Foster care

      — Моя фамилия — Норрингтон, я адвокат доктора Баркета, — заговорил с Фостером кряжистый седой мужчина, когда церемония закончилась и немногочисленная толпа начала расходиться, — мой клиент хотел бы встретиться с вашим подопечным. В участке сказали, что обращаться следует к вам.       Макс медленно поднял на него глаза, фиксируя живую, подвижную мимику, россыпь морщин на лице и скрытую, будто сжатую в пружину, внутреннюю энергию. Норрингтон только казался старым, на деле, тут Тирелл был уверен, он дал бы неплохую фору молодым.       — С какой целью? — мистер Фостер развернулся всем корпусом, складывая руки на груди. Макс отстраненно отметил, что тем самым он выдвинулся на шаг вперед, оставляя его позади — очень явный невербальный сигнал о готовности защищать. Но сегодня у него не было сил анализировать это и как-то реагировать. Волна глухоты накатывала дважды, особенно с утра, сейчас, когда сотрудники похоронного агентства заканчивали засыпать яму землей, пришла какая-то апатия, безразличие. Максу стало на все плевать: на искренние слезы коллег Дженны, какие-то утешающие слова от ее подруг, на любопытные взгляды соседей и даже Норрингтона. Ему казалось, что он никогда больше в жизни не сможет порадоваться, улыбнуться, не говоря уже о том, чтобы смеяться. Нет, конечно, это глупо, все равно все рано или поздно возвращаются к жизни, но Макс искренне не понимал, где же находится эта грань. Когда он сможет позволить себе порадоваться, не чувствуя при этом внутри пожирающего стыда?       — Поговорить тет-а-тет, — ответил Норрингтон, опуская тяжелый взгляд на Макса, — доктор Баркет хочет, чтобы Максвелл повторил ему в глаза ту чудовищную ложь, которую он сообщил офицерам полиции.       Взгляд Макса остановился на красивой волне седых волос адвоката, затем скользнул влево, в сторону виднеющихся вдали деревьев, а потом опустился вниз, на собственные руки. Синяки на запястье почти сошли. Он коснулся пальцами этого места, крепко сжал, пытаясь почувствовать отголосок боли. Еле-еле… Надо найти какой-нибудь камень потяжелее или палку.       — В таком случае, причина необъективна. Мой ответ — «нет», мистер Норрингтон, — равнодушно отозвался Фостер, отворачиваясь к Максу.       — Не объективна? Позвольте, вы хотите сказать, что вы ему верите? — театрально повысил голос адвокат. Наверное специально, чтобы привлечь внимание. Кое-кто из тех, кто еще не успел уйти, остановились, чтобы послушать. Нет, палка не подойдет, лучше камень. Только не острый, чтобы не рассечь кожу, а тупой. Или можно взять гайку, сунуть в носок, размахнуться и попытаться попасть по нужному месту…       — Я не намерен продолжать этот разговор. Макс? Макс, посмотри на меня? Макс!       Когда звучит голос-команда, надо подчиниться. Макс медленно моргнул и поднял вопросительный взгляд на Фостера. Он же послушался, значит все в порядке? Здесь слишком много людей. Выяснять отношения на улице нельзя. Это неприлично.       — Неужели вы не собираетесь оказывать содействие закону? Доктор Баркет был в клинике. Охранник, парковщик и еще несколько человек готовы подтвердить, что видели его машину на служебной парковке!       — Так видели его или видели машину? — едко спросил Фостер, даже не обернувшись в его сторону. Он пристально смотрел на Макса, а затем аккуратно потянулся и сам взял его за руку. Мальчик задумчиво перевел взгляд на свою ладонь в чужой большой руке. Как там тогда Фостер сказал в их первую встречу? Ходят ли тринадцатилетние за ручку?       — Вы допускаете серьезную ошибку, мистер Фостер, — с присущей адвокатам ловкостью увильнул от ответа Норрингтон, — посмотрите на него! Разве так выглядит ребенок, потерявший близкого человека? За всю церемонию Максвелл даже слезинки не проронил. Смотрел куда-то в сторону, только и ждал, чтобы все кончилось побыстрее! Я уверен, он даже не спрашивал о ее похоронах, уверен, это вы про них ему рассказали и вы настояли на его присутствии здесь!       