Foster care

      Конечно, вслух Макс бы в этом никогда не признался (иначе его запинали бы свои же), но ему немного зашли вечерние тренировки. Во-первых, они очень разгружали голову и мысли, стирая неприятные последствия дневных поступков, во-вторых, наполняли тело приятной усталостью, после которой хорошо засыпалось. Единственный минус — после растраченной энергии на ночь глядя невероятно сильно хотелось есть. Макс старался в отведенные полтора часа до отбоя незаметно проскользнуть на кухню и что-нибудь сгрызть, иначе он рисковал проснуться в районе часа ночи от сосущего чувства голода. А повторно ему засыпалось уже не так хорошо.       Вполне возможно, что будь с ними Эндрю, то вечернего происшествия бы не произошло. Он обладал каким-то удивительным, успокаивающе-подбадривающим даром гасить конфликты в зародыше. А еще на него практически невозможно было злиться, в отличие от того же Юджина, умеющего выбесить собеседника за считанные мгновения. Но Эндрю теперь после тренировки шел с Лилой за гараж практиковаться в метании ножей. Макс подозревал, что она очень надеялась на то, что Эндрю в скором времени перегорит, но тот из раза в раз ее разочаровывал своими старательностью и сосредоточенным энтузиазмом.       Сегодня Юджин был особо раздражающим. Сначала он опять попытался подлизаться к Лиле, был безжалостно послан на все четыре стороны, и поэтому очень громко и эмоционально высказывал свое отношение к этой несправедливости Максу. Тиреллу же хотелось хоть немножечко тишины и покоя, а учитывая, что своим нытьем за последнюю неделю Юджи успел порядком подзадолбать всю семью, в своем желании он был не единственный. Поэтому Макс малодушно цапнул с полки чистое полотенце и попытался скрыться в душе, но именно в этот момент Юджин решил, что ждать своей очереди — не царское дело, и вознамерился занять одну из свободных душевых. Проигнорировав возмущенный Максов вопль, он влетел в ванную, стянул с крючка свое полотенце и снова выскочил, забыв захлопнуть двери. Тирелл выругался, но как бы ему не хотелось и дальше нежиться под теплыми струями, пришлось вылезать и, вздрагивая до мурашек от прохладного сквозняка, идти закрывать дверь. Вторым неприятным и раздражающим фактором стало то, что Юджи снова не попал грязным бельем в корзину, и его не самая чистая майка распласталась на Максовой кровати.       Впрочем, в комнате последнее время был такой бардак, что майка уже мало на что могла повлиять. Что Макс, что Эндрю уже видеть не могли эти чертовы палочки от мороженого, ругаться они уже устали, а Фостер вообще отказывался заходить в комнату, пока Юджин не закончит свой Тадж-Махал и не проведет в спальне генеральную уборку. Ребята не исключали, что он уже десять раз пожалел, что дал Юджину такую свободу творчества.       — Юджин, ну я же просил! — сердито выдохнул Макс, бочком проходя мимо двух уже готовых минаретных башен. Вдоль стола на белых листах бумаги сохли детали третьей и четвертой. Справедливости ради, макет получался очень натуралистичным и красивым, все-таки руки у мелкого росли из нужного места, — неужели нельзя пройти полметра и донести до корзины?       — Я спешил, — равнодушно откликнулся тот. Не смотря на свою торопливость, до душевой Юджи так и не добрался, отвлекшись на телефон. Так и стоял посреди комнаты с полотенцем на плече, запасными трусами и что-то упоенно строчил по экрану.       — Ага, я вижу! — раздраженно буркнул Макс, сдергивая с кровати майку, чтобы закинуть ее в корзину.       — Осторожно, купол! — запоздало вскинулся очкарик, но Макс уже и сам ощутил, как майка зацепилась за что-то тяжелое и это что-то с очень красноречивым хрустом плюхнулось ему под ноги.       — Какого…       Объективно говоря, Макс прекрасно знал, каких усилий стоил Юджину его Тадж-Махал. Особенно как раз купола, за счет своей сложной формы. Юджин раскопал где-то на ютубе турецкое видео, и с помощью субтитров, ослиного упрямства и чьей-то матери, смог соорудить нужную конструкцию. Изнутри купола дополнительно покрывались клеем и потом очень долго сохли. Поэтому самым первым ощущением Макса было раскаяние, зато вторым и третьим — возмущение и негодование.       — Что он делал на моей кровати?       Но Юджи уже подстреленной птицей рухнул на пол рядом с обломками.       — Купол! Мой купол! Я его складывал неделю! Я только закончил его обмазывать! Ты, придурок криворукий!       Возможно, ограничься Юджин только словами, он бы остался единственным потерпевшим. Но трагедия потери была так велика, что он, не долго думая, саданул Макса по голени, заставив шарахнуться в сторону и едва не упасть на копья угрожающе торчащих минаретов. При этом оба испугались совершенно противоположного: Макс, что проткнет себе чертовыми палочками что-то жизненно важное, Юджин — что Тирелл специально решил доломать его детище.       — Ты нормальный? — огрызнулся Макс, отскакивая в относительно чистое от творчества пространство возле двери, — я чуть не упал! Псих малолетний!       — Это я псих? — подорвался с пола Юджин, — ты только что угробил мой проект! Я неделю клеил этот купол!       — А нехрен разбрасываться направо и налево! — потирая ногу, возмутился Макс, — это моя кровать и на ней не место твоим дурацким поделкам!       — На этой кровати не место тебе, — окончательно вскипел Юджин, — как и во всей комнате!       С точки зрения взрослого, разница между одиннадцатилетним и тринадцатилетним весьма несущественная. Однако, с точки зрения подростка, и в парочке месяцев разницы может таиться глубочайшая пропасть. Макс искренне считал, что ему не пристало драться с малолеткой, с другой стороны — он и не предполагал, что взбешенный Юджин может становиться опаснее разъяренного носорога. Да и способ выяснять отношения у мелкого был немного схож — отшвырнув в сторону очки, он буквально пошел на таран, всем телом впечатываясь в Макса и вместе с ним вылетая в коридор. Дверь, к несчастью обоих, открывалась наружу. Вот только несмотря на эффект неожиданности, Тирелл быстро обрел равновесие, крепким толчком в грудь отшвыривая от себя мелкого. Тот рефлекторно сделал несколько шагов назад, а потом абсолютно неспортивно пнул оппонента в коленку. Тут бы уже даже самый терпеливый человек потерял остатки самообладания, а Макс в их число и не входил никогда. К его сожалению, Юджин оказался тем еще орешком, компенсируя отсутствие навыка упрямством, чрезвычайной юркостью и не гнушаясь мелких и подлых приемов вроде попыток ударить ниже пояса или пустить в ход зубы. В какой-то момент ситуация сложилась нелепо-патовая, вцепившись друг в друга, мальчики кружили по коридору как вдохновленные танцоры то ли танго, то ли фокстрота, пока не врезались в висевшую на стене доску. Ушибленная нога подвернулась, но, падая, Макс потащил за собой и Юджина, поэтому в драке, наконец, наступил второй акт с дальнейшим развитием событий.       Кажется, на шум вылетел кто-то из девчонок. Макс отстраненно зафиксировал чей-то крик: «Ступеньки!», сбоку мелькнуло что-то розовое, по лицу хлестнуло мокрыми волосами, он только досадливо отмахнулся, но девочкам, видимо, хватило мозгов не влезать в агрессивно-катающийся и машущий кулаками мальчишечий клубок. А затем усилия Юджина все же увенчались успехом и меткий, особо коварный удар в солнечное сплетение выбил из него остатки воздуха. Как бы смешно это не звучало, но Тирелла уделал мальчишка на два года его младше. Сил в тот момент хватило ровно на то, чтобы прикрыть от повреждений лицо и бессильно пытаться набрать немного воздуха, но от дальнейшего унижения его спас Фостер, бесцеремонно стащивший с него что-то возмущенно верещавшего и пытающегося напоследок достать хотя бы пинком Юджина. Никогда еще вкус поражения не был таким отчетливым и ярким.       — Он сломал купол! Этот придурок испортил мой макет! — со слезами ярости продолжал вопить Юджи. Он с удвоенной энергией рванулся из рук Фостера и Макс интуитивно сорвался ему навстречу. Не жалеть, не уходить от удара, ни в коем случае не бежать, в этот раз напасть первым, выигрывая тактическое преимущество, но чьи-то руки безжалостно вцепились в его плечи, притянули к себе. Макс забился в этой хватке, чувствуя, как от ярости темнеет в глазах. Адреналин придал ему сил, даже ноющая нога перестала болеть, а потом…       — Не дергайся, дрянь! — и цепко-холодная рука на шее. Только не с тонкими, подвижными, немного паучьими пальцами, а другая. Женская. И нет, это не Дженна.       — Все, успокаивайся, Макс! Давай, включай голову! Угомонился? Все, вот так, молодец... Что стоим? По комнатам, живо! — Лила вырисовывалась как-то фрагментарно сбоку. Непривычно сжатая, как пружина. Напряженная, прямая, с каменным лицом и поджатыми губами. Макс продолжал чувствовать ее руку на затылке и его ярость постепенно сменялась растерянностью, болью и еще чем-то непонятным. По-детски обидным. Как будто его предали, только он не мог понять, кто и как.       Крис молча втянула в комнату Кейт в пушистом розовом халате. Эндрю растерянно, по стеночке, пробрался к их спальне, подобрал по пути сброшенные с доски магниты и графики и юркнул внутрь. Фостер все так же нависал над почему-то мокрым Юджином. Кажется, его облили водой, вот только непонятно когда и как.       — Давай вниз, — скомандовала Лила, наконец, убирая руку. Макс судорожно вздохнул, то ли от боли, то ли от облегчения, и медленно, на каменных ногах двинулся по лестнице на первый этаж. Удивительно, что они в пылу драки не скатились с нее и не переломали себе костей. А, может, и не удивительно.       За спиной заплакал Юджин. Громко, отчаянно, с каким-то надрывом и искренним горем человека, оплакивающего что-то очень ценное и значимое.       — О, Господи, начинается! — пробурчала себе под нос Лила, значительно ускоряясь и скрываясь в кухонной зоне. Макс услышал, как она набирает воду.       В первый момент Тирелл подумал, что Юджин просто боится предстоящего наказания, но обернувшись обнаружил, что тот плачет, уткнувшись лицом в Фостера, что в принципе было очень нелогично. Правильнее было бы держаться от него сейчас подальше. Фостер был зол и это было очевидно. Но тем не менее он продолжал стоять на середине пролета, позволяя Юджину рыдать себе в живот. А потом до Макса дошло: Юджин оплакивал свой Тадж-Махал.       — Воды? — тихо спросила Лила. Макс вздрогнул, уставившись на стакан, а потом запоздало покачал головой и отступил на несколько шагов назад. Лила бросила на него тревожный взгляд и направилась к Юджину, — так, Юджи, давай, прекращай истерику… Держи, давай, десять маленьких глоточков… Ну? Вот так, хорошо…       Фостер, от которого, наконец, отлипли, прошел к своему любимому месту на диване и устало опустился на подушки.       — Что произошло? — видимо, выбрав Макса, как самого вменяемого, спросил он, — не стой там, сядь.       Выбор был небольшим. Или кресла-мешки, из которых потом не вылезешь, или кресло, стоявшее спиной к лестнице, Лиле и Юджину, или диван, на котором уже сидел Фостер. Но с того угла, по крайней мере открывался вид на всех троих. И Макс, решительно направился туда.       — Кажется, я сломал купол его макета, — все произошло так быстро, что сейчас Макс очень смутно помнил подробности. Его все еще немного потряхивало, но по крайней мере он хоть как-то уже отдавал себе отчет, — он лежал на моей кровати, я его не заметил, зацепил майкой и он упал. И сломался.       Почти успокоившийся Юджин снова обреченно заскулил.       — Я делал его нед-делю! А он… он…       — Так, Юджи, только не начинай сначала! — озабоченно выдохнула Лила, — давай, закрой глаза и дыши вместе со мной, — Юджи послушался, но по его щекам из-под закрытых век продолжали бежать крупные, словно горошины, слезы, — тоже мне трагедия! Уверена, твой купол вполне реально починить! Мы тебе поможем. И Макс тоже.       А, да? Лила вопросительно оглянулась на него и Максу ничего не оставалось, как молча кивнуть. Хотя будь его воля, Тирелл бы собрал все имеющиеся в комнате палочки от мороженного и сжег их к чертям.       — Как поделка оказалась на кровати Макса? — в свою очередь спросил Фостер, не меняя ни положения, ни тона, ни выражения лица.       — Я положил су-су-сушиться… — всхлипнул Юджин, не открывая глаз, — поближе к ок-окну!       Опекун на это только мрачно кивнул и посмотрел на Лилу.       — Понятно, — она мягко развернула Юджина к лестнице, — идем, принесем этот твой купол и все, что для него нужно. И не реви, я более чем уверена, что там все поправимо…       — Кто первый начал драку? — спросил Фостер, едва Лила с мелким поднялись на пол пролета наверх. Макс в ответ пожал плечами. Выдавать очкарика он не собирался, выгораживать — тоже. Поэтому предстояло играть в партизана.       — Не помню, оно само как-то началось.       — У вас всегда все само начинается, — холодно ответил опекун, смеряя Макса ледяным взглядом. Мальчик ответил ему тем же, но на удивление это почему-то не вывело из себя окончательно, а смягчило Фостера, — показывай свои боевые ранения. Где болит?       Хотелось очень гордо заявить «Нигде!», но пострадавшая нога ныла весьма ощутимо. Слегка еще саднили содранная во время перекатов по полу кожа на лопатках и ушибленный локоть, но это ощущалось не так остро. Фостер озабоченно нахмурился, изучая его ногу — на голени набухал фиолетово-коричневатый подкожный кровоподтек.       — Это чем? Как будто чем-то тонким ударили, — спросил он, еле уловимо кончиками пальцев исследуя травму.       «Палочкой для мороженого…» — подумал Макс, а вслух сказал:       — Не знаю, наверное, в комнате обо что-то ударился.       Фостер ничего не ответил на это, а встал и вытащил из верхней полки кладовой коробку с медикаментами.       — Ногу чуть согни в колене и обопрись на пятку, — велел он, — а потом займемся твоей спиной.       — А что нас ждет после? — не выдержал через две минуты натянутого молчания Макс. Если Дженна начинала лечить, можно было не переживать — наказания после не было. Однако, в такие поблажки от Фостера верилось мало.       — Исправим поломку, вы помиритесь, попросите друг у друга прощения, получите по заднице и отправитесь спать, — устало перечислил опекун.       — Я перед ним не виноват! Мне не за что просить прощения! — тут же возразил Макс и зашипел, когда антисептик ожёг разодранные лопатки.       — Ну что же, хотя бы на счет других пунктов возражений нет. Уже хорошо, — мрачно сказал Фостер и аккуратно опустил его футболку вниз.