Foster care

      Сегодня был последний день условленного месяца. Макс мрачно болтал соломинкой в стакане с соком и думал о предполагаемых гадостях. О том, что они обязательно произойдут, он не сомневался — Тирелл не верил в то, что Чарли отпустит его просто так. Хотя внешне казалось, предпосылок вроде как и нет. Той истории с Майком как будто бы и не происходило: что он, что наставник вели себя так, будто бы ничего не случилось. Макс даже подозревал, что Мыш, как метко окрестил максову замену Юджин, побоялся рассказывать старшему про их встречу. Тирелл тоже ничего не говорил об этом, хотя стоило бы — он был уверен, что ноги Кристининому телефону приделал именно Майк, а у своих таскать считалось настолько зашкварным, что такого «друга» держать в банде никто бы не стал, а то и подстроили бы неприятность, сдав офицеру без всяких угрызений совести (если таковая у кого-то еще не атрофировалась). С другой стороны, в их среде плотно укоренилась пословица «Не пойман — не вор», а за такие предъявы без весомых аргументов можно было весьма ощутимо огрести по шее.       По идее, сегодня Макс выйдет «на дело» в последний раз. Чарли сказал, что Майк уже готов к тому, чтобы попытать счастья самостоятельно. По идее. На практике он спинным мозгом чуял, что где-то подвох, но не мог понять, где он.       — Все хорошо?       Макс вздрогнул от неожиданности, оборачиваясь к Лиле. Та досадливо вздохнула, аккуратно обошла стол и села. Когда Фостер уезжал по работе, она старалась меняться сменами, чтобы больше времени проводить дома, выезжая в клинику только на экстренные случаи.       — Все нормально, — вымученно улыбнулся Макс. Когда-то давно, еще до Роба в их жизни, он мог прийти к Дженне и, уткнувшись в нее носом, просто молчать, обиженно дуясь на жизнь. Сестра сначала допытывалась, потом ворчала, но если перетерпеть десять минут, то потом можно было просто наслаждаться понимающей тишиной и уютом ее объятий. Впрочем, это было так давно, что Тирелл давно уже забыл это странное ощущение, но тоска по нему почему-то все еще жила в нем. Максу почему-то вспомнился Юджи, прерывисто шепчущий что-то Фостеру тогда, на диване, перед поркой. Наверное, это было что-то такое же, вот только такого уровня доверия, как у мелкого с опекуном, у него ни с кем не было.       — Прости меня, — неожиданно серьезно сказала Лила, переплетая свои тонкие пальцы в замок. Почему-то в них представлялся не скальпель, а смычок или кисточка.       Макс оторвал взгляд от ее рук и удивленно посмотрел на нее. Ему показалось, что он ослышался. Но Лила, хоть и не выглядела виноватой, смотрела на него пристально и ищуще, как будто действительно имела основания для того, чтобы просить прощения.       — За что? — аккуратно спросил он. Может есть что-то, о чем он не знает? Но что?       — Я предала твое доверие, — совершенно непонятно пояснила она.       — Что? — Макс искренне ничего не понимал. Он не доверял Лиле никаких тайн, чтобы у нее был повод предавать его. К тому же… За такие вещи не просят прощения. Особенно взрослые.       Лила вместо ответа просто потянулась рукой через весь стол к его плечу. Макс непонимающе отстранился. Может испачкался? Или прицепилось что-то?       — Вот видишь, — печально пояснила она, — ты избегаешь моих прикосновений. Когда мы в комнате, ты садишься так, чтобы постоянно иметь возможность держать меня в поле зрения, даже если тебе это неудобно. Ты садишься за стол позже всех и стараешься поесть как можно быстрее, потому что твое место — спиной к рабочей зоне. А там обычно я.       Макс моргнул, пытаясь уложить ее слова в своей голове. Это было слишком правдой, чтобы возражать. Кажется, это и было той занозой, которая тревожила его, но которую он уже столько дней не мог для себя сформулировать.       — Я не обращал внимания, — сконфуженно сказал он.       — Я обратила, — констатировала факт Лила и пожала плечами, — я даже знаю, в какой момент, я переступила черту и ты начал меня шарахаться. Когда вы дрались с Юджином и я оттащила тебя за шкирку.       — Все, успокаивайся, Макс! Давай, включай голову! Угомонился? — Макс продолжал чувствовать ее руку на затылке и его ярость постепенно сменялась растерянностью, болью и еще чем-то непонятным. По-детски обидным. Как будто его предали, только он не мог понять кто и как.       Он доверился ей тогда, в первые дни, когда она помогала восстановиться после непривычных тренировок. Потом из раза в раз она будто бы случайно касалась его спины, плеч, ерошила волосы на затылке, постепенно приручая к себе и своим прикосновениям. А потом перестала. И нет, не потому что она отдалилась, разочаровавшись в нем после драки, когда он показал свое «истинное» лицо. А потому что он сам стал неосознанно шарахаться ее.       — Я… Я не знаю, что сказать, — искренне выдохнул он, запуская руки в волосы. Это было слишком непривычно, нелогично и он понятия не имел, как на такое реагировать. Ведь это неосознанная реакция тела и мозга, а Лила не могла предугадать ее. Как и он не мог контролировать ее после, когда «прощение» будет им дано. Странно, почему с Фостером это не работает? Он ведь тоже время от времени касается запретной зоны, к тому же он в принципе потенциально опаснее? Что в нем есть такого, что человека с ремнем странный мозг Макса идентифицирует как более безопасного?       — Ничего не надо говорить, — мягко сказала Лила, — я просто хочу, чтобы ты знал, что мне жаль. И что я постараюсь, чтобы этого больше не повторилось. Даже случайно.       — Э… Хорошо, — выдохнул Тирелл, ощущая непонятное облегчение пополам с неловкостью, — спасибо.       Лила улыбнулась и протянула ему ладонь.       — Мир?       Чувствуя себя чрезвычайно глупо, Макс робко ответил на ее рукопожатие.       — Мир.       — Могу я тебя обнять?       — Зачем? — настороженно уточнил Тирелл. Ладно, эти детские приемчики, но обниматься это как-то совсем не солидно.       — На всякий случай, — серьезно ответила Лила.       «А ведь Фостеру ты позволил это сделать. Целых два раза» — напомнил внутренний голос и подкинул оба случая, когда Макс ревел у него на руках абсолютно игнорируя это самое «не солидно».       — Ммм, да, наверное, да, — неловко сказал он, надеясь, что не покраснел при этом. Порка и истерика и рядом не стояли с их ситуацией с Лилой, благодарность в ее взгляде подтвердила, что он сделал правильный выбор. Она сама обошла стол и очень бережно обняла его. Она была другого роста, тоньше, стройнее и сильнее Дженны. Она пахла совершенно иначе, дышала иначе и даже температура ее тела, казалось, была не привычные тридцать шесть и шесть, а на пару градусов выше. Все было совсем не так, как у Дженны. Но это объятие было таким похожим, таким пронзительно теплым, что Макс позволил себе буквально на секунду раствориться в нем, с головой окунуться в прошлое, щедро хлебнуть давно уже забытого ощущения тепла. А потом он, естественно, тут же отодвинулся, нарочно не давая себе привыкнуть и «поплыть».       — Вы меня тоже простите, — вырвалось само собой.       — За что? — удивилась Лила, без возражений размыкая руки и делая шаг назад.       — На всякий случай, — повторил ее слова Макс. Наверное, ей тоже было неприятно наблюдать все это время как он шарахается и бегает от нее.       Миссис Фостер негромко рассмеялась.       — Авансом, что ли? Ладно уж, но только сегодня.       Макс подумал про Чарли, про последний день и про тихо скребущееся где-то в глубине ощущение неприятностей. Возможно, этот аванс пригодится ему чуть раньше, чем она думает. Хотя, если Фостеры обо всем узнают, никакие авансы и объятия его не спасут. Так что, наверное, зря он смалодушничал и согласился. Теперь будет еще сложнее, потому что теперь Тирелл получил в свою копилку еще кое-что, чем он сегодня рискнет.       Телефон завибрировал в кармане. Адрес. Раз в пару недель Чарли менял остановки и маршруты, чтобы не примелькаться.       — Ты пошел? — понимающе спросила Лила, тоже услышав вибрацию.       — Ага, — Макс уходил «к друзьям» в одни и те же дни.       — Постарайся вернуться к ужину, — попросила Лила, — сегодня возвращается Нил, поэтому я приготовлю жутко вредную и категорически не полезную лазанью.       Макс уважительно вскинул брови. Лила предпочитала готовить исключительно по пп-рецептам, с явным неудовольствием реагируя на вредную еду. Впрочем, мелкие радости вроде попкорна, крекеров и зефирок в доме всегда были, а Фостер, видимо, не выдавал жене детей, когда ему приходили чеки из кафешек или точек быстрого питания.       — Юджин будет в восторге, — заметил он, вспомнив несчастный взгляд мелкого на вчерашнем ужине, когда Лила поставила на стол огромную миску с обжаренными в пикантной панировке соцветиями цветной капусты. Без подозрений к блюду отнесся только всеядный Макс, остальные явно придумывали способы как бы так незаметненько слинять и уже мысленно мирились с тем, что лечь спать придется голодными. Потому что у Лилы работало правило: «Если кому-то не нравится то, как я готовлю, он готовит себе сам или ходит голодным!». Но при этом, она, как и всякая женщина, обижалась, если правило срабатывало. Впрочем, потом оказалось, что переживали они зря, блюдо оказалось хоть и с непривычным привкусом, но знакомым, будто готовили во фритюре, а с сырным и чесночным соусами вообще создавалось убийственно вкусное комбо.       — Ты тоже, — многозначительно хмыкнула Лила.       — Я постараюсь вернуться к ужину, но не обещаю, — честно ответил Макс.       — Ты себе даже не представляешь, чего лишаешься! — драматично закатила глаза Лила, вытаскивая из шкафчика муку.       «Представляю…» — упаднически шепнул внутренний голос, имея в виду вовсе не лазанью. Макс тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли, и решительно направился наверх переодеваться.       Адрес и маршрут были знакомыми — через несколько остановок от автобусного вокзала. Видимо, вот в чем заключалась подлянка Чарли, захотевшего выжать максимум из последнего «выхода» Тирелла. Идущие со станции маршруты не зависели от часа пик — что туда, что обратно, там всегда было полно либо уезжающих, либо разъезжающихся. С первыми работать было приятнее, особенно с опаздывающими, со вторыми — тоже не особо сложно, главное, выбрать максимально измотанного путешествием пассажира. Учитывая близость полиции, Чарли старался особо не нарываться, поэтому воришки делали всего две ходки — туда и обратно, но улов с таких маршрутов был куда выше, чем с обычных.       — Лебединая песнь? — понимающе спросил Чарли, когда Макс через добрых сорок минут добрался до места встречи. Позади наставника крутился Мыш, бросая на Макса ревнивые взгляды.       — Что? — не понял Тирелл.       — Эх ты, неуч, — добродушно фыркнул Чарли и махнул рукой, — ладно, забей, не засоряй голову, просто красивая фраза.       — А вы чего здесь? — подозрительно спросил Макс, который накрутил себя настолько, что даже в присутствии Чарли усмотрел подвох.       — Скрипача ждем, — пояснил тот, — у тебя завершение карьеры, у Майка — дебют. Сегодня он по твоему стандартному маршруту прогуляется.       Логично. Водители автобусов тоже не идиоты и запоминают приметных пассажиров. Поэтому у отвлекающих должна быть своеобразная система или даже график. Чтобы, если какой пассажир все же дойдет до участка и потребует видеозапись с камер в автобусе, водитель мог отмахнуться: а этот парниша у нас дважды в неделю со своей виолончелью катается. Кстати, там в том районе и музыкальная школа есть.       — А я с кем? — спросил Макс.       — Туда с Рыжим, назад — с Рико. Рыжий как раз со своим выводком к бабке едет, грех было бы упускать возможность, — пояснил Чарли.       Макс кивнул. Он уже работал в паре с Рыжим, про которого можно было сказать, что он последний, на кого можно подумать, что он работает с Чарли. Тот всегда путешествовал с двумя мелкими и жутко крикливыми сестренками-близняшками, совмещая приятное с полезным. Последние всегда устраивали аншлаг на весь автобус, поэтому внимание толпы им было обеспечено.       Телефон вжикнул, сообщая номер маршрута и автобуса. Чарли понятливо кивнул и хлопнул Макса по плечу.       — Едут? Отлично, удачи, Фокусник!