — да еще сознание того, что вы могли погибнуть полчаса назад на моих глазах. И к чему тогда я во всё это ввязался? — О чём вы? — Я в полной мере осознаю, что вы меня спасли, рискуя своей жизнью, хотя и я этого и не желал. Я теперь ваш должник. И, должен сказать, тот смертоносный удар, что вы нанесли негодяю, был на заглядение… -Я лишь поступил как было нужно, любой бы сделал то же. — Мы вернемся к этому, когда представится подходящий случай. А сейчас, если вы одолжите мне что-нибудь из одежды, я уйду. — Куда? — удивленно переспросил Рауль, поднимаясь, — Вам на сегодня не хватило приключений? — Домой к себе, конечно. Отправился бы куда в гости, если вы понимаете, о чем я, — де Криер вдруг весело подмигнул виконту здоровым глазом, — но, боюсь, не каждая барышня оценит эту красоту. Но я вижу такое искреннее выражение протеста на вашем лице… Вы хотите сказать, что меня ничего не испортит? — Нет, вы останетесь здесь по крайней мере до утра, я никуда не отпущу вас. Отдохните и, если нужно, пробудьте здесь до самого отъезда, вы нисколько меня не стесните. А завтра вы расскажете с самого начала, что произошло, и мы решим, как дальше поступить. Де Криер вдруг поднялся и принялся запоздало закрывать ставни. — До завтра ещё дожить нужно, — проговорил он, — И, пожалуй, действительно, хотя бы на одну ночь лучше остаться с вами, на случай если кто-то проследил наш путь до этого дома. Не думаю, откровенно говоря, что действительно нужно этого опасаться, но я так же и не предполагал, что он сюда доберется… Осторожность лишней не бывает… Проснувшись же утром, Рауль почти не удивился, обнаружив вместо своего друга лишь оставленную на столе записку с благодарностями и заверениями в признательности, написанную его витиеватым и несколько торопливым почерком.