Foster care

      — Нет.       Макс на секунду прекратил вытирать столешницу и замер, прислушиваясь к происходящему в гостиной. Кажется, друзья его все-таки не послушались и попытались взять Фостера штурмом, послав в качестве тарана Кети.       — Я сказал «нет», Кейт, — в голосе Фостера появились первые нетерпеливые нотки.       — Но, сэр! Мы не можем идти неполным составом, нам нужен пятый! Это всего на пару часов!       В гостиной было тихо, и Макс как будто бы наяву увидел привычно устроившегося на диване с ноутбуком Фостера и Кети с умоляюще сложенными бровками. Вот Фостер закрывает на пару секунд глаза, считая про себя, а потом безжалостно ледяным тоном ставит точку в разговоре:       — Еще хоть один из вас подойдет ко мне с подобной просьбой, и наказание Макса продлится до конца декабря.       Тирелл обреченно прикрыл глаза и продолжил тереть столешницу. Он очень надеялся, что остальные воспримут предупреждение всерьез, потому что лично у него сомнений, что Фостер выполнит свою угрозу, не оставалось.       На самом деле его домашний арест вполне можно было назвать более чем комфортным. Макс и сам не рвался из дома (а теперь, собственно, рваться было и некуда), чтобы особо страдать по этому поводу. Из развлечений ему оставили только литературу, что обидно — исключительно бумажную, поэтому пришлось познакомиться со школьной библиотекой, чрезвычайно этим удивив библиотекаршу, которая давно уже смирилась с тем, что если кто-то и забредает в ее владения, то исключительно за специфическо-учебной литературой, которой нет в интернете. Телефон теперь стоял на родительском контроле и выполнял исключительно примитивные функции: звонки и сообщения. Мессенджеры, соцсети, игры и даже банальный выход в гугл, чтобы посмотреть новости, теперь были под запретом. Технически никто не мешал Максу воспользоваться, к примеру, чужим или школьным гаджетом, но он стоически давил в себе это искушение.       К счастью, расписание все еще оставалось тем же, поэтому утренне-вечерние тренировки воспринимались уже как возможность законно прогуляться, а «время вместе» неожиданно заиграло новыми красками. Впрочем, остальные, сочувствуя, старались не оставлять его одного, составляя компанию и развлекая по мере сил. Поэтому в течение недели наказание ощущалось не особо сильно. А вот в выходные ситуация менялась на противоположную. Не привязанные к расписанию дети были предоставлены самим себе, и Макс считал несправедливым, что они лишают себя двух дней свободы из-за него.       — Дохлый номер, — мрачно сказала Кристина, заходя на кухню. Макс, только что закончивший разбирать посудомойку, философски пожал плечами.       — Я же говорил, не надо вам в это лезть, идите без меня, — если уж быть до конца объективным, то Тирелл искренне считал, что на предстоящем турнире он будет скорее обузой для остальных, чем принесет какую-никакую пользу.       — Ну уж нет, начинали все вместе — и заканчивать будем все вместе! — отрезала Крис тоном, очень похожим на Фостеровский.       — Это глупо, — в который раз повторил Макс, — какой смысл вам запирать себя вместе со мной? Тем более, что Юджин только о турнире и говорит, и Кейт тоже хочет поиграть.       — Как хочет, так и перехочет, — проворчала Крис уже без прежней уверенности, поднимая на Макса сочувствующий взгляд.       Они раскололи Макса уже на третий день его наказания, обжулив его в «Правду или действие». Тирелл, который на тот момент повторно переживал максимально неприятный спектр эмоций: стыд, досаду и все еще болевшую после порки задницу, решил, что терять ему уже нечего. Однако, вопреки ожидаемому требованию переселить его от всех отдельно, Юджин заявил Эндрю:       — А я говорил, что этот мелкий шкет каким-то боком тут замазан! У-у! Морда мышиная! А ты тоже, — тут очкарик пребольно стукнул Макса локтем по ребрам, — уши развесил! Подарить тебе толковый словарь?       — Зачем? — не понял Макс, потирая ушибленное место.       — Чтобы выучить определение слову «друзья»! — ядовитым тоном проинформировал его Юджин и демонстративно пересел от Макса к Кристине, впрочем на его место тут же опустилась фонтанирующая сочувствием Кейт, поэтому Тирелл так и не понял — сделал он это специально или действительно «обиделся».       — Принести тебе что-то вкусненькое? — спросила Крис.       Макс скосил глаза на холодильник. Когда Фостер зачитывал ему список того, чего его лишают на время наказания, про еду там не было ни слова. Но Максу было как-то неловко заедать свой арест сладостями, поэтому он покачал головой.       — Да вроде ничего не хочется, тем более там еще остались сырные шарики…       Крис подошла к холодильнику, открыла его, критически заглянула внутрь и резюмировала:       — Значит, принесем мороженого. Если его не захочешь ты, то скормим Лиле, - Лила в ее понимании была универсальным утилизатором. Хотя, учитывая всеядность Макса, очень скоро она рисковала потерять это звание.       Из гостиной раздался характерный звук, с которым раздраженно закрывают ноутбук.       — Вас тут слишком много! Нечем заняться? Только скажите, и занятие сразу же найдется!       — Мы уже уходим! — поспешно сказал Эндрю и заглянул на кухню, — Крис, ты идешь?       Кристина кивнула, сочувственно похлопала Макса по локтю и с видом вдовствующей королевы выплыла из кухни.       Фостер, скрестив руки на груди, стоял посреди гостиной и неодобрительно смотрел, как дети поспешно обуваются. Тирелл редко был свидетелем того, как он неприкрыто показывает эмоции, поэтому жадно всматривался в обычно спокойное лицо. Интересно, что его так выбило из колеи, что Фостер изменил своим привычкам? Наконец, входная дверь повторно хлопнула, опекун развернулся, натыкаясь взглядом на беспардонно глазеющего Макса. Волна неудовольствия обрела мишень.       — Еще один!       — Мне есть, чем заняться! — поспешно сказал Макс, предугадав следующую реплику. Дела по дому ему не грозили (выходной же!), но вот вне дома — почему бы и да. А Максу совершенно не улыбалось в который раз сгребать листву, поскольку октябрьский ветер имел свои представления о красоте и щедро раскрашивал двор аляпистой абстракцией надерганных с ближайших деревьев листьев.       Фостер бросил сомневающийся взгляд в окно на лужайку перед домом, но затем его лицо смягчилось и он просто кивнул в сторону лестницы:       — Тогда брысь!       Макс поспешно «брысьнул» наверх, пока Фостер не передумал. На кровати его ждал недочитанный «Пятнадцатилетний капитан» Жюль Верна, которого посоветовала Лила. Сначала продираться сквозь заумь непривычного языка изложения было сложновато, но постепенно Макс втянулся и теперь искренне гадал — действительно ли муха цеце не встречается в Америке или сумасшедший ученый просто окончательно того. Очень хотелось влезть в интернет, чтобы на скорую руку прочитать краткое содержание — Макс любил знать, что его ожидает, и это совершенно не мешало ему после с интересом читать книгу или смотреть фильм. Наоборот, сразу знаешь, к каким персонажам лучше не привязываться (все равно умрут в конце), за кого можно не переживать (выживет, несмотря ни на что), когда следует отвернуться (неприятная сцена или смерть). Увы, из-за запрета это не представлялось возможным, поэтому приходилось познавать сюжет по мере чтения.       — Черт побери, это невозможно! — Макс не выдержал и отбросил книгу, наворачивая круги по комнате. Африка? Ну какая к чертям экваториальная Африка? Остро не хватало интернета. Тирелл не считал себя настолько умным, чтобы спорить с самим Жюль Верном, но в его голове категорически отказывалась складываться картинка.       — Так, хорошо! Предположим, я идиот, — сам себе сказал Макс и решительно полез в тумбочку к Юджину, чтобы убедиться в обратном. Там в строгом порядке (не потому, что Юджи был аккуратист, а потому что Фостер имел привычку время от времени инспектировать содержимое шкафов и тумбочек) школьных принадлежностей он нашел географический атлас и расстелил его на ковре, открыв карту мира.       Ага! Вот Новая Зеландия… На самом деле в романе точно указывались широта и долгота, но Максу было лень искать нужное место. Лихорадочная теория вела его, заставляя пренебречь условностями.       — Конечно, должна быть какая-то формула, — логично сказал себе Тирелл, вытаскивая линейку, — но даже если без формулы! Вот они себе плывут-плывут влево и предполагают вернуться вот сюда… — конец линейки уперся в береговую линию, — тут, значит, этот ублюдок подкладывает им магнит под компас и они еще месяц фигачат по воде…       Макс торопливо зашуршал страницами, выискивая нужный момент.       — Ага, сорок пять градусов на северо-восток, подождите, если северо-восток, то они должны были упереться в берег, — Макс наморщил лоб, вглядываясь в непонятную формулировку с румбами и всем таким. Потом ему пришло в голову, что время от времени географы почему-то путают верх с низом, когда речь идет об Австралии и всего того, что ниже экватора, и даже часовая стрелка у них крутится в другую сторону, и резко сменил направление линейки, — ага! А вот если юго-восток, то тогда логично! Они проплыли мимо мыса Горн, а потом этот чувак убрал свою железяку и «Пиллигрим» вернулся на прежний курс. И что мы видим?       