Часть 20
29 июня 2023 г., 11:00
Убедившись, что никто никого убивать не собирается, а в четвертой паре рук необходимости нет, Лила оперативно оставила на Фостера весь груз воспитательных работ и ушла к себе. Насупившийся, все еще шмыгающий по инерции носом Юджин устроился на коленях возле журнального столика, на котором они обычно играли в настолки, и сосредоточенно промазывал клеем сломанные части купола, которые еще можно было спасти. На Макса он не смотрел. Фостер, мельком глянув то самое турецкое видео, мастерил на коленке какую-то непонятную хрень из палочек для суши, которая изнутри должна была поддерживать форму свода. Как он объяснил, дополнительный клей бы не помог, сама конструкция была слишком ненадежная. Купол, в отличие от того, который делали на видео, был значительно больших объемов и рисковал сломаться из-за собственного веса даже от малейшего толчка, поэтому и нужны были дополнительные опоры изнутри. Максу же поручили самое простое — обрезать палочки до нужного размера для той части, которая сломалась безвозвратно. Купол, смахивающий то ли на дырявый плафон, то ли на разбитый горшок, немым укором возвышался на противоположном конце стола.
Предполагаемая гнетущая атмосфера, собственно, как и ожидание неизбежных неприятностей, все никак не хотела наступать, вытесняемая сосредоточенностью и деловитостью. Если бы не ноющая нога, Тиреллу бы даже понравился процесс. Юджи не разрешал им помогать с его макетом, мотивируя тем, что это его задание, а не семейный подряд. Впрочем, он и сейчас не сказать, что особо был рад. Если приглядеться, можно было заметить, что чем сильнее он погружается в работу, чем четче двигаются его руки, выкладывая чешуйчатую мозаику сломанной части свода, тем более спокойным и привычным становился Юджин: деловой, сосредоточенный, разве что немного экспрессивный. Макс не был уверен, но, кажется, он разгадал формулу настроения Юджина — тот не знал полутонов, погружаясь в какую-то одну эмоцию с головой. Одновременно и злиться, и считать детальки он не мог, концентрируясь на чем-то одном.
— Ну хорошо! — неожиданно громко заявил он, резко откладывая от себя клеевой пистолет, — я признаю, я немного перегнул. Я был не прав.
— Если это извинения, то они очень непонятные, — мирно заметил Фостер, аккуратно монтируя суперклеем через образовавшуюся из-за падения дырку похожую на снежинку конструкцию внутри купола.
Юджин сердито засопел и сжал губы в тонкую белую линию.
— Это нечестно, что ломал он, а виноват я, — пробурчал он, бросая на Макса короткие взгляды из-под челки. Сам Макс пытался понять, то ли ему радоваться, что он де-факто победил и потомить Юджина своей обидой, то ли не выкаблучиваться, а замять вопрос поскорее.
— Помнишь наш разговор две недели назад? — Фостер крепко, но бережно прижимал край купола к опорным балкам, — твое творчество — твоя ответственность. Если бы, конечно, Макс специально расколошматил твой макет, я бы еще понял твое возмущение, а так изволь принимать последствия своих же решений.
Юджин поморщился, подождал еще минуты две, пока схватится клей и угомонится буря в душе, а потом угрюмо сказал:
— Макс, извини меня, пожалуйста. И за бардак, и за майку, — заунывным тоном начал перечислять он, явно собираясь просить прощения за все «оптом», — и за драку, и за то, что я тебе сказал.
— А что ты сказал? — подозрительно уточнил Фостер, аккуратно откладывая заготовку в сторону.
— По-моему, какую-то гадость про криворукого придурка, — как можно более нейтральным тоном ответил Макс. Интуиция ему подсказывала, что про «тебе здесь не место» Фостеру лучше не знать. Юджин бросил на него короткий благодарный взгляд и тут же снова отвел глаза, из чего Макс понял, что потом его ждут еще одни извинения. Более искренние и наедине. Он сделал паузу, собираясь с духом и просто добавил, — хорошо.
Фостер аккуратно подтянул к себе собранную Юджином заплатку и принялся промазывать крайние чешуйки кисточкой.
— Теперь твоя очередь, Макс, — невозмутимо продолжил он, — ты ни за что не хочешь извиниться?
Макс не хотел. Он сердито посмотрел на Фостера, но тот только спокойно выгнул бровь, продолжая работу.
— Я не видел этой штуки на кровати! И не собирался ее ронять, — с вызовом заявил он.
— То есть, помимо этого, у Юджина нет причин на тебя обижаться?
