Foster care

      Макс и Алекс терпеливо стояли за углом магазина и ждали Чака Морриса. Чаку не было двадцати одного, более того, ему было даже не восемнадцать, но мощное телосложение и личные знакомства давали ему возможность затариваться дефицитными для подростков товарами. Макс с Алексом вышли на него через знакомых после того, как предыдущий поставщик стал слишком уж задирать свой процент. Чак их более чем устраивал: несмотря на размеры и возраст, он не общался с ними через губу, не обзывал молокососами и брал фиксированную комиссию за свои услуги.       Колокольчик в глубине магазина слабенько звякнул, выпуская посетителя. Моррис постоял несколько секунд на пороге, жмурясь от солнца, а затем неторопливо двинулся по тротуару в обход магазина.       — Палитесь, пацаны, — перекатывая языком жвачку, проинформировал он, — особенно ты, мелкий.       Пухлый палец уверенно ткнул Алекса в грудь.       — Выглядываешь и шкеришься с таким видом, что даже идиот догадается, что ты что-то задумал. Спокойнее надо быть, спокойнее, — он неторопливо отодвинул полу своей ветровки и принялся доставать из внутреннего кармана покупки: четыре жестяных банки слабоалкогольного пива со вкусом лимона, вишни и резинки «Love is…», две пачки сигарет и жвачку. Макс и Алекс достали деньги.       — За товар, — стараясь выглядеть солидно, заявил Алекс, — и комиссия.       Горсть мелочи перекочевала из его ладони в ковш Чака. Тот наметанным глазом оценил сумму и ссыпал монетки в карман. Еще один его плюс — Чак никогда не наезжал по поводу того, какие деньги ему давали: мелочь ли, купюры, новые ли, старые… Макс тоже отдал смятую десятку, а остаток мелочью. Моррис удовлетворенно кивнул: мол, в расчете, и сунул деньги в ветровку.       — Ну, бывайте.       — Пока, Чак, с тобой приятно иметь дело, — сказал Алекс, и Макс с трудом удержался от ухмылки — как заезженно это прозвучало.       — Спасибо, — кивнул он, хлопнув Чака по руке. Сердце на мгновение пропустило удар, а потом забилось чуть чаще. Купюра снова была в его ладони. С деньгами у Макса всегда был напряг…       Они с Алексом уже отошли метров на пять, когда позади раздался голос Чака:       — Э, Макс! Погодь…       Макс почувствовал, как мгновенно вспотела спина. Они оглянулись. Чак не выглядел сердитым, шел к ним своим фирменным неторопливо-вальяжным шагом, и Тирелла немного отпустило. Если б заметил — вряд ли бы Моррис выглядел так спокойно.       — Перетереть надо, — Чак чуть качнулся с пятки на носок, — дело есть.       — Что такое? — Макс снова насторожился, а у Алекса ревниво вытянулось лицо.       — Да так, с глазу на глаз, у тебя ж папаша в клинике работает? Извини, чувак, личный разговор, — он хлопнул жвачным пузырем и добродушно подмигнул надувшемуся Алексу, — иди, минут через двадцать Макс тебя догонит.       В животе у Макса неприятно затянуло, интуиция намекала, что лучше бы валить от греха подальше, но если дело действительно личное, то ссорится с Чаком не хотелось бы. Наоборот, было бы полезно иметь его в должниках.       — Это не мой папаша, но да, в клинике, иди, Алекс, встретимся в парке, — наконец решился Макс. Друг пожал плечами и двинулся по дорожке. Чак подождал, пока тот отойдет подальше, доверительно положил руку Максу на плечо и сказал:       — Вот ты уже эту штуку со мной раз пятый проворачиваешь, а я все никак понять не могу, как ты это делаешь? Ты к моему карману даже не прикасаешься, а десятка исчезает… воу-воу, спокойно! — он крепко сжал плечо Макса, лишая возможности сбежать, — спокойно, Макс, что ты сразу паникуешь, мы ж нормально разговариваем…       У Тирелла от ужаса подгибались колени. Они снова зашли за угол, пропадая из вида случайных прохожих, и он лихорадочно пытался сообразить, как ему выкрутиться из ситуации. Спокойствие и неторопливость Чака его уже не обманывали. Он помнил, как тот методично и жестоко избивал до кровавых соплей того неудачника, публично обозвавшего его ниггером. Вряд ли ему сейчас светит меньше. Еще и на счетчик поставит, это уж точно…       — Да не трясись ты так, Тирелл. Я своих не бью, а ты еще и талантливый, перспективный, тебя вообще беречь надо. Показывай, как фокус провернул?       