Переплетение Судьбы

— Вот это чудеса! Не думала, что божественные жрицы могут и так! — звонко затараторила Паймон, чуть не врезавшись в бедную Кокоми, когда та вновь заняла своё место во главе стола. С завершения ритуала прошло не менее получаса, и все это время белоснежная кроха старательно сдерживала весь свой поток эмоций вместе с вновь проснувшимся аппетитом, ведь дорога от ступеней до площади храма предстояла трудная: а ну-ка попробуй побыстрее протиснуться сквозь толпу, никого случайно не пнув, не задев, да к тому же не потеряв из виду процессию жриц в бело-синих робах. Когда Кокоми только спустилась «с небес на землю», чувствовала она себя не самым лучшим образом, а потому верные жрицы тут же поспешили помочь ей и повели девушку под руки впереди всех, отгораживая хрупкую особу от разномастной толпы. — Ну что ты, Паймон! Мне все равно никогда не сравниться с Великой Моун, — устало вздохнула Кокоми, подперев щеку ладонью. К тому времени места за столом уже поредели, жители деревни начали постепенно возвращаться по домам: завтра их ждал насыщенный рабочий день, а дети и вовсе уже клевали носом и засыпали прямо в тарелках с воздушно-мягкими рисовыми булочками, сладко сопя в тканевые салфетки. Сузившийся круг присутствующих позволил как Верховной жрице, так и её «коллегам» вести себя уже не настолько формально. Генерал Горо обсуждал с командирами отрядов рыбалку в ближайшие выходные, а жрицы вспоминали о том, какой бы лёгкий роман из читательского дома Яэ им хотелось бы прочитать на выходных за чаем. Кокоми же, понимая, что ее подруги вряд ли надолго задержатся на Ватацуми, захотела провести остаток праздника в компании белокурой путешественницы Люмин и ее болтливой спутницы Паймон. — Но тебе и не надо! Ты ведь хороша по-своему, а ещё ты наша подруга! — слова летающей малютки хотя и звучали абсолютно по-детски, были так же по-детски чисты, что не могло не согревать сердце Божественной Жрицы. Засмущавшись, Кокоми на мгновение отвела взгляд в сторону, а потом обратилась к путешественнице, как раз расправившейся с порцией овощной собы. — И все же, что пошло не так в Энканомии в этот раз? Ну, за исключением раскола измерений и всего того, что так повлияло на природу подземного мира. — Не поверишь… — Люмин сделала театральную паузу и, загадочно сверкнув золотистыми глазами, продолжила уже через пару мгновений, — снова Бездна. Ну и немного Цуми, наверное? По крайней мере она не создала никаких проблем, ну и… Здесь путешественница хотела сказать, что без помощи Цуми они с Паймон не справились бы, но тут же вспомнила и о том, что помогала им не только загадочная жрица в причудливой маске. Ведь чтец тоже в сторонке не стоял, и она это прекрасно понимала. —… и вообще оказалась вполне себе приятной девушкой. Поразительно, как обманчива порой бывает внешность! — умело выкрутилась золотоволосая, однобоко ухмыльнувшись собеседнице, на что та лишь понимающе кивнула. Так, за вкусным ужином и интересными разговорами, и прошёл остаток вечера. Когда последние гости и сами организаторы праздника начали вставать из-за столов и произносить тосты в последний раз, тонкий серп Луны уже скрывался за горизонтом, своим тусклым светом подсвечивая громаду грозовых туч, подбиравшуюся к островам страны Электро Архонта из-за океана. Попрощавшись до утра и пожелав друг другу приятных снов, друзья разошлись: Кокоми в сопровождении жриц направилась в сторону узорчатых дверей храма Ватацуми, а Люмин, сама уже клюющая носом и еле удерживающая на руках наевшуюся и теперь сладко спящую Паймон, с радостью разделила свою неподъемную ношу с Горо, которому все равно было по пути в деревню Боро — все жители острова, не занимающиеся духовными ритуалами и жизнью храма Сангономии, а также путешественники жили в аккуратно обставленных хижинах на каменистых склонах одной из частей Ватацуми. — Ну что, доброй ночи, путешественница! — Тебе тоже, генерал! До сегодня! Усмехнулась Люмин, недавно подметив, что время уже несколько часов назад наверняка перевалило за полночь, а это означало, что спать им осталось не так уж и долго; по крайней мере ей самой, потому что Паймон бесстыже сопела у неё на руках вот уже больше полутора часов. Наконец дверь в низенькую хижину с деревянной крышей распахнулась и с протяжным скрипом захлопнулась за спиной путешественницы. Бережно опустив малышку-Паймон в её самодельное гнездо из подушек и пледов, сама блондинка сонно зевнула, потянулась и, стряхнув с себя обувь, так и рухнула на кровать, зарываясь в покрывало и забываясь в долгожданном и желанном сне. Сегодня ее не посетит ни одна грёза, и ни одно сновидение не потревожит белокурую голову — девушка слишком устала для того, чтобы думать о чем-то, даже будучи спящей. Казалось, в эту безмятежную ночь ни одна человеческая душа на острове не испытывала ни капли зла, грусти или скуки — торжество путешественницы сделалось торжеством всего Ватацуми, и праздничное настроение разливалось своим особенным ароматом по всему острову, смешиваясь с перламутровыми пузырьками и крохотными капельками морской воды, легкой дымкой поднимающейся от многочисленных водопадов. Но будет ли в эту ночь ликовать душа… нет, не монстра, не человека — порочного грешника, неустанно мучимого извечным, как проклятие бессмертия, голодом знаний? В эту безмятежную ночь, как и в прошлую, и позапрошлую, и в ночь сотню лет назад, народ Ватацуми засыпал под величественный гул океанских вод, убаюкивающий шелест листвы кустиков за окном и нежный перезвон ракушечных украшений, подвешенных над дверью и мелодично стукающихся друг об друга от каждого дуновения эфемерного бриза. Однако что-то было в этой ночи, что отличало ее от сотен тысяч предыдущих ночей, что-то, что заставило малютку Паймон разлепить веки незадолго до рассвета, вяло подлететь к окну и глянуть своими любопытными темно-синими глазками во двор. — Странно… может собачкам не спится? Прошептала, зевая, кроха, после чего, развернувшись в воздухе на миниатюрном каблучке, поплыла обратно в свое царство снов, подушек и пуховых покрывал.

