Foster care

      — А зачем там стоит вон та лестница?       Вообще-то Макс спрашивал у Эндрю, но тот почему-то смутился и отвел глаза.       — Для того, чтобы кое-кто во время побега не сломал шею, — ангельским голосом подсказала Кети, громко втягивая через трубочку остатки лимонада из стакана.       Эндрю на это закатил глаза.       — А зачем сбегать через окно? — не понял Макс, приподнимаясь на цыпочки. Под окнами второго этажа как раз очень удобно расположился гараж, теоретически можно было спрыгнуть на его крышу, а уже оттуда — на задний двор. Однако он все равно не понимал целесообразность этого, если комнаты не запирались, а Фостеры не караулили никого внизу.       — Разные бывают ситуации, — туманно отозвался Юджин, — и раз вероятность того, что кто-то воспользуется этим способом, достаточно велика, Фостер поставил там лестницу.       — Специально для Эндрю, — все тем же голосом поставила точку Кети.       — Вообще-то, нет, — неожиданно вмешалась Кристина, — он поставил лестницу из-за Мии.       Кети с интересом повернулась к Эндрю, но тот в ответ пожал плечами.       — Она все равно ее игнорировала, — сказал он, — даже не так, она целенаправленно игнорировала все, что делали для ее безопасности и удобства. Иногда мне казалось, что она принципиально хочет сломать шею, только чтобы сделать гадость Фостерам.       Кристина в ответ пренебрежительно фыркнула.       — Она просто была гимнасткой, ей не нужна была лестница. Она доходила до края, прыгала, цеплялась за перекладину турника, а затем уже спускалась.       — Там перепад высоты какой же, и расстояние! — не поверил Юджин, — это невозможно!       — Нет, ну чисто теоретически… — Макс прищурился, отслеживая предполагаемую траекторию, — но это надо хорошо оттолкнуться и прыгать головой вперед, как ныряльщицы.       — Нереально! — снова повторил Юджин.       — Реально, я же видела, — невозмутимо пожала плечами Кристина, — то, что тебе слабо, вовсе не значит, что это невозможно.       — Мне слабо? Ничего мне не слабо! — подорвался Юджин, — спорим?       — Юджин, у тебя не получится, — поспешно вмешался Макс, — ты слишком низкий, тут нужен рост побольше.       — Ну, коне-ечно, — протянула в ответ девочка, — плохому танцору, как говорится…       — Я серьезно, — возразил Тирелл, — сама посмотри, при всем своем желании, Юджин просто не долетит. Обычная физика.       — А ты долетишь?       — Я — да, я выше и руки у меня длиннее.       — Причем тут руки, тут важна техника прыжка, — раздраженно ответила Кристина, — будь ты хоть двухметрового роста, просто шлепнешься на живот и все.       — С техникой как раз-таки все понятно, — заспорил Макс, — оттолкнулся, как будто с доски в бассейн прыгаешь и все. Главное, ухватится за перекладину и удержаться на ней, а потом уже все просто.       — Ну так покажи, раз такой умный!       Макс раздраженно поднялся с коврика.       — Эй-эй, подожди! — поспешно схватил его за руку Эндрю, — ты уверен, что действительно допрыгнешь? Ладно, когда просто спрыгиваешь, но если лететь головой вперед…       — Эндрю, не переживай на этот счет, — ядовито отозвалась Кристина, — он в принципе не прыгнет, затормозит на краю и "передумает".       Макс нетерпеливо тряхнул рукой, сбрасывая ладонь Эндрю с предплечья. Уверенность и самодовольство в голосе Кристины начали порядком подбешивать. Скинув на коврик куртку, чтобы не сковывала движения, он решительно направился к лестнице.       Крыша гаража была плоской и не скользкой, покрытой слоем какого-то шершавого, чем-то смахивающего на свежий асфальт, материала. Зимой на таких крышах устанавливают рождественские композиции, летом — удобно поставить шезлонги, зонт и загорать себе не беспокоясь о любопытных соседях. Макс прикинул расстояние до окон второго этажа — высоковато. Это только если подпрыгнуть, ухватится за подоконник, подтянуться и тогда уже влезать в спальню. Для него, Эндрю и Кристины это было вполне реально, хотя и сложно, для Юджина и Кейт — без шансов. Он подошел к краю, анализируя расстояние до турника. Сверху это показалось значительно сложнее, чем снизу. Ладно, если не рассчитаешь прыжок и просто грохнешься, банально не долетев. А если перелет? Челюстью о металлическую перекладину — такое себе удовольствие. Впервые пришла в голову мысль, что идея с прыжком не так уж его и прельщает.       — Передумал? — насмешливо спросила снизу Кристина. Кейт сердито пихнула ее локтем в бок:       — Ну зачем ты цепляешься? А если он шею сломает?       — Не передумал, — спокойно отозвался Макс, — я прикидываю расстояние. Как раз чтобы ничего себе не сломать.       — Ну-ну, как прикинешь — спускайся, — отозвалась Кристина.       — Так, все, я в этом не участвую! Идем, Юджин!       — Сама иди, я хочу посмотреть.       — Как Макс спускается по лестнице? — ехидно спросила Крис.       — Нет, на твое лицо, когда он прыгнет и тебе придется брать свои слова назад и извиняться!       Макс слушал их болтовню краем уха. В том, что он допрыгнет, он не сомневался. Самое сложное — удержаться на перекладине. Тело по инерции выбросит вперед и вот тогда начинаются проблемы.       — Всегда предусматривай путь отхода и чем сложнее он будет для преследователей, тем лучше. Думаешь, случайно в фильмах в сценах побега они все сплошь паркурщики? — учил его Чарли, показывая один из предполагаемых маршрутов отступления с остановки, на которой они работали, — оттолкнулся от стены, потом от бака, и цепляешься вон за ту трубу. Оттуда наверх и по пожарной лестнице на крышу. А там у тебя два варианта — спуститься и выйти через парадный вход, обойти здание и по параллельной лестнице спуститься к кафешке. Снял куртку, надел кепку и встал в очередь за бургерами.       Увидеть цель, зафиксировать ее, разбежаться, оттолкнуться и не смотреть вниз, чтобы не сбиться с шага и не потеряться в последний момент… Отличие было. Прыгать снизу вверх оказалось куда проще, чем сверху вниз. Макс успел поймать взглядом мелькнувший край гаража, оттолкнулся, четко концентрируясь на гладкой перекладине турника. Чертовой гладкой перекладине… Он даже успел на какое-то мгновение порадоваться, когда ладони будто бы сами нашли металлическую поверхность, сомкнулись на трубе, а затем сработала чертова физика. То, чего он изначально опасался: тело подбросило, ноги взмыли вверх, будто он пытался сделать «солнышко», но пальцы левой руки соскользнули и Макс сорвался.       Однако прежде, чем он даже успел испугаться, его впечатало во что-то мягкое и плотное, чьи-то сильные руки прижали его к себе, но ожидаемого удара о прорезиненное покрытие площадки не произошло. Вместо этого мир завертелся, небо дважды прокрутилось вверх-вниз, а когда картинка перед глазами перестала вращаться, он пришел в себя в коконе рук Фостера.       — Ох, это было круто! — прорезался в тишине восторженный голос Юджина, — как вы его поймали, сэр, он даже земли не коснулся!       — Живой? Ничего не сломал? — проигнорировав Юджина, спросил Фостер. Макс запоздало осознал, что опекун каким-то образом послужил страхующим матом, собрав вместо него все радости от падения.       — Нет, только ладони саднят, — машинально ответил Тирелл. Фостер требовательно вздернул его на ноги, мельком осмотрел чуть покрасневшие ладони, чутко и бережно облапил, проверяя возможные повреждения. И вот только тогда Макс осознал, как капитально он влип. Это был как раз тот случай, когда жалеешь, что не довел дело до конца. Уж лучше бы сорвался и сломал шею.       — Зачем? Чем ты руководствовался, когда прыгал? Жить надоело? — когда Дженна сердилась она начинала причитать, постепенно накручивая себя до крика. Роб, наоборот, понижал голос, но рявкал с такой яростью, что лучше бы орал. Фостер, казалось бы, оставался невозмутимым и спокойным. Но Максова интуиция звонила во все колокола, сообщая, что это спокойствие обманчиво, что Фостер сейчас невероятно зол.       — Н-не знаю, — споткнувшись на первой букве, выдохнул Макс. Адреналин все еще бурлил в нем, слегка ломая привычную картину мира. Было почему-то очень легко и совсем не страшно.       — Чего ты не знаешь? Зачем ты прыгал?       — Просто… Просто потому что могу, — как всегда бывает в таких ситуациях, постфактум очень сложно дать мотивацию собственным поступкам. Когда оглядываешься назад, начинаешь понимать, что то, из-за чего ты так завелся, на самом деле не существенно.       