А ведь он правду говорит. Макс снова посмотрел на адвоката. Интересно, как он узнал? Если бы не слова Лилы, он бы точно не пошел сюда. Пусть бы Дженна вечно оставалась не похороненной, не живой и не мертвой. Как будто она ушла и нужно просто дождаться ее возвращения. Макс плохо помнил похороны родителей, но вот тогда он плакал, да. Правда, не потому что они умерли, а потому что все плакали и Дженна тоже. Когда тебе пять, такие вещи понимаешь эмоцией, а не разумом. Жаль, сейчас не получается.       — А если я его сейчас ударю и он расплачется, мы все дружно будем считать, что это Макс рыдает за Дженной? — откуда-то сбоку фурией налетела на адвоката Фиби — Макс смутно помнил ее, она была одной из ее сменщиц. Фиби носила объемный начес, любила серебряные тени и розовую помаду. Сейчас, правда, лицо ее было чистым от косметики и очень опухшим от слез, — когда умерла моя бабушка, я тоже на ее похоронах и слезинки не проронила! А уж будьте уверены, я любила ее гораздо сильнее, чем Дженну!       Ответа Норрингтона Макс уже не услышал. Воспользовавшись девушкой, как отвлекающим фактором, Фостер быстрым шагом уводил его прочь. Они вышли на площадку перед парковкой. Здесь, в тени деревьев, было не так людно.       — Так, Макс, посмотри на меня, — на этот раз опекун присел на корточки и неожиданно оказался ниже Макса, — где ты сейчас? О чем ты сейчас думаешь?       — Что мне нужна палка или камень, — честно ответил мальчик. Здесь было проще контролировать внимание, взгляд скользил по деревьям, не цеплялся за людей и снова, будто притянутый магнитом, возвращался к Фостеру. Рядом не было могилы, равнодушных похоронщиков и плачущих людей. В голове немного прояснилось, — хотя, если у вас в машине есть ящик с инструментами, молоток тоже подойдет.       Молотком можно лучше прицелится.       — Зачем?       — Если я отвечу, вы скажете, что это глупо и запретите мне это сделать, — признал очевидное Макс. Даже с его точки зрения задуманное выглядело как-то не очень. С другой стороны, это было последнее, что Дженна оставила ему. А он не мог это сохранить.       — Если это связано с повреждением чего-то или кого-то, то да, — не стал спорить Фостер, — могу я что-то сделать для тебя?       Макс задумался. Фостер не мог вернуть Дженну. Не мог заставить Макса не чувствовать вины, не мог стереть ему память, но было кое-что, что он теоретически мог сделать.       — Отвлеките меня? — попросил он, — я хочу забыть обо всем, что произошло. Я постоянно думаю о ней, а я не хочу. Что угодно, только чтобы в голове было пусто.       На секунду лицо мужчины стало задумчивым, а затем он решительно поднялся и кивнул в сторону парковки.       — Хорошо, это просто, пошли.       Макс привычно устроился на заднем сидении. Уже ставшим обыденным ритуалом проверил ремень: пристегнуться, отстегнуться и снова пристегнуться. Фостер завел мотор.       — Пока едем — считаешь белые и синие автомобили, — сказал он, — на каждом светофоре, где мы встанем на красный, из числа белых вычитаешь количество синих. Потом начинаешь заново. Результат суммируешь к предыдущему. Когда приедем, поделишь то, что у тебя вышло, на количество наших остановок и назовешь мне ответ. Ничего не записываешь. Все только в уме.       Макс недоуменно моргнул.       — Подождите, — на всякий случай уточнил он, — предположим, до первой остановки мне попадется семь белых и два синих авто, итого пять. До второй остановки три белых и один синий, итого два. Значит за два светофора — пять плюс два, итого семь. И так до самого конца, а потом делю на число светофоров?       — Правильно, — кивнул Фостер.       — А если синих будет больше и число отрицательное?              — Тогда ноль, — Фостер медленно выехал с парковки. Макс тут же прилип к окну.       — А зачем? — запоздало спросил он.       — Что ты мне ответил, когда я спросил, зачем тебе молоток? — с легкой насмешкой переспросил опекун. Мимо проехал белый пикап и Макс машинально начал отсчет.       — А если я ошибусь и назову в конце неправильный ответ? — спохватился он уже на четвертом перекрестке. Пока удерживать числа в голове было легко. Но это пока. Черт их знает, сколько они еще будут ехать.       Фостер спереди только фыркнул.       — Я буду смотреть на тебя очень укоризненно и тебе будет стыдно. Не переживай, расплата будет не очень страшной. Какой сейчас результат?       — Ровно сорок, — постоянный счет действительно отвлекал. Уже буквально через минуту, как они стартовали, Макс не мог думать ни о чем другом, кроме как о цвете и количестве проезжающих авто.       — Пока правильно, — утешил его Фостер, нажимая на газ.       — Эй, а что вы имели в виду под расплатой? — поспешно спросил Макс, благо пока навстречу не ехало ничего ни белого, ни синего.       — Приедем, увидишь.       Ехали они точно не домой, а куда-то за город. Макс узнал, когда они выехали на автостраду. Светофоров стало поменьше, а вот встречных машин побольше. И в момент, когда Макс начал уже потихоньку нервничать, что сейчас он окончательно запутается, Фостер неожиданно съехал на практически пустую грунтовку.       — Больше светофоров не будет, — сказал он, — каков ответ?       — Э… — Макс запаниковал. Так, всего он насчитал четыреста семьдесят девять машин, шестнадцать светофоров… Четыреста семьдесят девять разделить на шестнадцать… — я не могу быстро поделить в голове!       — Я не тороплю, — успокоил его Фостер.       Так, шестнадцать на десять — сто шестьдесят, ага, еще одна десятка точно влезает, значит — триста двадцать. Четыреста семьдесят девять минус триста двадцать будет… будет… сто пятьдесят девять. Макс огорченно вздохнул. Еще бы единичку для красивого ответа!       — Двадцать девять целых и девять десятых, — ответил он.       — Молодец, — кивнул Фостер, лукаво глядя на него через зеркало заднего вида. Макс терпеливо ждал вердикта, но опекун молчал.       — Так я прав? — не выдержал Тирелл.       — Понятия не имею, — пожал плечами мужчина, снова выворачивая на асфальт. Впереди замаячил шлагбаум и внушительный забор.       Макс несколько секунд ошарашенно моргал, а затем, если бы не ремень безопасности, возмущенно подскочил бы на месте.       — Вы не считали! Издеваетесь?       — Немножко, — признался Фостер.       Они подъехали к проходной и, пока Макс возмущенно дулся на заднем сидении, опекун вышел на улицу, что-то кому-то сказал по телефону, видимо, получил добро, потому что шлагбаум впереди начал открываться.       — А где мы? — не сдержал любопытства Макс, когда Фостер снова сел за руль и поехал вперед, — секретная база подготовки агентов ЦРУ?       — Почти, — серьезно кивнул ему мужчина, сделав вид, что не заметил подколки, — правда не совсем агентов ЦРУ и не совсем секретная. Но база подготовки. Сейчас, надо только придумать, во что нам переодеться.       В месте, куда они приехали, Фостера, видимо, знали. Потому что, когда они проходили мимо, люди в форме либо отдавали ему честь, либо здоровались и жали руку. Каких-либо вопросов, например, кто такой Макс или что они тут забыли, никто не задавал — каждый шел дальше по своим делам.       — Нам вот сюда, — двадцатью минутами позже сказал Фостер, поводив Макса закоулками таинственной базы. Сначала мальчик узнал звук, потом — запах, а потом уже и увидел тех самых «не совсем агентов ЦРУ».       — Щенята!       Друг напротив друга были расположены несколько вольеров, в которых тявкало, игралось, грызлось множество собак: забавных, большеголовых и лобастых, с короткими куцыми хвостиками и умильными глазами. Учуяв посторонних, щенки сначала их облаяли, а потом наперегонки бросились к решеткам, вовсю виляя хвостами от радости.       — А можно погладить? — не выдержал такого количества милоты Макс. Он поднес ладонь к зарешеченной дверце и собаки забавно тыкались в нее мокренькими носами и пыхтели, пытаясь лизнуть.       — Нет, этих нельзя, эти еще маленькие и не обученные, — покачал головой Фостер. Макс убрал руку, — не надо, чтобы к рукам привыкали. Нам немного дальше.       Они прошли мимо ограждений с щенками и зашли в другое помещение. Здесь запах собачатины был сильнее, вольеры раза в три больше, а сами собаки сидели в них уже по одной. У каждой была даже собственная будка. Эти хвостатые уже не шумели и к решетке, завидев посетителей, не бросались: кто просто поднимал с любопытством голову, кто приветливо вилял хвостом, кто максимум настораживал уши — мол, ходят тут всякие… Макс понял, что эти псы были уже опытными и взрослыми, однако чем дальше они проходили, тем моложе становились обитатели загонов.       — Эти для тебя слишком быстрые, — пояснил Фостер и прошел к одному из дальних вольеров, в котором сидел пес-подросток. Уже не щенок, но еще и не взрослая собака, — этот в самый раз. Познакомься, это Брут. Меня он уже знает, тебя еще нет. Подойди сюда, присядь на корточки. Позови его.       — Э… — Макс бросил на опекуна неуверенный взгляд, подошел вплотную к решетке и присел на корточки, — привет, Брут…       Близко и шумно засопел собачий нос.       — Так, теперь поднеси ладонь ближе, дай ему тебя обнюхать… Ага, так, хорошо. Молодец. Теперь отойди, откроем решетку…       Макс послушно отошел, глядя как Фостер привычно достал из навесного шкафчика поводок и ошейник. Брут послушно выполнил команду «Сидеть», дождался, пока его экипируют, а затем деловито вышел из вольера.       — Протяни ладонь, — велел Фостер Максу, — почувствуешь, что в тебя ткнулись носом или лизнули, значит контакт налажен. Можешь погладить.       — Это так круто! — выдохнул Макс, осторожно поглаживая Брута между ушами. Пес активно подставлял голову, спину и шею, безоговорочно согласившись дружить с незнакомым двуногим. Хвост его счастливо вилял. Более опытные собаки снисходительно поглядывали на него из своих вольеров. «Эх, молодежь! Что вам знать о достоинстве!» — говорил их вид, но Макс не мог прекратить наглаживать Брута, — у меня никогда не было собаки. Вы их тренируете?       — Нет, — покачал головой Фостер, — сюда время от времени приезжает Лила. Брут у нас уже дрессированный, почти взрослый. Но ему нужно нарабатывать опыт и выносливость. Естественно, сопровождающий бегает обычно рядом. Сегодня таким вот сопровождающим будешь ты.       Фостер подробно объяснил, какие команды и как нужно отдавать, особенно настоял на том, какая должна быть интонация и посыл, затем, убедившись, что Брут послушно реагирует на Макса, передал Тиреллу поводок.       — Пока ты разминаешься, поясню задачу, — они вышли на улицу и Фостер привел их к ближайшей полосе препятствий, — это один из простых маршрутов, на преодоление которого дается минута двадцать секунд. Брут его уже знает, поэтому твое присутствие здесь больше номинальное. «Бум» или же бревно. Ты даешь команду «Вперед» и задаешь направление. Учитывая, что вы оба на поводке, тебе нужно будет постоянно удерживать единый оптимальный темп: чтобы не сбить Брута с шага, но и не задерживать его. Он бежит по бревну, ты — рядом.       Затем шли три препятствия-барьера. Основная сложность, по мнению Макса, была в том, что он должен был преодолевать их вместе с собакой. И если первые два он вполне мог перепрыгнуть на бегу, третье оказалось слишком высоким и требовало едва ли не переваливаться животом. Фостер несколько раз показал, как лучше перебрасывать ноги через барьер, опираясь на кромку, но ему-то с его ногами и ростом это, конечно, было раз плюнуть.       — Лабиринт, — Фостер подошел к третьем снаряду, — основная задача — не дать Бруту срезать дорогу. Команда «Рядом». Он собака простая — зачем усложнять себе задачу с этим прямо-лево, когда можно пробежать напрямик. Но это он может пробежать напрямик, а ты нет. Поэтому отслеживай это.       