Foster care

      Макс еще раз пнул дверь, не столько ради того, чтобы как-то привлечь внимание, а чисто для того, чтобы успокоить душу. Попались, как малолетки. Если честно, винить хотелось Крис, поскольку идею Тим явно позаимствовал у нее, потому что в подобных ситуациях всегда ищешь кого-то другого виноватого, только не себя.       Эндрю вздохнул, споткнулся обо что-то в темноте и куда-то пошуршал.       — Что ты ищешь? — спросил Тирелл, — Инструменты?       — Нет, тут где-то были надувные матрасы, которые для похода, — сосредоточенно отозвался Эндрю, — а рядом насос, если уж сидеть в плену, то с комфортом.       — Серьезно? Ты это так оставишь? — возмутился Макс. Его душа жаждала действия, желательно агрессивного. Халк ломать, крушить и отрывать ноги, чтобы засунуть их кое-кому кое-куда!       — А что ты сделаешь? — философски отозвался из темноты Эндрю. Он тряхнул рукой, чтобы посмотреть на время на своем браслете, и Макс запоздало вспомнил, что там среди общего перечня функций был еще и фонарик, — через полчаса за Тимом должны приехать, значит старшим будет не до нас. Кейт и Кристина еще с завтрака заплетаются, гримируются и все такое, Юджин вот-вот уйдет к одноклассникам, телефоны наверху. Нам остается смиренно принять свою судьбу и, пока нас не найдут, обустроиться с максимальным комфортом. Иди сюда, помоги мне.       Макс обреченно выдохнул и, подсвечивая себе фонариком, двинулся к Эндрю. Свет от браслета был тусклый, помощи от него практически не было, чтобы рассмотреть что-то, надо было поднести руку к предмету почти вплотную. Эндрю уверенно копался в каком-то бауле, ориентируясь больше на ощупь.       — Слушай! — осенило Макса, — а может он это специально, чтобы до Юджи добраться? Он на него уже второй день зуб точит, тем более, что тот слегка борзеть уже начал, — смущенно добавил он.       Пользуясь заступничеством Макса, Юджи действительно сделался невыносимым, постоянно задирая и талантливо выбешивая их «временного брата». При этом он старался, чтобы рядом не маячила Кейт или кто-то из старших, потому что рисковал сам нарваться на неприятности, в то время как Макс или Кристина делали вид, что не замечают его выходок. В глубине души Тирелл понимал, что это неправильно и нечестно, но с другой стороны, его антипатия к Тиму выросла до такой степени, что втайне он даже одобрял действия очкарика. Возмездие вполне могло настигнуть их таким образом: оставить младшего без защиты, а старших — с пониманием того, что они абсолютно бессильны ему помочь.       — Нет, это акция против нас с тобой, — уверенно ответил Эндрю, — во-первых, если он наедет на Юджина, то тот, логично, кинется нас искать и задастся вопросом: где мы и почему нас нет. Фостер по треккерам найдет нас в два счета. А во-вторых, глупо подставляться перед самым отъездом. С другой стороны, ситуацию следует расценивать как положительный опыт.       Он, наконец, вытащил какой-то сверток, одобрительно крякнул и принялся его разворачивать, пытаясь на ощупь найти клапан.       — Будем объективны, мы вели себя с ним отвратительно. Все, кроме Кейт, — резюмировал он, сосредоточенно прощупывая швы матраса, — так что, по-своему, мы заслужили эту ситуацию…       Макс сердито запыхтел, не решаясь возражать, потому что где-то там, в глубине души, но жил червячок справедливости и настойчиво кусал его совесть. В конце концов, конкретно ему Тим ничего не сделал, а ревность к Лиле… При трезвом размышлении (когда рядом не было никаких раздражителей, например, перед сном) Макс прекрасно понимал, что он необъективен и ведет себя глупо. Увы, стоило Тиму хотя бы появиться на горизонте, как трезвые размышления делали ручкой и уплывали в закат. Но больше всего Макса грызло беспокойство о том, что он фактически использует наивность и глупость Юджина для того чтобы поквитаться с врагом, оставаясь самому при этом чистеньким. Разумнее было бы не поощрять мелкого, потому что попадись тот Фостеру, по заднице получил бы вовсе не Макс.       — Он тоже не ангел, — неохотно буркнул он, высветив какой-то предмет в брезентовом мешке. При беглом осмотре выяснилось, что это разборный ножной насос, и Макс принялся прикручивать к основе тонкий шланг для подачи воздуха, — кстати, а что он тебе сделал, что ты так упорно его игнорируешь?       На второй день холодной войны Лила, выждав, когда все разойдутся, попросила Эндрю, чтобы тот прекратил свое демонстративное игнорирование Тима. Макс, разгружавший посудомойку и случайно ставший свидетелем чужого разговора, был слегка ошарашен тем, когда всегда сдержанный и покладистый Эндрю неожиданно прямо спросил ее, может ли она каким-то образом повлиять на Тима, чтобы изменить его поведение по отношению к нему. Миссис Фостер ошарашенно замолчала, а Эндрю безжалостно припечатал:       — Не можете. Потому что ему плевать на все, что вы сделаете или скажете. А значит, я буду сам решать, как мне с ним себя вести. Вы, конечно, можете настоять, но тогда бойкотирующих будет двое, а не один.       Видимо, посчитав разговор исчерпанным, Эндрю развернулся и ушел, потому что через некоторую паузу Макс услышал мирный голос Фостера:       — Не смотри на меня так, он прав.       — Так нельзя!       — Это с тобой Тим ведет себя относительно прилично, остальным так не везет. А нам нечего ему предложить, чтобы это можно было отобрать. Поэтому сосредоточься на благе тех, кто с нами остается. Они хотя бы это оценят, а не будут демонстративно закатывать глаза.       Эндрю, наконец, нашел клапан, вставил туда шланг и деловито начал накачивать воздух в матрас.       — Это не он мне сделал. Это я ему сделал. Тим считает, что я его предал, — после долгой паузы все-таки ответил он.       — Предал? Как?       — Это уже третий раз, когда он попадает к Фостерам, — вздохнул тот, — из опеки всегда в первую очередь звонят им, потому что от них так просто не сбежать.       Максу, конечно, было что на это сказать, особенно если учесть окно, гараж и наружную лестницу, специально поставленную для побегов, но, с другой стороны, за Тимом действительно смотрели в четыре глаза.       — Сначала я жил в приюте в Мейпл-Гров, — продолжал Эндрю, методично продолжая качать воздух, — потом там же в одной из патронажных семей, но мы с ними не сошлись характерами и меня вернули. Передали Терренсам, с которыми я прожил почти год и с которыми же переехал сюда. Отчиму здесь обещали работу. Вот только он любил выпивать по пятницам, после чего становился совсем неадекватен. В остальные дни — нормальный, но только неделя кончалась — туши свет. Тогда я и начал сбегать. А там, знаешь ли, не спрашивают, почему ты сбегаешь, особенно, если семья на хорошем счету.       Макс вспомнил про Роба с его репутацией «приличного человека» и отстраненно кивнул. То, что Фостер ему поверил и заразил своей верой остальных, вплоть до полиции и прокурора, он до сих пор считал чудом.       — Меня сюда потому и отдали. Потому что «склонен к побегам». Крис тогда в очередной раз выгнали из школы, это она сейчас спокойная, потому что Кейт рядом, а тогда токсичность у нее просто зашкаливала, а Тима в очередной раз поймали соцслужбы. И мы неожиданно осознали, что наши истории похожи. Он тоже пытался вернуться к своей прежней семье.       — Тоже? — Макс сменил Эндрю, потому что забеспокоился, что у того отвалится нога. Матрас уже раздулся наполовину, но был еще мягкий. В процессе Тирелл даже толком не успел удивиться, что у Эндрю, оказывается, живы родители. Тот никогда их не упоминал. С другой стороны, никто из детей не откровенничал о своей прошлой семье. Даже сам Макс, хотя, как он думал, о его истории остальные частично, но были в курсе. По крайней мере, про ту часть, что про Дженну и Роба.       — У меня был старший брат, — глухо ответил Эндрю. Макс не видел его лица, но был уверен, что тот сейчас отрешенно смотрит в темноту. От удивления он даже перестал качать насос, вспомнив их разговор с Эндрю у шкафчиков, когда они подшутили над Роуз. С другой стороны, разве Эндрю ему соврал? Макс ведь спрашивал про младших братьев, а не про старших, — у него была какая-то врожденная патология. Болезнь крови. Лейкемия. Родители не подходили ему по каким-то параметрам, поэтому они родили меня. И я подошел. Идеальный донор.       «Запасной…»       — Переливание нужно было делать постоянно с определенной периодичностью. Докторам было как-то все равно, но какая-то из медсестер забила тревогу. Потом был суд, в котором доказали, что мне это вредит, был подписан судебный запрет и нас с братом забрали у родителей. Он протянул еще полгода, хотя ему нашли другого донора. Его тело начало отторгать чужие клетки.       Макс молчал, не зная, что можно на это сказать. Ему было горько и обидно за Эндрю, отчасти из-за того, каким обыденным и пустым тоном тот говорил об этом.       — Уже здесь я узнал, что родители, несмотря на запрет, переехали сюда буквально сразу же, как Терренсы купили в этом городе дом. Я все еще тешу себя надеждой, что из-за меня. Я ведь все равно их сын, пусть и рожденный как запасной, — продолжил Эндрю и в его голосе надрывно задрожала какая-то нотка, — они живут в студии на Миртл-Роад, а еще они родили младшую сестренку. Ей сейчас три. Мы с Тимом мечтали, что убежим и вернемся к своим. Это была наша общая мечта на двоих. Потом его вернули бабушке, вот только я вернуться не мог. Судебный запрет, маленькая квартирка, Мелоди постоянно болеет… А потом я неожиданно привык.       Макс тихо фыркнул и перестал качать. Проверил упругость матраса, быстро отсоединил шланг и, морщась от того, что в темноте сходу не смог найти крышку клапана, защелкнул его. Матрас заскрипел, когда на него уселся Эндрю. Макс аккуратно опустился рядом и, не зная, как еще ему выразить свои чувства, нашел в темноте холодную ладонь Эндрю и ободряюще сжал ее.       — Когда Тима поймали второй раз, я все еще был тут. Вот тогда-то я и стал предателем. Ведь у меня теперь было столько возможностей уйти, а я не только не уходил, но еще и помогал освоиться Юджи. Я, конечно, пытался объяснить ему и про запрет, и про то, что меня сразу же вернут, а у родителей будут проблемы, но он решил, что я прогнулся. За большой дом и деньги. Предал свою семью и нашу мечту.       — И ничего ты не предавал! — возмущенно заявил Макс. Ему хотелось добавить: «Это тебя предали!», но Эндрю с такой тоской и любовью говорил о родителях и сестре, что он не решился напоминать о прошлом. Хотя внезапно возникшая родительская любовь вкупе с постоянно болеющей сестренкой наводили его на нехорошие мысли. В конце концов, может Эндрю и прав. Может его действительно любили, хотели и ждали, а не рожали в качестве ходячего банка крови, — ты абсолютно прав! Это максимально прагматичное и продуманное решение. Ну, куда ты четвертым в однокомнатную квартиру? Так им, хотя бы, не надо думать о твоем содержании, плюс возникло бы куча вопросов. Это только если срываться и всем вместе уезжать куда-то в другой штат и то, если захотят, то все равно найдут! Тем более, вы же все равно встречаетесь? Это же к ним ты постоянно убегаешь?       Эндрю кивнул. В темноте не было видно, но Макс догадался.       — Мы с папой иногда гуляем вдоль озера по ночам. Парк открытый. Я рассказываю про вас, а он мне про Мелоди и маму. Иногда я забегаю к ним в гости, но часто это делать нельзя, чтобы не привлекать внимания.       — Ну вот! — убежденно кивнул Макс, — Фостеру, конечно, надо держать лицо и делать вид, что ничего не происходит, чтобы потом к нему вопросов не было, но раз он так спокойно отпускает тебя, значит, не возражает. Ты видишься с семьей, их не дрючат соцслужбы, думаю, местные о них вообще не в курсе. Все в выигрыше! А Тим… Тим просто придурок! Пока он туда-сюда бегает, он не чувствует, что один. Его жизнь — сплошные качели. Может потом, когда-нибудь перерастет и поймет. И тебя тоже.       Эндрю в темноте невидимо улыбнулся и чуть слышно вздохнул.       — Будем надеяться, что ты прав. Спасибо, Макс.