Очень хотелось сказать, что да, но Макс заставил себя прокрутить в голове их короткую перепалку. Возможно… Это все было достаточно эфемерно и маловероятно, но если темнокожие обижаются на то, что кто-то называет их «неграми», возможно и слегка нестабильные люди обижаются, когда их называют «психами»? Тирелл поднял взгляд на Юджина, нахохлившегося, похожего на мокрого воробья, с опухшими, покрасневшими от долгого плача глазами. А может и не слегка.
— Юджин, прости, что обозвал тебя, мне не стоило этого делать, — неуверенно предположил он. Максу часто доводилось просить прощения у Дженны и это всегда напоминало ему прыжок с обрыва: короткое ощущение падения, а потом облегчение. Причем не важно — разбился ты насмерть или мягко приземлился.
— Угу… — грустно отозвался Юджин и снова шмыгнул носом.
— Ты меня не разжалобишь, и не пытайся, — строго заметил Фостер и аккуратно приложил заплатку к основной части купола. Макс мысленно восхитился: все по плану — поломку устранили, помирились, а значит наступает время следующего пункта по списку. Интересно, как он так все рассчитал?
— Я не пытаюсь, я себя жалею, — обиженно отозвался Юджин, — я в сплошном минусе.
— Бедный ребенок, — без капли сочувствия в голосе покачал головой Фостер, — никакой справедливости в жизни, когда вынуждают отвечать за свои поступки, да?
Юджин на это ничего не ответил, а только принялся медленно собирать со стола остатки палочек, клей, инструменты и раскладывать по кучкам мелкий мусор. Макс, догадавшись, к чему все идет, решительно смел опилки в пакет, вызвав у Юджи сердитый взгляд.
— Перед смертью не надышишься, — мрачно сказал он, вытаскивая штекер клеевого пистолета из розетки. Будь его воля, он бы поменял местами порку и починку Тадж-Махала, потому что ожидание неприятностей, пусть и не ощутимое все это время, снова вернулось и скрутило внутренности в тугой жгут, — можно я первый?
— Можно, — сдержанно кивнул Фостер и приглашающе похлопал себя по коленям, — иди сюда.
— Так, стоп! — Макс так резко сдал назад, что чуть не споткнулся о столик и едва не перевернул только что починенный купол. Юджин побледнел и поспешил убрать свое сокровище подальше, но Тирелл уже не смотрел на него, — опять так? Нет! Ни за что!
Лежать животом на коленях у Фостера! Он думал, что тогда это была разовая акция. Ребячество и все такое. Уж лучше подлокотник дивана — не менее унизительно, но хотя бы без ощущения детского сада.
— Всегда так, — невозмутимо ответил тот, — поэтому ты, конечно, можешь побегать от меня, покапризничать, потопать ногами, если это немного восстановит твое душевное равновесие, но альтернативы не будет.
Потопать ногами. Интересно, кто в здравом уме… А, ну да… Макс покосился на хмурого Юджина. Даже мелькнула мысль переступить через себя и попросить (в конце концов, какая Фостеру разница, в какой позе он будет страдать?), но присутствие все того же Юджина Тирелла удержало. Блин, да даже Кристина так не выбивала из колеи, как кусающий губы мелкий. Очень хотелось сказать что-то гордо-едкое такое, какое он всегда хотел, но никогда не позволил бы себе сказать Робу: «Я вас ненавижу!» или «Мне плевать!». Отчасти потому, что Макс знал, что Фостера это не взбесит. Даже скорее, наоборот, он и в лице не изменится или посмотрит так понимающе, что самому станет тошно. Но вместо этого, Макс сжал губы и на деревянных ногах подошел, позволяя уложить себя через колени.
— В этом доме драки запрещены, Макс, — ровным тоном проинформировал его Фостер, достаточно бесцеремонно стягивая с него пижамные штаны вместе с трусами. Очень хотелось съязвить что-то вроде «Не терпите рукоприкладства?» или «Предпочитаете отсутствие конкурентов?», но Фостер невозмутимо продолжил, — потому что более идиотского и опасного способа доказать, кто прав, я не знаю.
Чуть слышно звякнула пряжка и Макс удивленно вскинул голову — он не помнил, чтобы Фостер доставал ремень или что-то такое. Однако обернуться и посмотреть не успел, потому что первый крепкий удар окатил кипятком его задницу. И стало понятно, что в прошлый раз его пожалели.
— Вы не контролируете себя и ущерб, который друг другу наносите, — сухо продолжил Фостер. Ремень хлопнул снова и Макс шумно втянул носом воздух, пережидая вспышку боли.
— А вы контролируете, да? — не выдержал Тирелл.
Роберт, обычно, бил часто и много, благодаря чему быстро выдыхался. Фостер, не спешил, отмеряя сильные и редкие удары, терпеть которые получалось гораздо хуже. На третьем Макс вскрикнул и только силой воли удержал руки от того, чтобы прикрыться. На четвертом силы воли не хватило, но Фостер просто перехватил его запястье, прижимая к пояснице.