Какая разница, что какая-то там девочка Мия умела прыгать с крыши гаража на турник? С чего он вообще полез доказывать, что может так же? Почему его так задело неверие Кристины?       — Та-ак, понятно, — с очень нехорошей интонацией протянул Фостер и перевел взгляд на притихших детей, — кто провокатор?       — Я не при чем! — быстро сказал Юджин, — не надо на меня смотреть, это не я!       — Это я, — мрачно сказала Кристина, упорно глядя куда-то в сторону, — но у него вообще-то и своя голова на плечах должна быть.       — Она тут у всех должна быть, — ледяным тоном парировал Фостер, — В теории. А то одна подает идеи, второй ведется, и никому из трех оставшихся не хватило мозгов их остановить.       Ощущение неправильности стало очень ярким, насыщенным, как будто в воздухе разливался коллективный стыд. И хотя Макс искренне считал, что здесь кроме них с Кристиной никто не виноват, остальные явно тоже чувствовали себя не в своей тарелке. Юджин покраснел и, что ему определенно было редко свойственно, молчал, Кейт и Эндрю смотрели куда угодно, только не Фостера.       — Ладно, с вами я разберусь позже. А вы двое — в дом.       С одной стороны, Макс знал, что нечто подобное рано или поздно произойдет, хотя с его точки зрения это было скорее рано, чем поздно. С другой, отношение к происходящему было каким-то двойственным: у него сводило живот от предчувствия неприятностей, а вместе с тем разбирало любопытство. Слишком другим по характеру был Фостер. Что делает он? Ставит на стул? Раскладывает на кровати?       Его пальцев робко коснулись чужие. Макс повернул голову, натыкаясь на виноватый взгляд Кристины. «Прости», — сказала она одними губами. Наверное, учитывая ее характер, это максимум, который он мог от нее получить. Он машинально кивнул, в большей степени для того, чтобы не отягощать ни себя, ни ее лишней эмоцией. Ему и без того сейчас будет неловко, стыдно и страшно. Ах да, и больно.       — Я вас слушаю, — Фостер обошел кругом диван и встал, облокотившись бедром на его спинку. От его взгляда по плечам поползли мурашки.       — А давайте вы просто сделаете то, что должны сделать, и не будете нас мучать этими разговорами? — не выдержал Макс. С Робом все было проще: унизительно, страшно, но быстро. Он никогда не тянул, налетал, сбивал с ног и в чем-то эта неотвратимость была предпочтительнее страшного ожидания.       — Если я не буду знать подробностей, вы рискуете получить больше, чем вам полагается, — без капли агрессии ответил Фостер. Макс почему-то ощутил смутную досаду.       — Или меньше, — едко сказал он, вздергивая подбородок. Какая-то часть его сознания категорически была против того, чтобы провоцировать Фостера и проверять его на прочность, но он не мог себя остановить.       — Именно поэтому я вас слушаю. Кристина?       — Я вспомнила Мию, — вздохнула она, — что она так умела перепрыгивать на турник. И мы заспорили, сможет ли Макс так прыгнуть или нет. Поэтому он туда полез.       — То есть просто спор? — не поверил Фостер, недоверчиво глядя на Макса. Тирелл смутился и отвел глаза, это действительно было слишком по-ребячески. Он повелся на ее «слабо», как пятилетка.       — Не просто, — неожиданно тихо сказала Кристина, — я намекнула, что он слабак.       Макс удивленно посмотрел на нее. Это было фактически признанием вины, а еще на его памяти Кристина была первым человеком, который с такой убийственной честностью признавал то, что любой другой в подобной ситуации ни за что бы не признал.       — Опять, — вздохнул Фостер, прикрывая глаза и снова, как будто бы считая про себя, — Макс, отойди к доске и повернись лицом к стене. Крис, сюда.       Наверное, куда разумнее было бы просто повернуться и уйти, но, видимо, Фостер опять использовал свой фирменный волшебно-командный тон, потому что мысль о том, что ему не следует здесь находиться, пришла к Тиреллу в тот момент, когда его взгляд заскользил по строчкам.       — Ты будешь каждого таким образом на прочность проверять?       — Оно само вышло, — Макс не видел лица Кристины, но ее голос звучал как-то очень тихо и потерянно. Совсем ей не свойственно.       — И в какой момент ты поняла, что перебор?       — Когда он прыгнул, я не думала, что он прыгнет, — призналась Кристина, — и я знаю, что это поздно. Я должна была остановиться раньше. Или выбрать что-то не настолько травмоопасное.       — «Выбрать что-то не настолько травмоопасное» предполагает, что ты задумываешься и отдаешь отчет своим действиям, а учитывая то, в который раз мы с тобой ведем этот разговор, ты не думаешь. А должна.       Макс сначала не понял, что за звук последовал после, а когда понял, только невероятным усилием воли заставил себя остаться неподвижным и не поворачиваться. Он-то изначально подумал, что его отправили читать правила в качестве своеобразной замены угла или типичного Робовского «иди думай в свою комнату!».       «В этой семейке сумасшедших все через одно место!» — подумал Макс, почувствовав, что от ироничности этой мысли его начинает пробивать на истерический смех. Фостеру не нужно было, чтобы он видел, но нужно было, чтобы он слышал. Зачем? Вряд ли Фостер мог знать про него и Роба. Возможно, догадывался, но не знал точно. Усилить стыд? Чей? Его или Крис? Или у них это в порядке вещей: вместе накосячили, вместе и получают?       Шлепки звучали глухо, тяжело, часто и как-то слишком… безобидно. Это не было похоже на ремень, Кристина не кричала, только выдыхала резко и коротко. Макс же растерялся. Его опыт не классифицировал эти звуки, как опасные. Это, скорее, было похоже на наказания Дженны. Неотвратимо, больно, но без парализующего страха и сжимающего горло ужаса от собственного бессилия. Кажется, он и забыл, каково это, с того самого момента, как Роб остановил ее и сказал, что воспитанием мальчиков должны заниматься мужчины. Макс тогда перевернул перечницу на клубничный пирог, был безжалостно пойман за ухо и его как раз собирались отшлепать.       И сейчас, не зная, как реагировать, Тирелл будто бы превратился в неподвижную невероятно чувствительную мембрану: он затаил дыхание, боясь привлечь к себе внимание, чтобы не напомнить Крис о своем присутствии, но из-за этого каждый шорох за спиной воспринимался им особенно чутко.       — Пожалуйста, хватит! — всхлипнула девочка и Макса удержала на месте только та мысль, что если он попытается влезть и вступиться, она почувствует себя еще хуже.       — Не хватит.       Надо было обернуться. Закричать, швырнуть что-то, налететь, оттолкнуть, только бы проломить это ледяное стекло его спокойствия. Макс чувствовал себя сжатой пружиной, как будто все его естество ожидало сигнала: рыданий, крика или еще чего-то, чтобы, подобно Дженне, ворваться, защитить, перетянуть огонь чужих издевательств на себя. Но сигнала не было. Только ровные, будто щелканье метронома, звуки шлепков и судорожные вдохи-выдохи.       — Все, вставай… Посмотри на меня. Думай до, а не после. Я знаю, что ты поняла и осознала все сразу же, как оно произошло. Но должна была подумать раньше. Ты можешь просчитать реакцию на свои слова, ты стратег, ты шла к цели и ты ее достигла, но ты опять не подумала о том, что будет потом. А это не стоило риска.       — Хреновый из меня стратег. И человек тоже, — Кристина тихо шмыгнула носом и Максу остро стало ее жаль. Конечно, прыгнуть было его решением, и всевозможные предполагаемые травмы достались бы ему. Он повелся на глупую и опасную подначку. Но если бы Фостер не успел, она бы себе этого не простила. А Макс по себе знал, что вина, жрущая изнутри, гораздо больнее физических травм.       — Какой есть. Это нормально допускать ошибки, равно как и получать за них, — тихо хмыкнул Фостер, — что до всего остального… Я не знаю, какая сила его удержала, но будь уверена, Макс был на грани того, чтобы сорваться с места и мчаться тебя спасать. Это тебе к тому, какой ты человек. Кстати о Максе, меняемся, ребята. Ты к доске, Макс — сюда.       Тирелл резко развернулся на пятках, в упор глядя на Фостера. Тот сидел на диване, скрестив руки на груди, но выглядел до отвращения безобидно. Где-то был подвох, но Макс не понимал где. Кристина подняла на него покрасневшие глаза и криво попыталась улыбнуться уголком рта. Вышло не очень.       — Что? — Фостер чуть вскинул бровь, — если хочешь что-то сказать, то говори.       