Foster care

      Идея разбудила Макса где-то в половину первого ночи. Он открыл глаза, чувствуя себя едва ли не Менделеевым и вслушиваясь в спокойное дыхание Юджина и Эндрю. Это же так элементарно! Нечто, что даже Шон не сможет оспорить.       Максу пришло в голову, что стоило бы дождаться утра, только тогда, когда он постучал в дверь Фостеровской спальни. Как-то сразу же пришло на ум воспоминание, во что ему вылилась эта выходка в прошлый раз, но из-за двери уже раздалось сонное: «Войдите», поэтому пути назад не было. Можно было бы, конечно, на цыпочках вернуться в постель, но это розыгрыш на уровне детского сада. Фостер в любом случае будет сердит, что его разбудили, но если его разбудили зря или забавы ради… Макс же не хотел портить глупостями то время, которое им, возможно, осталось.        — Извините, что разбудил, — пробормотал он, заходя в комнату и отводя глаза.       — Макс?       — Кто же еще, у нас не так много любителей шастать по ночам.       Макс шокированно вскинул голову и обнаружил, что в спальне (да и в кровати тоже) Фостер не один. Лицо тут же покраснело, а от ушей, кажется, пошел дым. Если бы существовал градусник измерения уровня неловкости, он бы уже лопнул. Тирелл обреченно подумал, что жаль, что он не сбежал в кровать и не притворился спящим. Уж лучше получить по заднице за ребячество, чем обнаружить в свете ночника Лилу, закутанную в одеяло.       — А… а что вы здесь делаете? — запинаясь, пролепетал он и тут же проклял себя за этот вопрос. А то неясно, что она тут делает!       — Сплю, — любезно проинформировала его Лила, зевнула, выключила ночник со своей стороны, и снова рухнула на подушку.       — Так, Макс, — Фостер пару раз щелкнул пальцами, привлекая к себе его внимание, — давай, говори, что у тебя такое стряслось, что оно не может дождаться утра.       — Может, — поспешно ответил тот, но Фостер лишь покачал головой и поманил его себе ближе.       Макс не знал, почему решение пришло к нему именно сейчас. Если быть честным, он толком и не обдумывал его все это время, а просто неожиданно проснулся с четкой уверенностью того, что нужно делать. Скорее всего, виновато было известие адвоката, что послезавтра состоится предварительное слушание, обвинитель торопился и как мог приближал час икс. Поэтому, боясь, что он за ночь раздумает, Макс решился разбудить Фостера. Сейчас неуверенность пришла снова, но отступать было уже некуда.       — Я… — почему-то очень сложно оказалось произнести такую простую вещь. Макс запнулся и начал снова, — я… помните, я говорил, что я еще не готов? Так вот… в общем, уже готов. Вот.       Лила заинтересованно повернулась на бок, переводя любопытный взгляд с Фостера на Макса. Тирелл тоже смотрел на опекуна, и лицо последнего дало ему ответ еще до того, как Фостер смог его облечь в слова.       — Уже поздно, да? — ощущая какую-то странную смесь горечи и облегчения, спросил Макс. Почему-то горечи было больше, но ведь так он, хотя бы, не становился предателем памяти Дженны и родителей. А еще стало стыдно, что он пришел говорить исключительно за себя, а не за всех, как планировал изначально.       — Скорее всего, — вздохнул Фостер. Уголки его губ опустились.       — Вы о чем? — спросила Лила.       — Об усыновлении, — ответил опекун, — Макс пришел сказать, что он согласен принять наше предложение.       Лила нахмурилась, а потом неожиданно утешающе положила руку Фостеру на плечо. Максу снова стало неловко. Во-первых, он редко видел столь явные проявления их чувств друг к другу. А во-вторых, Макс почему-то думал, что она будет утешать его, а не Фостера. Ему-то чего расстраиваться?       — Извини меня, — мягко выдохнула Лила, — но ты мог бы поговорить с Тейлор? Возможно существуют прецеденты, когда ребенка усыновил отец-одиночка.       