Макс с победным видом осмотрел комнату, в которой ему внимала невидимая аудитория.       — Прежний курс! То есть снова упорно влево! В лучшем случае они бы уперлись в Антарктиду, а это уж точно не экваториальная Африка! Чтобы добраться до Африки, кораблю пришлось бы сменить курс прямо на противоположный! Вот же! А еще писатель!       Чрезвычайно довольный, что подловил самого Жюль Верна на столь категорическом невежестве, Макс заметался по комнате. Его переполняли восторг и самодовольство, очень хотелось кому-то похвастаться, но друзья были далеко, поэтому кандидатура оставалась только одна. Одну маленькую радость Фостер определенно сможет пережить. Сунув атлас в книгу в качестве закладки, Тирелл решительно вышел из комнаты, однако прежде, чем он успел закрыть двери, услышал негромкий голос Лилы. Макс обрадовался, что публика увеличилась в два раза, но замер, уловив то, о чем она говорила.       — …бесполезно. А я уверена, что тот толстяк меня узнал! Как он вообще здесь оказался?       — Уверен, что по глупой случайности, — тихо фыркнул в ответ Фостер, — всякая подобная дрянь всегда происходит по воле случая. Ехал с пересадками, решил навестить дальнюю тетушку, приехал на встречу выпускников своей девушки, какая разница? Вопрос теперь с тем, что будем делать? Сказать Шону? Сама знаешь, чем все кончится. Он не станет рисковать. В итоге, раздадим детский сад и начнем сначала в другом штате.       — А что, по-твоему лучше, если мы подведем их под монастырь? — тон Лилы остался тем же самым спокойно-будничным, как будто они обсуждали фильм или список покупок на неделю.       — Они нам этого не простят.       — А ты себе простишь? — с искренним интересом спросила Лила. Фостер молчал.       Макс очень медленно положил ладонь на ручку двери. Надо вернуться в комнату. Разговор был явно не для его ушей и это почему-то пугало.       — С другой стороны, — прервала молчание Лила, — прошло достаточно времени. Три года — неплохой срок, чтобы пошатнуть уверенность.       — Твою же не пошатнуло.       — Так это мою. У меня фотографическая память. Внезапные исчезновения весьма подозрительны, если у них нет банального объяснения. А Шону можно и не говорить.       Сердце Макса пропустило несколько ударов. Он смутно понимал предмет разговора, но догадывался, что вряд ли это что-то хорошее. Тем не менее, сейчас он был не столько растерян, сколько капельку возмущен. У него все только-только начало налаживаться, наконец-то мир вокруг обрел четкие границы и направление движения, и нет, едва он, наконец-то, собрался пожить в свое удовольствие, на горизонте появляется некий Шон с угрозой все испортить! Почему-то собственное счастье показалось очень хрупким, и Макс неожиданно осознал, что если потребуется, он вцепится зубами в того, кто на него покусится.       Он снова проскользнул в комнату, подошел к окну и несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь. Чужие тайны манили, щекотали воображение, будоражили любопытство. Фостеры, может, и не выставляли напоказ свои странности, но и не скрывались. А что Юджин, Кейт, Эндрю и Кристина? Последние вообще «старички», они дольше всех живут с Нилом и Лилой, точно должны были обратить внимание. Тем более, что им было с чем сравнивать. У Крис Фостеры четвертые. Эндрю тоже говорил, что это не первая его семья. Остальные тоже, может, и не знали, но подозревали. Слишком много настораживающих факторов, нетипичных для стандартной семьи, странных. Но они молчали. Почему? Скорее всего, по той же причине, что и Макс: берегли равновесие.       «А в конце концов, с чего ты взял, что здесь есть какая-то тайна? Мало ли, о чем шла речь?» — сам себе сказал Тирелл. Некоторое время он бездумно смотрел на покачивающуюся под осенним ветром грушу, старательно убеждая себя, что скорее всего он что-то неправильно понял, и что информация вне контекста здорово сбивает с толку.       — В конце концов, они — взрослые, — неожиданно произнес Макс совершенно нетипичную для подростка вещь, — вот пусть они и разбираются!       Он тряхнул головой, словно желая выбросить тревожащие его мысли через уши, потом несколько недоуменно посмотрел на книгу с атласом в руках, вспомнил о своем открытии и решительно вышел из комнаты.       Обычный ребенок совершенно обычным образом идет похвастаться своим наблюдением перед совершенно обычными родителями.