— Прикладываю усилия, — ответил опекун и следующей парой ударов продемонстрировал, как он это делает, — в отличие от вас, я не ставлю себе цель сделать больно ради боли. Но на практике, только это и удерживает вас от опасного идиотизма. Если бы не Кейт, вы вдвоем бы слетели с лестницы и сломали себе шеи.
Неожиданно вспомнилось что-то розовое, мелькнувшее где-то сбоку во время их драки. Волосы, хлестнувшие по лицу и крик «Ступеньки!». Сейчас это вполне себе выцветшее воспоминание стало четким и ясным.
«А ведь мы могли ее тоже снести…» — запоздало зашевелилась виноватая мысль, не иначе как и само воспоминание, подстегнутая ремнем. И тогда бы сломавших шею было бы трое. Может, поэтому Фостер так злится и наказывает сильнее, чем в прошлый раз? Тогда Макс рисковал своей головой, а теперь тремя? Да и если учесть, что Кети — любимый ребенок…
— Мы ее не заметили, — подал голос Юджин. Голос у него был такой несчастный, будто пороли сейчас его. Впрочем, Фостер снова тяжелым ударом опустил ремень, и Макс взвыл, замолотил ногами по дивану, забывая обо всем вокруг, кроме боли.
— Это не оправдание, — пережидая Максово буйство, отрезал Фостер. Он чуть вскинул колено, располагая Макса удобнее, и хлестко опустил ремень снова.
Правое запястье Фостер все еще прижимал к его пояснице, высвободить левую руку, зажатую их телами, не представлялось возможным, но Максу в какой-то момент удалось вытащить ее.
— Что ты делаешь? — удивленно спросил Фостер и уже обеспокоенно добавил, — Макс, прекрати, ты задохнешься!
Роберт очень боялся того, что Макс опозорит его. Испортит репутацию. Поэтому, наверное, это было как-то записано на подкорке: не можешь сдержать крик — заткни себе рот. Поэтому Тирелл скорее рефлекторно мотнул головой, когда мужчина попытался вытащить у него изо рта закомканный край футболки. Почему-то в памяти отпечатались ошарашенные пониманием глаза Юджина, который несколько раз вместе с Эндрю будил его от кошмаров. Они никогда не задавали вопросов: почему Макс во сне сам затыкает себе рот, но, похоже, тайна прекратила быть тайной.
— Если тебе хочется кричать — кричи.
— Если… — Макс запоздало осознал, что глаза давно уже мокрые, а дыхание перехватывает от сухих, рваных и бесшумных рыданий. А значит нет смысла просить о снисхождении, как в прошлый раз. То самое постыдное, которого он боялся, уже произошло. Взять себя в руки получалось с трудом, — я буду кричать… сюда… с-сбегутся… соседи…
— Во-первых, не сбегутся, здесь хорошая звукоизоляция, — серьезно возразил Фостер, — а во-вторых, даже если да, то я готов нести ответственность за то, что делаю. И перед опекой в том числе.
Какой красноречивый намек. В любой другой момент, Макс бы обязательно задумался на эту тему, но сейчас у него не было сил. То, что он до сих пор не разрыдался в голос, было скорее случайностью, чем показателем его стойкости. Он чувствовал себя разбитым и уставшим, ему очень хотелось, чтобы все поскорее закончилось и его отпустили. И чтобы пришла Дженна потом и, думая, что он спит, лежала рядом, обнимая кокон из Макса в одеяле.
— Еще шесть, — как будто бы прочитал его мысли Фостер и ремень снова с глухим звуком впился в кожу. Наверное, предполагалось, что попадения ниже уже отшлепанного места, должны быть менее болезненными, но на практике получалось как-то наоборот. Во всеобщий коктейль замешивались все новые и новые оттенки.
«Это не драка! Мы просто бесимся! Честное слово!». Эндрю знал, чем все может кончиться. Почему Макс тогда не задумался над мотивацией его слов? Не уточнил?
Четыре. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Макс плохо понимал, он умоляет мысленно или вслух. С Робом за это можно было не переживать. Самодельный кляп спасал от невольного унижения.
Три. Лоб, которым он упирался в подушку дивана, вспотел, глаза жгло. Последние удары оказались самыми невыносимыми. Отчасти потому, что он знал, что свобода близка, а сил дотерпеть уже не оставалось.
Два. Почему в первый раз было так слабо? Если бы он изначально знал, сколько и как может прилететь, то пошел бы Юджин к черту со своей дракой, Тадж-Махалом и гребанными палочками для мороженного.
Последний. Наверное, не надо было думать о нем так. Надо было подумать: «один». Потому что вслед за облегчением пришли слезы. Такие, которые уже не скроешь.