Осознание хлестнуло Макса свистящей плетью. Лила Фостер теряла право быть приемной матерью. Вероятность того, что Фостеру позволят остаться в системе патронажного воспитания, конечно, еще оставалась, но усыновление? А даже если да, то почему Макс? Почему не Юджин, которому это куда острее нужно, почему не Кейт, которую Фостер выделяет среди остальных? Не Эндрю? Не Кристина, вот уж кому сложнее всех придется приживаться в чужой семье. И уж точно - не все пятеро.       — Извините, — выдохнул Макс, которому резко стало стыдно, что он ставит их сейчас перед этим выбором. Верно говорят: утро вечера мудренее. Дотерпел бы до утра, скорее всего передумал бы. А так, поступил как эгоист, а им с этим жить, — я не должен был приходить и говорить это…       Он поспешно сделал шаг назад, но Фостер ловко поймал его за запястье.       — Должен был, — уверенно сказал он, — и молодец, что сказал.       — Почему? — не поднимая глаз от чужой ладони, удерживающей его за руку, спросил Макс.       — Взрослым тоже порой важно услышать, что они нужны своим детям, — спокойно ответил мужчина.       «Я же такого не говорил…» — растерянно подумал Макс, переваривая информацию, что он тоже «свой деть». С другой стороны, это же Фостер с его странным умением читать между строк и понимать без слов. И если Максу приятно слышать такое в свой адрес, то...       — Нужны, — выдохнул Макс, поднимая глаза на взрослых, — очень нужны. Вот только надо было раньше. Какой теперь смысл?       — Поверь, есть смысл, — Фостер мягко притянул его ближе, усаживая на одеяло, — у нас теперь есть мотивация. Я не могу гарантировать тебе стопроцентного успеха, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы сохранить нашу семью. Если есть малейший шанс, я его использую. Не выйдет сейчас, попытаюсь снова через год. И через три. И через пять.       — Через пять мне уже исполнится восемнадцать, — машинально заметил Макс, слегка потрясенный такими словами.       — А что это меняет? — удивилась Лила и процитировала. — Придя сюда однажды, ты навсегда становишься членом этой семьи.       — Так это все-таки вы написали? — вспомнив Тима, спросил Макс.       — Нет, но я согласна с этим утверждением, — улыбнулась она, — а ты?       Макс пожал плечами. У него был не настолько богатый опыт жизни в приемных семьях, что уметь судить о таких вещах. Те же Крис и Эндрю были куда осведомленнее его.       — Просто так такие решения не принимают, — ответил вместо него Фостер, явно имея в виду его согласие на усыновление, — значит, ты тоже считаешь себя частью нашей ненормальной семейки.       «Мы Фостеров семья…» — вспомнил Макс шутливую песенку, которую Лила когда-то пропела на кухне. Позже у нее больше не возникало поводов пропеть ее снова, но Максу очень бы хотелось этого, чтобы с ощущением того, что он имеет на это полное право, щелкнуть дважды пальцами в конце.       — И это, кстати, не я сказал, — добавил опекун, — а Эндрю. Его опыт куда больше моего.       Интересно, когда они с Эндрю успели поговорить о подобном? Тоже сегодня? Как-то не верилось, что Эндрю так легко отрекся от своих настоящих родителей, но вряд ли бы опекун ему соврал. Такими вещами не врут. Не отрывая взгляда от Фостера, Макс снова пожал плечами.       — Я не знаю, — почти прошептал он, — я, наверное… наверное, да, но… — что «но»? Родителей давно уже нет, Дженны тоже. И как бы не было Максу стыдно признаваться в том, что он не хочет быть приемным, но главное было в том, что он не ощущал себя им. И вряд ли мама с папой и сестрой посчитали бы это предательством, скорее наоборот. Они были бы рады тому, что он теперь не один, — нет, без «но». Просто — да. Я тоже согласен с тем утверждением.       Лила победно улыбнулась и, лукаво склонив голову к плечу, спросила:       — Так что? Будешь нас ждать даже через пять лет?       Это было глупо, но Макс почему-то улыбнулся ей в ответ.       — Буду. Только вы давайте все-таки побыстрее, ладно?