Foster care

      Прокурор выглядела совершенно не по-прокурорски. Макс, в свое время, вынужденный вместе с Дженной смотреть ее любимые сериалы, нарисовал себе довольно растиражированную картинку: строгий пиджак, юбка-карандаш, деловая прическа, поджатые губы, а сам образ чем-то напоминает Кейт Кембриджскую, разве что без светлой улыбки и тепла в глазах. Аврора Гарднер во-первых, была пухленькой и круглой, поэтому даже строгий дресс-код не особо придавал ей серьезности, а во-вторых, эмоционально-открытой. Что с Фостером, что с самим Максом, она общалась на одном уровне: доброжелательно, ровно и не задирая планку до «это же кровь из носу, как серьезно!». Правда, возле нее крутились еще парочка не то ассистентов, не то помощников, которые вот как раз и выглядели так, будто готовы были за одно неосторожное слово или поступок приставить к стенке и расстрелять.       Перед Максом стояли стакан с простой водой и жестяная баночка колы, которую он так и не открыл, перед Фостером — чашка с кофе и нелепая корзиночка с печеньками. Прокурор же раскладывала перед собой стопочки бумаг, какие-то папочки, ровняла их, укладывала канцелярию в едином удобном ей порядке. Наконец, полупрозрачная дверь щелкнула, очень серьезная блондинка на каблуках подошла к миссис Гарднер, что-то прошептала ей на ухо, отчего прокурор деловито кивнула, словно бы облегченно выдохнула и решительно повернулась к гостям.       — Мистер Фостер, Максвелл, прошу прощения, что заставила ждать. Пожалуйста, располагайтесь удобнее и если вам еще что-нибудь потребуется, обязательно говорите, мои ассистенты вам помогут.       — Благодарю, мэм, у нас уже все есть, — с еле слышной иронией отозвался Фостер. Макс его понимал — его тоже слегка подбешивала эта предупредительность. Еще б раба с опахалом приставили.       — Для начала, я бы предложила вспомнить происходящее без протокола, — обвинитель мягко переплела пальцы в замок, — максимально подробно и со всеми ненужными деталями. Потом мы вычленим важное, вычеркнем лишнее, обсудим то, как и что мы будем говорить на предварительном слушании. А также стратегию общения с адвокатом обвиняемого.       Фостер еле заметно поморщился. Адвокат Норрингтон уже успел его порядком подзадолбать, особенно, когда выяснилось, что разговора все равно не избежать. Сначала Макса отстаивали только психолог и опека, которые тоже были не слепые и прекрасно видели, как Тирелла накрывало. Теперь подключились и обвинители, для которых его свидетельство почему-то было принципиально важным. Хотя Максу казалось, что ситуация более чем прозрачная и доказательств было достаточно и без его слов.       — Кладку можно разобрать, выбивая кирпичи один за другим, — сказал Фостер накануне Максу, — а можно расшатать один-единственный камень и стена рухнет сама собой.       — И этот единственный камень — я? — мрачно спросил тогда Макс.       — Норрингтон думает, что да, — пожал плечами Фостер, — и, видимо, его положение совсем отчаянное, если он так вцепился в тебя. Будет приятно не оправдать его ожидания?       И вот поэтому Тирелл сейчас и готовился к неприятному разговору, чтобы «не оправдать ожидания». Он медленно провел пальцем по кромке стакана, ожидая неприятного звука, но подушечка бесшумно скользила по стеклу — только гибкая поверхность воды гипнотически подрагивала. Макс сосредоточился на этой ряби.       — Роб очень любил порядок, — начал он, — он был очень педантичен. Все должно быть красиво, выглажено, всему свое время. Он всегда выезжал с работы ровно в шесть и ни минутой позже, поэтому я не ждал, что застану его дома.       «Ты где?»       «Иду домой, а что?»       «Хорошо, вытащи из морозилки курицу размораживаться»       — Что, уже пора? — Алекс демонстративно сделал еще одну затяжку, выдыхая сероватый дым в сторону. Макс только отмахнулся, набирая дыма в рот. Он никогда не курил взатяг, за что Алекс время от времени его подстебывал. Технически, причин было несколько: и не хотелось легкие портить, и его род деятельности предполагал, что всегда оставалась вероятность необходимости убегать, а курильщик начнет задыхаться уже через пять минут, но основная причина была проста и банальна. Невкусно и горло дерет. К тому же на «эффект крутости и взрослости» это не влияло, дым красиво выплывал, как пропущенный через легкие, так и нет.       — Посидим еще полчасика? — малодушно закрыл сообщения Макс. Домой не хотелось. Он просек, как можно обмануть сигнализацию, «скрутив» время отключения на пару часов назад, чтобы у Баркли не подгорало. Тот имел свое мнение на то, когда и с кем Максу можно гулять. В его понимании, приличный ребенок сразу же после школы должен был идти домой и садиться за уроки. Тот факт, что уже давно не девяностые, и домашнее задание в большинстве случаев все делают в школе, им как-то не учитывался. Дженна знала про его махинации, но не выдавала. Предупредила только, чтобы Макс особо не наглел. Впрочем, тот и не собирался наглеть. Он возвращался домой всегда минимум за полчаса до приезда Баркли — достаточно времени, чтобы переодеться (нормальные люди не носят рубашки дома в качестве повседневной одежды, но то нормальные, а это Роберт с его представлениями о приличном), принять душ, запрятать улики по углам, а истинные чувства — на глубину души. Надо только не забыть про курицу, потому что подставлять сестру не хотелось. Баркли опять будет укоризненно нудеть и выносить мозги на тему того, что если что-то мешает Дженне быть нормальной хозяйкой, то от этого «чего-то» надо избавиться. Особенно, если это такая глупость, как курсы. Ведь он, Роб, достаточно зарабатывает, у Дженны есть работа в кафе с зарплатой «на милые женскому сердцу мелочи», что еще надо? В конце концов, Дженна уже в том возрасте, когда приличные люди не учатся, а делают карьеру. Но ей-то это не надо, у нее же есть Роб!       «Как быстро разморозить курицу?» — на всякий случай загуглил он. Интернет советовал микроволновку, горячую воду и даже фен. Увы, любой рецепт предполагал минимум двадцать минут затрат, поэтому Макс немного скорректировал свои планы. Но все равно время еще было.       — Мать вчера нашла наши журналы, — с удовольствием растягиваясь на прогретых солнцем блоках, начал рассказывать Алекс, — опять шарилась в моей комнате.       — О, и что? — без особого интереса спросил Макс. Произойди что-то действительно критическое, Алекс бы тут не сидел, а тем более не рассказывал таким довольным тоном.       — А ничего! — радостно отщелкнул окурок друг, — она решила, что это Стива! Типа, он решил прятать свои журналы у меня под кроватью. Самый прикол в том, что у него, оказывается, тоже была заначка! Потому что, когда мать начала орать, что он опять разбрасывает свою похабщину, он начал скандалить в ответ, какого хрена она лазает в чужих вещах. Представляешь, как пронесло?       — Представляю, — фыркнул в ответ Макс, вытаскивая телефон. Некоторое время они с Алексом еще немного погоняли в «Among Us», безжалостно жульничая и вскрываясь друг перед другом в самом начале, чтобы обыгрывать остальных, а потом неторопливо направились домой. Было только начало пятого, поэтому Тирелл везде успевал.       — Ты не ожидал увидеть доктора Баркли дома? Как ты понял, что это он?       — По вечерам Роб всегда мыл машину, — пояснил Макс, — он оставлял ее на подъездной дорожке, загоняя в гараж только после того, как она высохнет. Чтобы не разводить сырость. Когда я пришел домой, гараж был закрыт и машины на дорожке не было. Поэтому я был уверен, что пришел домой первым.       И тем страшнее было осознание, что в доме уже кто-то есть. И этот кто-то — точно не Дженна, потому что Макс прекрасно знал, что сейчас она еще даже со смены не ушла. Портфель, стоявший на своем привычном месте, и терпкий запах одеколона подтвердили его самые страшные подозрения — Роб зачем-то вернулся раньше.       — Портфель?       — У нас в коридоре, рядом со столиком для ключей была еще специальная полка, — пояснил Макс, — Роб клал на нее портфель, когда приходил домой, а в специальную корзинку — зонтик. По машине и по портфелю всегда было понятно, дома он или нет.       — Аманда, запишите это, это может быть важно. Продолжай, Максвелл.       — И где тебя носило?       Роберт призраком вышагнул из гостиной. Он торопливо завязывал галстук и был очень раздражен. Макс втянул голову в плечи, пытаясь лихорадочно придумать оправдание. По логике Баркли, он должен был уже два часа, как быть дома.       — Во что ты вырядился? Что это за вид! Специально меня позоришь? — раздраженно рявкнул тот, брезгливо дернув его за рукав футболки. Затем его холеное лицо перекосила гадливая гримаса, и он поднес кончики пальцев к носу, — что это за запах? Отвечай, дрянь! Совсем берега потерял?       — Он очень разозлился и… — Макс бросил на Фостера обреченный взгляд, невольно ища поддержки, хотя тот никак не мог ему ее сейчас дать, — и потащил меня в гостиную.       — Зачем? — педантично спросила миссис Гарднер.       — Охамел, сволочь! Это же надо! У меня под крышей! — цепкие пальцы вцепляются в петлю рюкзака, Макса вскидывает так, что лямки впиваются в подмышки. Он влетает в гостиную, едва не перецепившись о журнальный столик. Роб яростно подбегает к окнам, чтобы закрыть жалюзи, а Макс торопливо стягивает рюкзак и джинсы, — я уважаемый врач! И чтобы у меня в доме какой-то малолетний уродец травил себя этой никотиновой дрянью?! Ты подумал, что люди скажут?!       — Чтобы наказать, — выдохнул Макс, прекрасно понимая, что им и так все ясно.       — Он бил тебя? — в разговор вмешалась та светленькая тетенька из опеки, которая просидела тогда с ним всю ночь и часть дня, кутаясь в свой вязаный кардиган, пока Фостер не забрал его из участка. Макс поднял на нее глаза, отмечая на ее лице сомнения.       — В отчете ничего об этом нет, — негромко добавил кто-то из ассистентов, торопливо листая очередную папку, — должен быть документ об осмотре ребенка и…       — Мы не делали осмотр, — возразила женщина, пристально глядя на Макса, — он не жаловался, у нас даже подозрений не возникло. Максвелл явно был в шоке, он молчал большую часть времени, к тому же… К тому же мы считали, что он вернулся домой уже после произошедшего. От соседей никогда не поступало жалоб, существует же специальный протокол и… Мы даже не подумали, что…       — Понятно! — раздраженно отрезала ее жалкое блеяние прокурор, неуловимо теряя свою круглость и доброжелательность, — виноваты соседи и молчавший ребенок. Не удивлена. Максвелл, все в порядке? Можешь продолжать? Что было дальше?       — А потом пришла Дженна…       Макс так и не понял, откуда она появилась и почему. Что толкнуло ее прийти домой раньше? Может курсы отменили? Он не хотел, чтобы сестра за него вступалась, потому что разозленный Роб, не успевший выплеснуть свою ярость, становился опасным. Тирелл помнил тот раз, когда она попыталась остановить его и Баркли отшвырнул ее от себя. Безжалостно и сильно, что она ударилась спиной о стену и разбила локоть. Но даже тогда он не сразу успокоился. А потом, когда за пониманием пришло раскаяние, он едва ли не натыкал Макса носом в ее загипсованную руку, когда она под действием анестетика уже уснула:       — Видишь? Видишь это? Это из-за тебя, это ты виноват! Если бы не ты, она бы не полезла мне под руку!       Поэтому мнение относительно присутствия Дженны во время воспитательного процесса у них с Робом сходилось. Ей тут нечего было делать. И тем не менее, когда он услышал ее голос, Макс был счастлив. Потому что она снова его спасала.       — Роб, прекрати! Роб, что ты делаешь! — Дженна налетела разъяренной фурией, оттолкнула Баркли и буквально сдернула Макса с подлокотника. Это было так резко, так ярко, что, казалось, боль на запястье буквально затмила собой ту, которую он безнадежно пытался удержать в себе, затолкав в рот края футболки.       Ее лицо расплывалось из-за слез. Макс плакал и тянулся к ней, пытаясь обнять, но Дженна отстранилась. Уже позже он понял, что это было потому, что опасность в тот момент все еще нависала над ним, поэтому тратить время на объятия было глупо. Сестра единым слитным движением натянула его джинсы, выдернула изо рта зажеванную футболку, чуть встряхнула, больно сжимая его запястья, чтобы привлечь к себе внимание:       — Беги или он убьет тебя! Беги, вернешься потом, когда он успокоится.       — Дж…       — Беги, Макс! — она буквально за плечи развернула его, подталкивая к двери.       — Дженна!!!       Макс, скорее почувствовал, чем увидел, нависшую над ними фигуру. Безотчетный ужас оглушил его и он сделал то, что до сих пор так и не простил себе. Рванул из дома на пределе своих сил. Ему даже больно не было. Ему было страшно.       