Foster care

      — Ну как прошло? — озабоченно поинтересовался Эндрю, перехватывая Юджина на ступеньках. Тот с ехидным видом поправил очки на носу и пальцами показал, что «все ок».       — Идеально, не подкопаешься! — с довольным видом сказал он, стягивая с себя яркую синюю футболку с кислотно-оранжевым принтом, под которой оказалась другая — белая, — пока она сообразит что к чему, пока доберется до рюкзака — сто лет пройдет.       Эндрю аккуратно выглянул из-за угла. Площадка постепенно пустела — ученики спешили зайти в корпус до первого звонка. Роуз вместе со свитой заканчивали снимать какой-то танец для соцсети. О неразыгравшейся еще трагедии пока знали только трое. Рюкзак Роуз вместе с повисшей тряпочкой флага болтался на самом верху флагштока.       — А ты уверен, что тебя никто не видел? — подозрительно спросил Макс. На его взгляд, авантюра, пусть и продуманная заранее, была слишком рисковой.       Идея «потерять» рюкзак главной негодяйки пришла в голову Кристине, когда она увидела, что та вместе с остальными девочками часто довольно небрежно сбрасывает вещи на лавочку перед входом в корпус. Правда Крис предлагала просто сунуть его в ближайшую мусорку и замаскировать мелким сором, экспромт с флагштоком был идеей Юджина.       — Видели, — не стал спорить Юджин, — более того, та парочка старшеклассников, что до сих пор сидят на парапете, прикрыли меня спинами, пока я пристегивал рюкзак. Вот только я был без очков и в яркой футболке. Так что даже если они меня и запомнили, а это вряд ли, для старшаков мы все на одно лицо, опознать не смогут.       Эндрю кивнул и аккуратно заправил разлохмаченные волосы Юджина за уши, создавая образ типичного ботаника: очки, прилизанная прическа, светлый верх, темный низ. Только бабочки или галстука на шее не хватало.       — Ты молодец, — одобрительно похвалил он Юджи. Тот самодовольно хмыкнул.       — Ясное дело! Ладно, я побежал, заодно организую себе алиби.       — Особо не увлекайся, — крикнул ему вслед Эндрю и тоже направился ко входу, — осуждаешь?       — Ни капли, — покачал головой Макс, — скорее поражаюсь. С одной стороны, это все очень увлекательно, а с другой — зачем так усложнять?       — Сам не знаю, — пожал плечами Эндрю. Они зашли в душный и шумный по сравнению с улицей холл. Охранник равнодушно считал штрихкоды на пропусках, металлическая стойка-бабочка провернулась. Эндрю решительно направился к шкафчикам, чтобы взять нужные учебники, — Фостер терпеть не может драки. И вечно читает нам лекции о том, что мы одна команда и должны всегда подставлять плечо, грызть глотки друг за друга и все такое. Мол, если вдруг что, только мы и есть друг у друга и всякая такая солдатская муть. А еще мне нравится это ощущение: защищать кого-то своего.       Макс понимающе кивнул. Положа руку на сердце, ему тоже нравилось это ощущение. Правда в его картине ценностей это, скорее, называлось: дружить вместе против кого-то.       — У тебя уже были младшие братья-сестры? — спросил он.       Эндрю покачал головой и захлопнул шкафчик. Раздался первый звонок, и народ заволновался, забегал быстрее. Возле охранника собралось небольшое столпотворение пока еще не опоздавших. Подруг Роуз и ее самой еще не было. Наверное, искали рюкзак. По прикидкам Юджина, спохватиться все должны были как раз после первого звонка. После второго свита скорее всего бы оставила свою королеву — какой смысл опаздывать всем?       — Нет, только здесь. Но мне всегда хотелось командовать скаутским патрулем.       — Здесь же вроде не распространено скаутское движение? — удивился Макс, вытаскивая из собственного шкафчика расписание. Первой шла география.       — Здесь не особо, но раньше я жил в Миннесоте, там это весьма популярно, — ответил Эндрю.       Макс кивнул, размышляя о том, как бы так ненавязчиво спросить, каким образом Эндрю занесло сюда аж из Миннесоты, но тот неожиданно сменил тему.       — Так, ладно, мне на четвертый этаж, я побежал. После уроков в библиотеке?       — Э… Нет, — со вздохом ответил Макс, — мне еще к психологу, а потом я собирался съездить к своим… — Макс запнулся. Слово «друзья» категорически не подходило ситуации, поэтому он невозмутимо продолжил, — Фостера я предупредил, к ужину вернусь.       — Как знаешь, — кивнул Эндрю, закидывая рюкзак на плечо, — идем, ты же не собираешься тут торчать? Поверь, опоздание Роуз не стоит твоего.       Это было логично, хотя остаться и насладится результатом дела рук своих (точнее Юджина) очень хотелось. Но Макс понимал, что это так или иначе, но выдает их, а еще что как раз на подобном стремлении (ну еще на эпичной речи над телом врага) и сыпались все киношные злодеи.       