Обмирая от ужаса, Макс дрожащими руками вытащил из кармана смятую десятку и развернул. На купюре на двусторонний скотч был прикреплен кусочек магнита. Макс вытащил второй — купюра ласточкой вспорхнула к нему в ладонь.       — Хитро, — оценил Чак, снова сгибая десятку в казалось бы небрежный комок, — сложено удачно — легко вылетит, а учитывая, что ты отдавал мне ее каждый раз с пригоршней мелочи, дополнительный вес не заметен… Что, предки вообще дома денег не дают?              Последний вопрос прозвучал так понимающе и сочувственно, что Макс машинально кивнул.       — Оно и понятно, а высота? Это что за магнит такой? — Моррис с трудом оторвал магниты друг от друга, развел руки подальше и отпустил купюру. Магниты снова притянулись.       — Неодимовый, — тихо пояснил Макс. Он уже ничего не понимал, Чак забавлялся с магнитами и не выглядел угрожающе. Самое время броситься наутек, но он почему-то медлил.       — Круто! И как продумал, — рассуждал Моррис, возвращая десятку, — деньги я всегда беру после, на ветровке металла нет, карман не закрывается, монеты не притягиваются… Изобретатель! Грех зарывать талант в землю, Макс. Есть у меня один человек знакомый, мне кажется, вы с ним сойдетесь. Эта десятка — хитрая штука, но с ней ты денег не заработаешь, только свои сэкономишь… Лицо ты держать умеешь, выдержка хорошая, нервишки, правда, шалят, ну так у кого б в такой ситуации они бы не сдали…       — А… твои деньги? — шепотом спросил Макс. Но Чак только беспечно отмахнулся:       — Сам лох, понимал, что ты меня дуришь, но хотел разобраться, так что хрен с ними, не обеднею…              Алекс тогда его так и не дождался. Вот только черт с ним, с Алексом, хуже было то, что Макс задержался и вернулся домой после Роба. А никакая эйфория от новых знакомств и открывшихся возможностей, не могла затмить ярость Роба Баркета.              Уже когда Макс закрывал за собой двери, по знакомому сосущему в животе ощущению грядущих неприятностей, он понимал, что лучше бы Моррис его все-таки побил. Хотя нет. Роба это бы не остановило.              Макс никогда не рисковал поднимать взгляд в таких случаях. Роб расценивал это как дерзость. Оставлял в поле видимости только его белоснежную рубашку, аккуратный узел галстука — не выше.       — Смотри на меня, дрянь! Ты когда должен был вернуться?!              А смотреть-то и нельзя. Если чуть повернуть голову, пощечина пройдется по касательной. Затем Роб обычно хватал его за шею и тащил в гостиную. Идеальный порядок, идеальная мебель, идеальный Роб и он — тот, кто всегда не вписывается и портит всю картину. Удар, еще один и еще — за то, что поднялся недостаточно быстро. Уворачиваться и закрываться нет смысла, Роба это только раззадорит, с другой стороны, он врач — он знает, как бить так, чтобы оставить минимум следов.       Вжикает ремень, вытягиваемый из шлеек. Под пристальным взглядом снимать штаны особенно унизительно, но лучше не медлить, поэтому Макс торопится, стягивает их вниз, и сам укладывается на подлокотник дивана.       — Посмей только пикнуть… — кричать нельзя, они же приличные люди. У Роба репутация. Остается только заткнуть самому себе рот футболкой и бессильно выть, уткнувшись носом в обивку дивана.       — Макс!       Нет! Только не Дженна! Если еще и Дженна, то он покойник…       — Макс! Макс, проснись!              Тирелл вскинулся, не понимая, почему вдруг стало темно, куда делись Роб и Дженна и почему так странно пахнет. Его трясло. Где он? Где все?       — Макс, чш… — плеча коснулось что-то теплое, а затем Макс осознал, что кто-то вытаскивает у него изо рта зажеванный край пижамы, — тихо-тихо, все уже кончилось, это был кошмар, все хорошо, ты в безопасности.       На его кровати сидел Эндрю и заглядывал ему в лицо блестящими в темноте глазами. Позади озабоченно топтался Юджи.       — Я… Все в порядке, я в порядке, — выдавил Макс, нервно делая вдох. Их близость его испугала, он вжался в комод, служивший спинкой кровати. Очертания сна, знакомой гостиной и Роба еще не до конца стерлись, мозг уже понял, что это был сон, а тело — нет. Эндрю понимающе убрал руку и отодвинулся.       — Ты задыхался и издавал странные звуки, мы решили, что лучше тебя разбудить, — тихо сказал он.       — Принести воды? Лучше всего помогает от кошмаров? — предложил Юджин и тут же унесся, не дожидаясь ответа. Макс прерывисто вздохнул, облизывая пересохшие губы. Во рту почему-то до сих пор оставался привкус ткани. Как бы невзначай он провел ладонью по лицу — щеки были сухие. Хотя бы он не рыдал во сне. Правда, учитывая последние события, он не был уверен, что это хорошо.       — Позвать Фостера? — предложил Эндрю.              Макс заставил себя покачать головой.       — Не надо, зачем? Все уже прошло.       — Он может дать тебе снотворное, например, — тихо ответил Эндрю, — нам самим запрещено трогать медикаменты.              В ушах словно сам собой зазвучал глумливый голос Роба. Макса передернуло. Тот как-то рассказал, что можно сделать с человеком, подобрав ряд совершенно невинных препаратов.       — Нет, я засну, а если снова кошмар, а я не смогу проснуться? — выдавил он. Эндрю в ответ удивленно покачал головой.       — Наоборот, ты уснешь так глубоко, что вообще не увидишь сны. В этом же и суть.       — Все равно, не надо.              В комнату прошмыгнул Юджин со стаканом.       — Держи, — протягивая воду, прошептал он, — ну ты и напугал нас… Особенно потом, когда глаза открыл и шарахнулся. Как будто привидение увидел.              Макс медленно пил воду, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Хорошо, что не пошел спать один. Сам бы он не проснулся и пришлось бы снова переживать этот кошмар до конца. Роб гордился этой поркой — после нее Макс еще долгое время не рисковал опаздывать.       — Чего ты испугался? — продолжал допытываться Юджин. Эндрю толкнул его локтем, но Макс уже сформулировал относительно приемлемую ложь.       — Вдруг у вас посвящение так проходит? Или традиция для новичков? Ну, знаете, к кровати пришить или палец в воду опустить…       Юджин и Эндрю переглянулись с таким видом, что Максу тут же стало неловко. Глупость сказал.       — У нас так не принято…       — Нам еще дороги наши задницы, чтобы так шутить, — с коротким смешком добавил Юджин. Эндрю сделал круглые глаза и снова двинул его локтем, — чего ты пихаешься? Он же все равно узнает, не сегодня так завтра, какая разница? — потирая бок, попытался оправдаться он.              Макс устало прикрыл глаза. Ничего не меняется.       — Все в порядке, я понимаю. Здесь тоже бьют, — полуутвердительно сказал он. Ну, по-своему Роб был прав. Это тоже нормальные, приличные люди.       — Не бьют, — покачал головой Эндрю, — бьют — это другое, поверь моему опыту. Видел столбик ответственности на доске на первом этаже?              Макс кивнул. Ну, вот. Даже спрашивать не пришлось.       — Вот за это могут наказать.       — Десятиминутная порка эффективно заменяет три часа объяснений, — тихо фыркнул под нос Юджин и Макс поразился, насколько легкомысленно он это сказал.       — Ремнем или без? — заранее прикидывая, к чему готовиться, спросил он.       — Зависит от того, как капитально вляпаешься, — спокойно пояснил Эндрю, — не накручивай себя, в этом доме порка — не самое страшное наказание.       «Утешил, называется…»       — Что такое идиотизм? — на всякий случай решил уточнить Макс, ставя стакан с водой на подоконник.       — О… Глупости всякие, бессмысленный риск, жестокость… Ну это, если ты решишь прыгнуть со второго этажа вниз на диван в гостиной с зонтиком в качестве парашюта, — Юджин при этих словах Эндрю преувеличенно заинтересовался узором на ткани пододеяльника, — или вот что-то вроде пришивания новенького к кровати или обмазывания зубной пастой.       — Понятно… А пренебрежение?       — Игнорирование правил, непослушание и все такое. Просто более широкое понятие, — пояснил Юджин и невольно зевнул. Макс ощутил острый укол вины — перебудил всех, взбудоражил, а теперь еще и докучает вопросами на неприятные темы.       — Ладно, давайте спать, — мягко подтвердил его мысли Эндрю, — Макс, точно все в порядке?              Макс кивнул, закутываясь в одеяло. О засунутой в рот пижаме так никто и не спросил.