Он бежал, пока ноги сами не вынесли его к дому Стеллтонов. У них недавно родились близнецы. Они еще толком не умели держать голову, но счастливый отец семейства уже сколотил качели во дворе, беседку и домик на дереве. Максу всегда хотелось, чтобы у него был домик на дереве, но ни у него самого, ни у его друзей такого не было. Поэтому он не раз останавливался напротив двора Стеллтонов, любуясь бежевым с красной крышей миниатюрным домиком. Он так и не понял, что его подтолкнуло, но он сам не запомнил как оказался в чужом дворе, как влез по хрупким досточкам и свернулся калачиком в маленьком коробке на дереве.       — И что было дальше?       — Я не помню, кажется я уснул или вырубился, — честно сказал Макс, поднимая глаза на Гарднер. Фостер придвинул свой стул ближе, привлекая Тирелла к себе. Макс хотел сначала независимо отодвинуться, а потом передумал, прислоняясь к опекуну плечом. Он и так наговорил уже достаточно. Они и без того увидели, насколько он жалок и труслив, — пришел в себя, когда уже начало темнеть. Было холодно. Я спустился вниз и пошел домой. А там полиция.       Сине-красные всполохи на лицах, незнакомые люди во дворе, желтый прямоугольник открытой двери, откуда медики выносят носилки, накрытые простыней. Макс помнил, как к нему бежали соседи, кто-то тормошил, рядом появился полицейский, настойчиво пытаясь заставить его отвернуться, закрыть пропахшей куревом ладонью глаза, чтобы он не смотрел, как труп грузят в машину.       — Ты что-то знаешь? Ты что-то видел? Что ты видел?       — Согласно полицейскому отчету, Максвелл Тирелл вернулся около девяти. Полицию вызвали в семь десять. Доктор Баркли вернулся с работы, зашел в дом и… — торопливо забубнел один из ассистентов, — в целом, все сходится. И парковщик, и на автомойке, где он делал химчистку салона, подтверждают его слова. Присяжные могут не поверить мальчику. Тем более, что адвокат Норрингтон, благодаря кое-кому, — тут мужчина бросил сердитый взгляд на безмятежно молчавшего психолога, — утверждает, что Максвелл явно не в себе и несет чушь.       Макс обреченно прикрыл глаза. И вот стоило бередить душу и рассказывать? Если даже те, кто по роду деятельности должны сейчас быть на его стороне, ему не верят. Фостер, подбадривая, коротко сжал его пальцы.       — Тот псевдо-взломщик, которого он так нелепо попытался нам подложить, куда большая чушь… — отмахнулась прокурор, пристально вглядываясь в свои записи, — мы на суде будем говорить о фактах или перед присяжными чушью мерятся? Вот что, Максвелл… Ты сказал, что когда вернулся домой, доктор Баркли приводил в порядок свой костюм, менял галстук?       — Да, — вяло ответил Макс.       — Интересно, зачем доктору Баркли возвращаться домой без машины, да еще так, чтобы на работе этого не заметили? Что он хотел скрыть? — задумчиво протянула прокурор, — Ты случайно не запомнил, может, он переодел костюм?       Ассистенты понимающе переглянулись. «Любовница?» — одними губами спросила Аманда, глядя на своего коллегу, того, который катил бочку на психолога. Тот скептически пожал плечами.       — Я не помню, во что он был одет утром, — честно ответил Макс, — кажется синий костюм, он всегда его одевает на работу, белая рубашка и галстук. Синий в тонкую белую полоску.       Аманда, задумчиво листавшая какие-то записи, вскинула голову. Словно собака, почуявшая след.       — Ты уверен? — напряженным тоном спросила она. Гарднер всем телом с интересом развернулась к помощнице, однако сама не вмешиваясь в разговор, — ты всегда запоминаешь такие мелочи?       Макс устало покачал головой.       — Когда Роб злится, нельзя смотреть ему в лицо, он воспринимает это как вызов. И мимо тоже нельзя. Иначе это дерзость. Поэтому я смотрю на подбородок, шею и галстук. На нем был синий галстук в белую полоску, это точно.       — Да, — заглядывая Аманде через плечо, сказал ее коллега, — на нем действительно похожий галстук.       — Вечером, — многозначительно сказала та, — когда он выходит с работы. А вот фото с той же камеры, когда он утром заходит в клинику.       Она перелистнула несколько страниц и протянула папку прокурору. Та придирчиво осмотрела черно-белую картинку, а затем удовлетворенно хмыкнула.       — То еще качество, плюс черно-белое фото, но если школьная программа еще не окончально выветрилась у меня из головы, то параллельные прямые не пересекаются. Ну вот, а вы говорили — бесполезный разговор. Урок вам, господа, бесполезных разговоров не бывает!