Foster care

      Лицо у Тима было очень характерным: узкое, прыщавое и очень озлобленное. Лицо человека разочарованного, обиженного и презирающего весь мир. Макс был уверен, что никогда не видел Тима раньше, но его лицо почему-то казалось ему знакомым. И только когда тот проходил мимо каких-то стеклянных дверей, Макс неожиданно вспомнил, что видел такой же взгляд в зеркале. Это озарение почему-то его смутило: «Неужели и я выглядел таким же неприятным?».        Тим шел расслабленным, чуть пружинящим шагом человека, которому некуда спешить. Макс видел, как он спускается по ступенькам, сунув руки в карманы брутальных штанов в стиле милитари и смешно вскидывая ноги, будто бы подбивая носками кроссовок воздух. Вот вся его фигура на мгновение стала напряженной, натянутой, однако, прежде чем Тим сделал следующий шаг, Фостер абсолютно спокойным, ненавязчивым жестом положил ему ладонь на затылок. Максу потребовалось несколько секунд сообразить, что только что опекун предугадал и предотвратил попытку побега.       «А ведь логично,» — думал Макс, разглядывая обманчиво яркие стены приюта. На окнах щерились летучие мышки, вместо привычных фонарей скалились Светильники Джека, но ни разрисованные стены, ни украшенная ограда не могли скрыть атмосферы казенности, которым было окутано это место. А ведь не будь тут «перенаселения», Макс бы тоже оказался здесь, — «внутри охранник, так просто не сбежишь, из машины на ходу не выпрыгнешь — только и остается, что попытаться убежать по пути…».       Но Фостер бдил, а может, Тим прекрасно знал, что у него нет шансов, потому что демонстративно смирно дошел до машины и вызывающе вскинул подбородок, дожидаясь, пока ему откроют дверь. Опекун не только открыл дверь, но и стоял рядом, терпеливо ожидая, пока новый подопечный заберется в салон.       — О, а тебя я не помню! — вскинул белесые брови Тим, — новенький?       «Старенький!» — хотелось ответить Максу, но сегодня, после разговора с психологом, которая тонко намекнула, что технически Тирелл больше в этих беседах не особо-то и нуждается, он был добрый и размякший.       — Меня зовут Макс, — представился он, протягивая Тиму руку.       — Да мне похрен, — с вызовом заявил Тим, — толку запоминать, вы меняетесь чаще, чем носки.       Тирелл уязвлено убрал ладонь. Хорошее настроение испарилось. Ему хотелось возразить, возмутиться, что он-то уже сколько времени свой, не говоря уже о том, что он сам считает себя частью «семейки Фостеров», но объективно говоря, его срок исчислялся парой месяцев. Носки же носят до полугода. Тим, внутренне легко уловив эту правду, только ухмыльнулся, откидываясь на сиденье.       — Это сейчас тебе все кажется конфетно и в шоколаде: машина, дом, добрые папочка с мамочкой, — расслабленно сказал он, вызывающе буравя взглядом затылок Фостера, — а на деле, ты нахер никому не сдался. Закон стаи — если ты чужой, то хоть усрись, а чужим и останешься.       — Убедительно прошу, не проверять эту теорию в машине, — как-то рассеянно прокомментировал Фостер, и Макс невольно фыркнул от смеха. У него в голове пока еще не сходились «папочка с мамочкой», когда речь шла о Фостерах, поэтому комментарии Тима звучали немного жалко. Он рассуждал о них, при этом ничего о них не зная. Ощутив, что его слова не достигли цели, Тим закатил глаза и с жалостью посмотрел на Тирелла. Наверное, он думал о себе, как о повидавшем жизни, просветленном и знающем, даже не догадываясь, что Макс находится на той стадии, когда все подобные откровения жизни только мешают. Пока Тирелл думал, что сказать, Тим демонстративно отвернулся и уткнулся носом в окно, давая понять, что болтать не намерен.       — Выглядит жалко, — прокомментировал он украшенную перед домом лужайку, — отстой!       Гирлянды развесили, надгробия раскидали более хаотично, а фигурные столбики украсили черепами. Слева от входной двери стояла старая коробка из-под конструктора «Собери сам», в которую художественно воткнули топор, а из приоткрытой крышки выглядывали муляжные части тела и рыжий парик. Помимо чудо-ящика, пожирающего почтальонов, к которому Макс налепил таки поролоновые зубы, с окна скалилась одинокая тыква, в которой Юджин вдохновленно вырезал пасть Чужого. Протоптанные дорожки и привычные сюжеты всегда казались ему слишком банальными.       — Ну, придется довольствоваться, чем есть, — философски прокомментировал Фостер, выходя из машины и открывая Тиму дверь.       — Личный дворецкий! — съязвил тот, хотя было видно, что он пытается держать хорошую мину при плохой игре. Даже Максу было понятно, что Фостер столь предупредителен по категорически противоположной причине, и он скорее охранник, чем дворецкий, — а где же красная дорожка?       — Не паясничай, — поморщился тот, — и прежде чем мы войдем, отдай мне сигареты.       — Какие сигареты?       — Те, которыми провоняли твой рюкзак и волосы, — невозмутимо ответил Фостер.       — Ага, разбежался. Мои сигареты, мое здоровье, хочу и травлюсь, вам какое дело? — вызывающе вскинул подбородок Тим, невозмутимо засовывая руки в карманы. Максу, который тоже уже выбрался из машины, резко стало неуютно.       — Пожалуйста, травись, — равнодушно откликнулся Фостер и у Макса едва не отвалилась челюсть от удивления, ему показалось, что он ослышался, — но не здесь. Мой дом, мои правила.       — Я сюда не напрашивался, — едко ответил Тим.       — Тебя не спрашивали.       Это было, пожалуй, слишком. Тирелл и раньше знал, что Фостеры нетипичные опекуны, но в целом они оправдывали его ожидания. Может, они не были требовательными относительно стандартных родительских запросов, у них были свои, пусть странненькие и нелогичные, но приемлемые. Сейчас же Макс, весьма далекий от понимания педагогики, нутром чуял, что реакции Фостера выходят за пределы допускаемого поведения относительно детей.       — И что вы мне сделаете, если не отдам? — вызывающе вскинул голову Тим, — я, как эти собачки, — тут он ткнул грязным пальцем в Макса, — на задних лапках бегать не буду! И бить себя не дам! Только замахнетесь, и обо всем будут знать соответствующие службы! На меня вам плевать, но вы подумали, что будет с ними?       В воздухе запахло грозой. Чувствовалось, что Тим продумывал стратегию и готовил эту речь заранее. Может даже хотел, чтобы все прозвучало куда более пафосно и угрожающе, но, например, тому же Тиреллу и этого хватило. Если собрать все странности и непонятки в одну кучу, опеке даже не надо будет доказывать факт физических наказаний: одну вечернюю тренировку с привычным Фостеровским «У кого тут силы на болтовню остались? Давай-ка еще один кружочек, а остальные тебя пока подождут, стоя в планке» при большом желании можно отнести к издевательствам над ребенком.       Однако Фостер даже бровью не повел, выжидательно вытянув руку.       — Уже боюсь, Тимоти. Моя задача — приютить тебя, пока за тобой не приедут родственники. Воспитывать тебя я не собираюсь, — спокойно ответил он, — однако, если ты не придерживаешься моих правил, я буду вынужден следить за их соблюдением самостоятельно. Если не хочешь, чтобы единственным местом, в котором тебе предоставят уединение, стал туалет, отдай сигареты и не провоцируй меня.       Тим яростно сверкнул глазами, швырнул на землю рюкзак и, покопавшись в нем, сунул Фостеру в ладонь смятую пачку Ньюпорта.       — Карманы обыскивать будете? — ехидно спросил он.       — Нет, сам спалишься, — хладнокровно ответил Фостер и кивнул на двери, — идем.       Тим подхватил рюкзак и, пнув по дороге коробку с инсталляцией человеческого конструктора, зашел в дом. Фостер поймал ошарашенный взгляд Макса и покачал головой:       — Даже не думай.       — Вы не знаете, о чем я подумал! — быстро ответил Тирелл.       — Уверен? — так вкрадчиво спросил Фостер, что интуиция Макса намекнула, что лучше не дергать кота за хвост и срочно сдавать позиции. Макс замотал головой и юркнул в дом.       Тим стоял посередине гостиной, покачивался с пятки на носок и изучал доску с правилами. От него волнами исходило презрение и отвращение ко всему, что его окружало. Максу, несмотря на то, что новенький был ему неприятен, стало его жаль. Тим был как кусочек нестандартного пазла, который не подходил ни к одной картине. Он ощущал свою инаковость, цеплялся за нее, холил и лелеял.       — Что уставился? — раздраженно спросил Тим, но уже без прежней агрессии.       — Пошли комнату покажу, — мирно предложил Макс, — твое прежнее место занято.       — Кем?       — Мной.       Он ожидал очередной вспышки, но Тим только равнодушно дернул плечом.       — Ну и хрен с ним, только окно жалко, — проворчал он.       — Там же есть окна, — удивился Макс, поднимаясь по лестнице.       — Треугольные, в них не пролезть, — Тим со знанием дела обогнал его по ступенькам и ехидно ухмыльнулся, глядя на доску с графиками и памятками, — до сих пор ведетесь на эту муть?       — Какую муть? — не понял Макс.       — Типа саморегулирование и все эти жизнеутверждающие фразочки про семью раз и навсегда. Неужели ты всерьез веришь в подобную сознательность? Вранье.       — Почему? — удивился Макс. Сейчас на самом крупном магните висел написанный Юджином список дел, которые он себе спланировал, чтобы не забыть. Галочками отмечались уже осуществленные. Так мелкий пытался воспитать в себе ответственность: одно дело, когда твой прогресс виден только тебе одному, а другое — всем. Дополнительная мотивация. Снизу маркером были нарисованы несколько пляшущих человечков (Макс закончил Жюль Верна и перешел на Конан Дойля). Затея с морзянкой шла не особо продуктивно, зато шифры увлекли всех. Девчонки придумали свой собственный с цветочками, сердечками и бабочками, и для мальчишек стало делом принципа его разгадать, но у них пока не вышло добыть образец.       — Сразу видно, что ты одомашненный, — снисходительно отозвался Тим. Без Фостера он немного расслабился и подобрел, разглядывая график уборок, — уверен, что первый такой график нарисовали они, — он ткнул пальцем в потолок, — и сказали, что это от прежних детей осталось, а потом эту идею подхватили остальные. И памятку эту для новичков тоже явно Лила придумала. И вроде как это островок типа только для вас, но на деле контролируется и регулируется ими.       И он указал пальцем на перечеркнутые черным маркером клеточки графика и запись знакомым по нижней доске почерком под чертой: «Юджин».       — Юджи просто неудачно подшутил над девочками, — пояснил Макс, который до сих пор ощущал некоторую неловкость. Он слышал про фразу, что идеи носятся в воздухе и не исключал, что мелкий заразился ею от него самого. На деле искусственная челюсть идеально подходила под размер сидушки унитаза, еще и открывалась также характерно, невольно наводя на соответствующие мысли.       — Но не девочки это писали.       Это была правда. Девочки компенсировали свою обиду, отлупив Юджина подушками и, если вдуматься, и сами здорово рисковали. К их счастью, Юджи благородно покаялся, когда на шум в комнату поднялся Фостер и поэтому остался единственным наказанным.       — Какая разница, — Макс неуверенно пожал плечами, — главное, что система работает.       — Фальшивка, — пренебрежительно отозвался Тим, — в настоящей семье так не бывает… — и осознав, что ляпнул что-то лишнее, преувеличенно равнодушно спросил, — а где все?       — В тире, — с легким сожалением отозвался Макс. На следующих выходных, сразу же после Хэллоуина у ребят была следующая турнирная игра. Если победят, выйдут в полуфинал. Поэтому о предстоящей игре они беспокоились даже больше, чем о празднике. Крис даже предложила взять в осаду Фостера, чтобы тот придумал им выигрышную стратегию.       — А ты почему не с ними?       — Я наказан, — пожал плечами Макс. За все это время, он уже даже немного смирился с этой мыслью, поэтому относился гораздо спокойнее к необходимости быть постоянно под чьим-нибудь контролем.       Тим скривился так, будто рядом прорвало канализацию.       — А, так ты тоже из этих… Вы бы знали, как меня тошнит от таких, как вы. Как будто в дерьмо вступил, — презрительно выдавил он сквозь зубы и, безошибочно угадав нужную дверь, скрылся в боковой спальне.       Макс неуютно поежился, глядя на слегка дрожащую от возмущенного хлопанья дверь. Кажется, он начал понимать Юджина и остальных.       «Интересно, а устроить темную — это считается дракой или нет?» — подумал он и впервые остро пожалел, что уже наказан.