Следующим тренажером был балансир, чем-то напоминающий примитивные детские качели. Балансиры стояли параллельно, проходить их тоже надо было вдвоем. И последняя часть полосы препятствий, которую надо было преодолевать лежа по-пластунски. И если для Брута эта задача не представляла особой проблемы, то вот Макс постоянно задевал головой или спиной натянутую на низкой высоте сетку.       Первым, что сбило его с ног на начальном этапе, оказались команды. Нет, Брут готов был радостно бежать туда, куда ему показывали, однако перед каждым снарядом резко тормозил, ожидая приказа. Второе — собака знала тренажеры и умела их проходить, а Макс нет. Это очень сильно чувствовалось особенно на барьерах, когда преодолевший препятствие Брут натягивал поводок, готовый бежать дальше и сбивал тем самым Максу концентрацию для его собственного прыжка. Держать равновесие на балансире тоже оказалось нелегкой задачей: либо Макс невольно сбрасывал Брута с доски, либо тот — его. Кошмар же передвижением по-пластунски вообще казался непроходимым. Макс ободрал колени и руки, но так ни разу не смог преодолеть этот тренажер без ошибок.       — Это невозможно! — простонал он, когда Фостер в очередной раз не засчитал им результат.       Руки и ноги тряслись мелкой дрожью, шея и лоб были мокрыми от пота. Рядом, вывалив язык, радостно дышал Брут, который, похоже, воспринимал все не более как игру, потому что вид у него был возмутительно довольный.       — Я тебе уже дважды показал, что возможно, — невозмутимо ответил Фостер, — не стой без дела, либо шагай на месте, либо упор лежа.       — Вам легко говорить! — возмутился Макс. На планку, он был уверен, сил ему не хватит, поэтому он решил шагать на месте, — вы это уже умеете!       — Ну так у меня тоже сначала не получалось… колени выше поднимай, параллельно земле… но я много практиковался. Ты еще учитывай, что упражнение рассчитано на габариты взрослого человека, ты же слегка поменьше.       — Это вот совершенно меня не спасает, — проворчал Макс и, не выдержав, попросил, — а можно хотя бы пару минут перерыв, посидеть-отдохнуть?       — Нельзя, во-первых, тебе это не поможет, а только сильнее расслабит, во-вторых, время у нас и у Брута не резиновое. Бери поводок и на исходную.       Конечно, ни о каком нормативе и речи не шло. В задачу Макса было просто пройти полосу препятствий без ошибок и в едином темпе. Фостер сказал, что в среднем, с учетом того, как Макс возится на сетке, у них с Брутом уходило на это около пяти минут. Пару раз возле них останавливались местные, посмеиваясь, наблюдали за процессом, но, к счастью, воздерживались от комментариев. У Макса же уже в глазах рябило от этих прыжков, качелей и бревен. И если бы не ровная, поддерживающе-радостная энергия Брута и его собачий восторг от всей этой беготни, он бы давно уже отчаялся и послал бы Фостера с его «На исходную» лесом. Тем не менее, когда опекун, наконец, сказал долгожданное «Зачтено!», Макс двигался уже механически, ничего не соображая. Со своей задачей Фостер справился безукоризненно: ни о чем, кроме усталости и желания упасть и уснуть, Тирелл думать не мог. Однако на этом мучения не закончились.       Брута надо было еще вернуть в вольер, похвалить, покормить, напоить, попрощаться. Затем тащиться через половину базы в душевые, чтобы переодеться в свою одежду, а потом снова идти к машине.       — На обратном пути машины какого цвета считать будем? — весело спросил Фостер. Ему только что позвонила Лила, чтобы спросить, вернутся ли они к ужину.       — Никакого, — ответил Макс, который не был уверен, что удержит себя в бодрствующем состоянии до ужина. Ноги заплетали, а в голове было одно единственное слово: «Спать». Даже мысль про простое математическое действие вызывала тошноту и «синий экран».       — Да ладно, хочешь сказать, что это было сложно? Всего-то четыреста семьдесят девять автомобилей и шестнадцать светофоров, — насмешливо фыркнул Фостер, открывая водительскую дверь.       Макса хватило только на возмущенный взгляд. Он даже не проверил ремень безопасности, и отрубился сразу же, как они с Фостером миновали шлагбаум.