* * *

Вода… нечто величественное, многогранное и загадочное. Нечто, сущность которого с трудом поддается пониманию даже самых великих мудрецов Тейвата. Она спасает народы от гибели, но если захочет, сама обратится в убийственное бедствие; она может грохотать, как вечные грозы Сэйрая, не давая уснуть даже самым сонливым, а может охранять сон каждого живого существа, заглушая своим звучным рокотом и мелодичными переливами душераздирающие крики жгучей боли и агонии, доносящиеся из недр голубой бездны, низвергая звероподобный вой покаранного грешника до тявканья деревенской дворняги из конуры на окраине Боро. Вода, отливающая перламутровой чешуёй, скручивающаяся тугим кольцом вокруг шеи, то выталкивая безвольно извивающееся в болезненных муках тело к поверхности, то утаскивая его тряпичной куклой обратно в пучину, грозно шипела, вырываясь столбами пара от каждого соприкосновения с горящей ало-оранжевой кожей чудовища, попавшего в ловушку иллюзорного змея-стражника, призванного в эту самую ночь девственно-чистого новолуния. Это гадкое, корчащееся от боли существо, придавленное к зеркальной поверхности водоворота и скованное тяжелыми цепями кары, в сравнении с белоснежной луной, с этим чистым небом, было настолько черно и порочно, что, казалось, сам лунный свет снизошел с небес на помощь водам Ватацуми, дабы наказать глупца за содеянное. Горящие огнём глаза лезли из орбит, вырывались языками пламени из узких прорезей в темной маске, пока толща соленой воды, искрящейся при свете тускнеющего в предрассветный час ночного светила, все сильнее и сильнее давила сверху, прижимала безвольное тело к застывшему зеркалу голубой бездны. По ту сторону водного зеркала бешено пылающее пламя очей монстра Бездны встречалось с не менее испуганными золотистыми глазами человеческой сущности. Эти преисполненные болезненного ужаса человеческие глаза были последним, что видел Эндзё — казалось, будто огонь его собственных глаз неумолимо затухает, затухает и затухает, а затем… затем Чтеца бережно обволакивает забытье густого водяного пара и величественный шум островных водопадов, норовящих окутать и его дымкой сладко-соленой дремоты. И он оказался слишком слаб, чтобы оказать хоть каплю сопротивления — впервые за сотни лет Пламя Бездны пало ниц, признав господство воды, позволив ей выплюнуть его, такого слабого, ничтожного, такого… по-человечески несовершенного… на холодный белоснежный песок.