Макс прикусил щеки изнутри. Растерянность не давала ему оформить претензии даже мысленно. Неправильно наказываете? Сбиваете с толку?       — Если честно, не ожидал от тебя такой глупости, — не дождавшись от него реплики, сказал Фостер, — это Юджину свойственно вестись на провокации и ставить идиотские эксперименты, рискуя шеей, но ты показался мне серьезнее при нашей первой встрече.       — Вы ошиблись, — мрачно выдохнул Макс. Ему не нравилось начало разговора. Совесть — это была не та кнопка, на которую он готов был терпеть чужие нажатия.       — То есть это — нормальное поведение для тебя? — уточнил Фостер. Макс почувствовал, как неприятно заскребло где-то внутри. Ему не должно было хотеться оправдывать ожидания фактически постороннего человека, поскольку его мнение не должно было иметь значения. С Фостером почему-то это не работало. А они знакомы-то от силы полторы недели.       — Да, — соврал он и запоздало подумал, что создавать о себе плохое впечатление еще более глупо, чем прыгать с гаража на турник. А еще Фостер при этих словах неожиданно понимающе улыбнулся и Макс с возмущением понял, что его раскусили.       — Значит будем исправлять, — опекун наклонился за руку подтягивая его к себе, — к счастью, это легко корректируется.       — Нет, что…? — Макс возмущенно попытался сползти с чужих коленей, но Фостер легко пресек его сопротивление, — пустите меня, мне не пять лет!       — Наказание соразмерно твоему проступку, — Фостер шлепнул его через шорты. Ощутимо, но пока еще не больно, — ведешь себя как пятилетний, получаешь, как пятилетний.       Еще один шлепок и еще. Та же размеренность, тот же глухой звук. Фостер не стягивал одежду и не использовал ничего, что бы сделало порку больнее. Хотя должен был: риск свернуть шею ради детского спора, согласно его собственной же таблице — идиотизм. А это, если Макс правильно понял Юджина и Эндрю, ремень. Разве что он использует против Тирелла его собственные же слова. Маленьких детей не наказывают за то, что они не понимают. Вот только Макс не маленький.       — О, и вертишься примерно так же, — насмешливо прокомментировал его действия Фостер. Боль от шлепков начала постепенно усиливаться, не успевая погаснуть до того, как ладонь снова тяжело и глухо опустится на его зад, однако стоило только Максу коротко охнуть от очередного удара, как Фостер неожиданно отпустил руку, — обычно, ребенку этого достаточно. А для закрепления — в угол, чтобы подумать над своим поведением, и в кровать на дневной сон. Да?       — Нет! — в панике выдохнул Макс, — нет, не надо!       — Я же говорил — это легко корректируется, — будто бы в никуда прокомментировал Фостер и уже привычным холодно-жестким тоном добавил, — значит, веди себя соответственно!       Следующие шлепки оказались куда тяжелее и болезненнее. Макс стиснул зубы, признавая, что лучше так, чем «в угол и дневной сон». В конце концов, он прекрасно понимал, что Фостеру есть за что его наказывать.       — Твое уязвленное самолюбие не стоит твоей жизни. Что за детский сад? Куда подевались твои наблюдательность и рассудительность?       — Я знал, что я допрыгну! — не выдержал Макс после очередного очень болезненного шлепка, — я уже делал так, я все рассчитал!       — Еще лучше! Что ты рассчитал? Ты сорвался, Макс! Амортизация не спасла бы тебя от перелома, а еще чуть левее и ты бы улетел головой в скамейку!       На это Максу нечего было ответить, потому что он сам не исключал того факта, что может не удержаться на перекладине. Но в тот момент его целью было прыгнуть, и он легкомысленно понадеялся, что пронесет. Не пронесло.       — Или ты просто не посчитал этот факт существенным? — словно подслушал его мысли Фостер. Макс скривился, чувствуя, как чужое разочарование разливается в воздухе, переплавляясь в его собственный стыд, окрашивая щеки в красный и вызывая непрошенные слезы. За последнее Тирелл рассердился сам на себя: ну детская порка, с него даже шорты не сняли, а глаза на мокром месте. Фостер подумает, что он слабак, — знал, что можешь сорваться и все равно сиганул? Ну что это, если не идиотизм?       Это надо было как можно быстрее заканчивать. Пока он окончательно не расклеился. Но дело в том, что Макс понятия не имел, что надо сделать или сказать, чтобы Фостер прекратил.       — Простите! — по наитию выпалил он, стараясь не жмуриться и не моргать, чтобы не собирались слезы. Просить прощения тоже было стыдно, но не так, как плакать из-за того, что его отчитывают, — простите, сэр, мне жаль!       С Робом это бы не прокатило. С Дженной тоже. Но Фостер опустил ладонь, давая ему передышку, правда вторую руку со спины не убирал, намекая, что они еще не закончили.       — Тебе жаль, что ты оказался в таком положении или что ты себя повел как безрассудная бестолочь?       — И то, и другое, — выдохнул Макс, хотя правильный ответ подразумевался только один. Да уж, действительно, мог бы не спрашивать.       — Тогда закрепим, чтобы запомнилось получше. Делаешь глупости — оказываешься в глупом положении. Запомни это состояние сейчас и постарайся влипать в него пореже, — после короткой передышки последующий шлепок показался куда ощутимее, чем те, что были раньше. Макс понял, что разговоров больше не будет, и постарался сосредоточится на дыхании. Это определенно была финишная прямая и снова просить прощения или умолять о снисхождении не имело смысла. Закрепить так закрепить, это понятно и относительно легко досягаемо. Во всяком случае, правила Роба соблюдать было значительно сложнее, а последствия были гораздо страшнее.       Следить за тем, что говоришь. Не попадаться на обмане. Не игнорировать требования и правила. И не совершать заведомо идиотские поступки. Например, не прыгать с гаража.       Сдерживать слезы становилось все сложнее. То ли кожа стала чувствительнее, то ли Фостер стал прикладывать больше силы. Видимо Макс поторопился, называя такое наказание «детским». Тирелл не знал, в чем причина: в том, что у нового опекуна тяжелая рука, или тот регулярно тренировался на своих подопечных, но чувствовал, что еще немного и от его терпения не останется ничего. И буквально за мгновение до, как Макс осознал, что его выдержка дала трещину, над его головой прозвучало спокойное:       — Будем считать, что этого пока хватит. Вставай.       Очень сильно хотелось куда-нибудь сбежать и спрятаться, чтобы немного успокоить бушующие внутри эмоции. Стоять перед изучающим взглядом Фостера было не менее стыдно, чем лежать у него на коленях. А еще Макс вспомнил про Кристину. Она все это время была здесь и все слышала. Он настолько сосредоточился на себе, что даже забыл об этом. И хотя он тоже был свидетелем ее наказания и они, вроде как, квиты, легче не становилось.       — Крис? — позвал Фостер, и Макс его мысленно проклял. Он был более чем уверен, что сейчас выглядит откровенно жалко, а опекун как будто бы специально позвал Кристину, — до конца недели вместо свободного времени у вас у обоих общественно-полезные работы. Завтра по плану — прачечная, дальше — посмотрим. После вечерней тренировки для вас наступает отбой. Вопросы?       — Нет, вопросов, сэр, — тут же ответила Кристина. Фостер перевел испытующий взгляд на Макса. Тот, не доверяя голосу, покачал головой. До конца недели оставалось четыре дня. Не так все страшно.       — Тогда оба свободны. И… Макс, — Фостер неожиданно сделал паузу, дожидаясь, пока Кристина поднимется на второй этаж, а затем значительно мягче попросил, — прежде чем идти, правило номер два. Прочитай, пожалуйста.       Макс поднял невыносимо пекущие от непролитых слез глаза на доску.       — Я не собираюсь сбегать, сэр, — ломким голосом успокоил он Фостера. Да, задницу ощутимо припекало, но Макс знал, что можно получить гораздо более жестокое наказание. А побег — в принципе бессмысленное занятие. И на всякий случай он добавил, — я не считаю это несправедливым, если что.       — Очень редкая сознательность, — удивленно протянул Фостер, — жаль только включается ненадолго.       — Ага, — эхом отозвался Макс и, будто что-то дернуло его за язык, вставил, — и кнопка включения сзади.       Фостер негромко фыркнул и Макс впервые увидел, как опекун смеется.       — Зато нажимать удобно, — тщетно пытаясь вернуть серьезное выражение лица, сказал мужчина, — иди, Макс.       Почему-то в спальню Тирелл поднимался умиротворенно-спокойным. Как будто бы этих ужасных тридцати с лишним минут и не было. И даже глаза перестало жечь.