Переплетение Судьбы

Воздев руки к небу и направив гладкий овал зеркала навстречу бледным лучам Луны, девушка сделала глубокий вдох, опустила веки, собралась с мыслями, а затем плавно выдохнула, и в последний раз посмотрела на обратную сторону зеркала, где красовался выгравированный бездонно-чёрный ромб, заключённый в бесцветно-водянистую рамку контура вокруг него. После этого Сангономия Кокоми закрыла глаза вновь. Минималистичный узор лениво блеснул, будто заметив, что жрица добилась ясности сознания и чистоты мыслей. Это означало, что ритуал можно было начинать. Тонкая ниточка призрачного серебра, вьющаяся с самых небес, с кончика девственной растущей Луны, эфемерно ползла к зеркалу, тянущему ее к себе, будто магнит. Сама того не замечая, Кокоми с драгоценным зеркалом в руках отрывалась от земли под изумлённые и восторженные вздохи и перешёптывания жителей Ватацуми, словно мыльный пузырёк, стремящийся взлететь как можно выше и сверкнуть как можно ярче. И вот, когда серебряная нить обратилась перламутровой цепью, обвившей не только зеркало, но и руки жрицы, и начала свисать далеко вниз, тяжело раскачиваясь над самой голубой бездной, гравировка на задней стороне артефакта заполнилась субстанцией, загадочно мерцавшей цветом, передать который словами не смог бы даже самый искусный художник Тейвата. — В ночь, когда растущая Луна озарила своими лучами голубую бездну, родину моих предков, и когда над Ватацуми воссияло созвездие Спящего Дракона, я, Божественная жрица Сангономия Кокоми, прошу вас, о духи предков Сангономии, накажите каждое порождение Бездны, что захочет покинуть Энканомию, пред тем осквернив ее своими чёрными деяниями! Да будут Луна и звезды свидетелями сего ритуала, и да скрепит святая цепь снизошедшую на Бездну божественную кару — последнюю волю душ Токоё! — С этими словами Кокоми распахнула глаза и выпустила зеркало из рук. Толпа тут же охнула, готовясь к тому, что крохотная прелесть тут же устремится к земле и разобьётся вдребезги, но зеркальце, вопреки всем законам этого мира, осталось висеть в лёгком ночном воздухе подле жрицы, пока та, не прекращая ритуала, бережно обхватывала извивающуюся серебряную цепь обеими руками. Как только аккуратные фарфоровые пальчики коснулись грузных на вид сегментов, цепь тут же зазвенела, и, переливаясь тусклым мерцанием, обратилась в перламутрового змея бесконечной длины. Шагая по воздуху, словно по невидимым ступеням, Сангономия Кокоми вышла к центру голубой бездны и, вскинув одну руку над другой, позволила белоснежному змею скользнуть с плеча и опуститься вниз, своей призрачно-гладкой мордой к проходу в Энканомию. Зависнув в такой позе, девушка учтиво ждала, пока духовное воплощение предков сангономийцев, представшее пред ними этой ночью в облике Ватацуми Омиками, не сползёт к воде у подножия коралловой скалы и не замкнётся в огромное кольцо, которое и станет ловушкой для всех тварей Бездны, позарившихся на наследие островитян. Наконец, накрыв кончик своего серебристого хвоста белоснежными клыками пасти, Оробаси замкнул круг и растворился в густой ночной тьме яркими жемчужинами света, сокрыв печать между Сангономией и Энканомией от любопытных глаз любого живого существа Тейвата. Кокоми, сопровождаемая зачарованным артефактом, чинно ступала по невидимым ступеням, возвращаясь на коралл и только коснувшись его поверхности, пришла в себя: перламутровая пленка невозмутимости и отрешенности мгновенно сошла с ее глаз, на губах блеснула знакомая слегка застенчивая, робкая улыбка, руки уже не так твёрдо и уверенно сжимали ручку зеркальца, на тыльной стороне которого узор треугольника и ромба теперь был залит бездонно-чёрной синевой, то и дело вспыхивающей синими и лиловыми искрами пустоты. Люмин это не на шутку насторожило, — вспомнились всполохи порталов чтецов и опасные разрезы вестников Бездны. Однако путешественница поспешила успокоить своё возбужденное воображение, заверяя себя тем, что Кокоми их подруга, а главное, Верховная жрица Ватацуми, и никогда не станет связываться с Бездной, особенно после всего того, что та сделала с домом ее предков, особенно после этого ритуала, на котором девушка показала себя Божественной жрицей не только формально… нет — теперь Люмин даже точно не была уверена в том, кто же выглядит для неё «более божественно»: Яэ Мико с горы Ёго или же Сангономия Кокоми с острова Ватацуми.