Уроки прошли возмутительно быстро. На ланче все Фостеры снова собрались не в столовой, а на улице, благо погода позволяла, где Кейт со вкусом рассказала о Роуз, которая была просто в ярости. Девочка, опускающая флаг посреди пустого школьного двора неожиданно привлекла внимание кого-то из администрации. Когда они выскочили на улицу, Роуз уже бежала к проходной, естественно, забыв поднять флаг обратно. В рассказ про рюкзак ей не поверили, решив, что поймали хулиганку с поличным, поэтому результат авантюры оказался куда эпичнее, чем изначально предполагал Юджин.       Зато прием у психолога, словно в отместку, тянулся как резиновый. Доктор Родригес, отчаявшись расшевелить Тирелла, начала задавать наводящие вопросы, но Макс отвечал максимально кратко и как можно менее информативно, боясь, что зацепившись за какое-нибудь случайно оброненное им слово, психолог раскрутит его на подробности. В конце концов, женщина не выдержала и спросила прямо:       — Тебе же не хочется находиться здесь, Макс, не так ли?       Макс в ответ покачал головой.       — Почему?       — Не хочу вспоминать, — признался Тирелл, в душе лелея надежду, что доктор Родригес удовлетворится его объяснением и отпустит на все четыре стороны.       — Ладно, давай не будем вспоминать, — покладисто согласилась та, — давай поговорим о настоящем. Как ты себя чувствуешь сейчас?       — Нормально, — осторожно ответил Макс, напоминая себе, что лучше давать максимально усредненные ответы.       — Новая семья, друзья, школа, — начала перечислять женщина, — ты чувствуешь себя комфортно? Уже освоился?       — В большей мере да, — кивнул Макс. Ему пришло в голову, что возможно имело смысл продемонстрировать то, как ему хорошо, чтобы психолог успокоилась, но подобной тактики стоило придерживаться изначально, а не вот так вот — с бухты-барахты.       — Дженне бы понравилось?       Макс на секунду задумался, пытаясь вписать Дженну в четкий порядок семьи Фостеров. С Лилой она бы точно подружилась. А вот с другой стороны… Порядок, расписание, четкий график, те же тренировки, в которых не было практического смысла, совместные игры, своеобразное попустительство, присущее Фостерам… Дженна была более дезорганизованной и необязательной, более дотошной и въедливой, а еще счастье в ее глазах было совершенно другим. Макс знал, что она его очень любила, но и то, что он тяготил ее, тоже знал. После смерти родителей она посвятила свою жизнь ему, но Тирелл прекрасно понимал, что в глубине души она ждала момента, когда ее ничто не будет удерживать. Она и с Робом-то оставалась для того, чтобы дать ему приличный старт.       — Вряд ли, — ответил он, — Фостеры бы понравились, а вот жизнь с ними — это очень вряд ли.       — Хотел бы вернуть все назад? — тихо спросила доктор Родригес и Макс ответил абсолютно машинально:       — Нет.       А потом он неожиданно понял, что сейчас сказал и к горлу опять подступила тошнота. Но на этот раз убегать было нельзя, потому что вина тяжелым жгутом обвила шею, душа его. Такие слова не должны звучать, а если прозвучали, их надо взять обратно.       — То есть да! Я хотел сказать да! — почти выкрикнул он. Роба можно было потерпеть. Ради Дженны. Сжать зубы, не давить на жалость, молчать, терпеть, не устраивать концерты во время порок, чтобы ненароком не привлечь ее. Роб не так часто слетал с катушек, он был предсказуем и даже вполне выносим, если уж на то пошло. Дотерпеть пять лет до восемнадцати не отсвечивая, не качая права, создавая видимость «приличного» подростка… Это было вполне в его силах и тогда бы Дженна была жива.       — Ты хотел бы вернуть ее. Но не ту жизнь, что была у тебя раньше, — понимающе сказала доктор Родригес, вставая с кресла, чтобы налить ему воды в стакан из большого кувшина на столе.       В общем, осадок от разговора вышел какой-то мутный. Вина, захлестнувшая Макса, снова напомнила о себе, и выходил он из кабинета как будто его только что несколько раз провернули через мясорубку. Ехать к Чарли не хотелось совершенно, но обязательство довлело над ним дамокловым мечом. Ранее бы Тирелл сказал, что у него не то настроение и Чарли отнесся бы к этому с пониманием, но сейчас это выглядело бы так, будто он отмазывается от их договора.       Наставник уже ждал его вместе с Майком и Скрипачом. Вообще-то Скрипач играл на виолончели, собственно, футляр с ней и стоял сейчас скромненько рядом, но, видимо, тот, кто давал ему кличку, не особо разбирался в музыке. Макс со Скрипачом были в приятельских отношениях, но без особой теплоты. Тот был старше на пару лет и относился к нему слишком уж покровительственно.       — Что-то ты смурной какой-то сегодня, — озабоченно сказал Чарли после приветствия, — плохой день?       — Что-то вроде того, — не стал вдаваться в подробности Макс, которого дергало сейчас все: осточертевшие, одинаково подстриженные кусты, крики на баскетбольной площадке, вывески магазинов. Машинально он заглядывал в лица прохожим, ища знакомых: соседей, друзей, одноклассников, не узнавал никого и ощущал сложный микс злости и облегчения.       — Подстраховать тебя сегодня? — понимающе предложил Чарли, — как-никак, почти месяц перерыв был, заодно и мелкого натаскаю?       — Давай, — без особого энтузиазма согласился Макс, — у нас есть еще время для колокольчиков?       — Вполне, — кивнул Чарли, кивнув мелкому, — Скрипач, поработаешь манекеном?       Тренировка была старая, как мир, и подсмотренная Чарли в каком-то старом фильме. На одежду вешались колокольчики, и карманнику надо было обчистить манекен так, чтобы ни один из них не зазвенел. Майк незамедлительно притащил коробку из-под печенья, а затем помог наставнику разукрасить Скрипача, как рождественскую ель. На самом деле, в реале задача была куда сложнее, но Максу нравилась эта тренировка. Привычно позволив себе обойти манекен (на практике такая возможность выпадала редко, но сейчас почему бы и нет?), он на какое-то время вернулся на несколько месяцев назад, чувствуя, как в животе собирается тугая спираль предвкушения. Даже вина и беспокойство, которые разбередил разговор с доктором Родригес, отошли на второй план.       — Круто! — выдохнул Майк, когда Макс обойдя Скрипача за спиной, выудил у него из кармана коробку с беспроводными наушниками. Остальные отнеслись к его восторгам равнодушно — до настоящего «круто» было еще далеко.       Учитывая, что давно уже наступила эра бесконтактной оплаты, кошельков во время рейдов карманники доставали не так уж и много, поэтому наличка ценилась больше всего. Чуть менее популярными были телефоны — лучше китайские, их толкнуть было проще всего, а вот новомодных айфонов и того подобного Чарли избегал от греха подальше. Зато вот часы, обычные и «умные», трекеры и браслеты шли «на ура», но Макс незаметно расстегивать замочки не умел. Чарли все хотел научить его, но руки не доходили, теперь, видимо, и не дойдут.       До места привычно шли разными путями. Скрипач садился на две остановки раньше и отсылал номер маршрута, а то как-то Макс лоханулся и сел не в тот автобус, поэтому пришлось работать без отвлекающего. Под козырьком уже начал собираться народ: пока еще немного — до конца рабочего дня оставалось время, поэтому это были в основном студенты и пожилые люди. Тирелл привычно сканировал их глазами, выбирая жертву поудобнее. О том, кто эти люди, какие у них проблемы, и как сильно по ним ударит потеря гаджета или денег, Макс никогда не задумывался. Чарли учил даже в лица не вглядываться, чтобы не разбудить ненароком совесть. А там, вдруг в самый неожиданный момент рука дрогнет или еще что?       В автобусе Макс затесался в самую середину толпы, послушно заплатил за проезд, выискивая взглядом Скрипача. Тот, привычно сидел в самом конце, в обнимку со своей виолончелью. В белой рубашечке и с серьезно поджатыми губами он очень походил на типичную «маменькину радость», из тех людей, которых ненавидят сверстники, но которыми восхищаются старшие. Впрочем, иногда он менял амплуа: вместо виолончели была гитара, белую рубашку заменяла рваная футболка или нелепое худи, а черные брючки — сползающие под колени джинсы.       Телефон слабо вжикнул: Макс мельком глянул уведомление и смахнул его. Скрипач подкинул парочку перспективных жертв.       — Ох, мальчик, осторожно!       — Прошу прощения, мэм! — Скрипач начал продвигаться к выходу, попутно сшибая всех своей виолончелью. Люди морщились, но страдальчески терпели — белая рубашечка подействовала на большинство из них очень успокаивающе. Будучи гитаристом, Скрипач устраивал давку и покруче, но тогда существовал риск, что могут накостылять по шее. Макс же, не теряя времени, пользовался сутолокой — кошелек, телефон и пластиковая карта, небрежно засунутая в задний карман джинс. Возможно, на ней не стоит лимит, как делали многие владельцы, чтобы при мелких покупках не вводить пин-код. Следом за Скрипачом шел Чарли, который больше всех ругался на неповоротливого музыкантишку, тоже отвлекая на себя пассажиров. Тирелл не сомневался, что и тот в свою очередь выходит не с пустыми руками. Макс сунул ему кошелек и телефон, а сам прошел вглубь салона. Еще пара остановок, чтобы не привлекать внимания, и он свободен.       Азарт и возбуждение от очередной удачно провернутой охоты безвозвратно схлынули, оставляя после себя горькое ощущение гадливости.