Foster care

      — Фостер! — резко поднялся с дивана хмурый мужчина, который все это время, пока они ожидали опекуна, старательно, по мнению Макса, себя накручивал, чтобы его негодование выглядело поэпичнее, — угомони своих волчат! Ты знаешь, что они сделали?!       Фостер скользнул по Максу, Юджину и Кейт внешне равнодушным взглядом, и успокаивающим тоном сказал:       — Не знаю, но узнаю в ближайшее время. Извини, если они доставили неприятности.       Макс уже на собственной зад… то есть на собственном опыте изучивший особенности характера опекуна, безошибочно определил, что это равнодушие и спокойствие — результат колоссального самоконтроля. И на деле, Фостер невероятно зол. Рядом прерывисто вздохнул Юджин и почему-то принял вид стоящего до последнего перед дулами расстрельной команды партизана.       — Неприятности? Один из них объявил машину Нейта как числящуюся в угоне! — не успокоился тот. Предположение Юджина оказалось верным. Жалобщик был из того самого зеленого пикапа, — они и пяти кварталов не проехали, как их остановила полиция! Да и черт с ней, с полицией, ты понимаешь, что со мной будет, если командир узнает? А с ребятами?       Лоб Юджина пересекла трагическая морщинка. Макс ободряюще сжал его руку и незаметно кивнул на стоящих позади Фостера Крис и Эндрю. Те тоже выглядели слегка пришибленно, но Кристина ободряюще показала Юджину большой палец. Идея все равно была гениальна в своей простоте — способ оторваться от сопровождения оказался более чем эффективным.       — С полицией разобрались? — уточнил Фостер.       — Да, разобрались, но…       — Ну и хорошо, — кивнул опекун, — все пятеро здесь, с ними ничего не случилось. От меня ваш командир, гарантирую, точно ничего не узнает. Ты прав, в конце концов, твои ребята честно выполняли свою работу, зачем подставлять их под удар?       «Ого, как он выкрутился!» — невольно восхитился Макс. Получалось, что вроде как эти парни еще и должны остались Фостеру за молчание. Мужчина тоже ощутил некоторую неправильность, но, видимо, в порыве эмоций не разобрался, где подвох, потому что махнул рукой и направился к выходу. Тирелл услышал, как тот бормочет себе под нос что-то про семейку ненормальных и идиотскую работу.       — Пожалуйста, — любезно сказал ему вслед Фостер, а затем закрыл двери и медленно, неотвратимо, как танковая башня, всем корпусом развернулся к детям. Макс пожалел, что у него не тот возраст, чтобы убежать в спальню и спрятаться под одеяло. А очень хотелось, — и что это было?       Коллективно было принято решение друг друга не выдавать. Не то чтобы дети питали какие-то иллюзии на предмет последствий, но раз уж решили огребать вместе, то за все и сразу. С другой стороны, Макс очень сомневался, что игра в молчанку не разозлит Фостера еще сильнее. Да и вообще, обычно он довольно лояльно относился к тайнам, мог сделать вид, что не заметил недоговорок или мелкий обман, и практически не реагировал на короткие вспышки самоубийственной дерзости или даже легкого хамства, которые время от времени возникали у Юджина, Кристины или Эндрю. Однако были моменты, когда бесить опекуна становилось себе дороже (например, на тренировках) и вот сейчас, Макс был в этом уверен, был как раз именно такой случай.       — Я вас спрашиваю — вы что устроили? — о лед убийственно-спокойного голоса опекуна можно было порезаться.       — Мы хотели помочь… — робко сказала Кейт и Макс мысленно ей посочувствовал. Тяжесть Фостеровского гнева давила к земле, а ведь большая его часть сейчас явно была направлена на нее.       — А головы включить вы не захотели?       — Мы же не знали, что это копия! Адвокат сказал: «Не выпускать из рук!», мы думали, это критично важно! — а это уже Кристина. Макс прикрыл глаза, мысленно умоляя ее замолчать, но, на удивление, градус напряжения стал меньше, а взгляд Фостера смягчился.       — Луис имел в виду, что эти документы не должны попасть в руки никому постороннему, — чуть спокойнее сказал он, — оригиналы, естественно, у него. И я сейчас злюсь на вас не за попытку помочь Лиле, а за рискованное, незаконное и идиотское ее воплощение!       Это, конечно, внушало некоторую надежду, но Макс предпочел не обманывать себя зря. Потому что Фостер привычно прикрыл глаза, считая про себя, а когда он снова заговорил, в его голосе от прежней мягкости не осталось и следа.       — Чудо, что вы не убились по пути. Чудо, что вы не попались. Чудо, что парни на улице ради вас нарушили инструкцию. А теперь я вас слушаю, — сухо сказал он, — кто автор этой гениальной идеи?       Ответом, закономерно, стала тишина.       «Нет, уж лучше бы мы сразу покаялись», — вспоминая тот страшный вечер на кухне пустой однокомнатной квартиры, подумал Макс. В случае с Фостером это была самая выигрышная тактика, он не злился на тишину и не накручивал себя.       — Это было… общее решение, — выдавила Кейт.       — Ах, общее, — нехорошим тоном протянул Фостер, проходя мимо напряженно вытянувшихся детей, — а, впрочем, давайте я сам догадаюсь… Водитель нам, конечно, и так известен, благо, тут вариантов быть не может. Чтоб я еще хоть раз пустил тебя за руль, Кристина! Эндрю… учитывая количество звонков, скорее всего, общее руководство? Ты же у нас быстро соображаешь? Жаль соображалки не хватает на то, чтобы просчитать риски, о последствиях я уже молчу.       Эндрю рядом с Максом поморщился и втянул голову в плечи, будто бы скрываясь от налагаемой на него ответственности, а затем Тирелл буквально физически ощутил, как взгляд Фостера остановился на нем, и ему захотелось сделать то же самое. Он уставился в стену, не решаясь поднять глаза на опекуна, потому что знал, что там увидит — разочарование.       — Максвелл… Хм, решил повысить планку до кражи со взломом? — с легкой иронией уточнил Фостер, — Юджин… ну, тут понятно, откуда растут ноги у идеи натравить полицию на ребят из наружного наблюдения. Кейт — а уж по тебе явно Голливуд плачет. Действительно, общее решение. Все отметились!       — Мы пытались вам дозвониться! — выдохнула Кейт, — вы не брали трубку!       — То есть это мы виноваты? — опасно-мягким тоном уточнил Фостер.       — Нет, но… — голос Кети опустился до еле слышимого, — Тейлор сказала, что решение относительно нас будет зависеть в том числе и от результатов судебного заседания… Это правда было для нас важно!       Фостер коротко вздохнул, обуздывая рвущиеся с языка слова. Наверное, с его точки зрения, их поведение действительно выглядело опасным, глупым и эгоистичным.       — Если бы Кристину остановили, решение относительно вас действительно принимали бы органы опеки, — тихо сказал он, — то есть те люди, на которых ни мы с Лилой, ни те, кто нам доверяет и оказывает содействие, не имеем рычагов давления.       — Но нас же не остановили! Я была аккуратна и осторожна! — возразила Кристина.       — Удачное стечение обстоятельств, — отрезал Фостер, открывая дверцу кладовки, — вы рисковали своей жизнью — раз, вы предали мое доверие — два, а теперь, если вам больше нечего сказать — марш к доске.       — Простите нас, — впервые за все это время жалобно подал голос Юджин, — мы больше не будем.       — Не будете, — не стал спорить Фостер, — я постараюсь, чтобы когда в ваши светлые головы снова заберется подобная мысль, ее тут же изгнали воспоминания о сегодняшнем дне. Эндрю, ты первый.       Макс со всеми остальными отошел к доске, невольно размышляя, что лучше — быть первым, чтобы отмучился и забыл, или последним, когда Фостер уже выдохнется и устанет?       «Ага, как же… Устанет он…» — стараясь не вслушиваться в происходящее за спиной, подумал Макс. С выносливостью у Фостера проблем не было. Тирелл ради интереса, как-то решил посчитать его жимы, но сбился на сотне с чем-то. Тогда ему пришло в голову, что опекун прекращает упражнение не потому, что устал, а потому, что время заканчивается. Позади коротко и хлестко хлопнул ремень.       — Оу-у-у! — в голосе у Эндрю прозвучало неподдельное удивление, — твою мать, больно!       Ну вот, Юджин дерется во время порки и кричит, а Эндрю, оказывается, ругается.       — Еще одно ругательство, — холодно проинформировал его Фостер, — и все остальные после тебя получат в два раза больше.       — Это нечестно! — попытался возразить Эндрю и зашипел от следующего удара.       Угроза, действительно, пугала, Юджин даже боязливо вжал голову в плечи, невольно вцепившись Тиреллу в левую руку, но, видимо, Фостер знал, чем мотивировать, потому что больше ничего крамольного не прозвучало. Эндрю явно, пока мог, сдерживал крики и слезы, сжимал зубы, удерживая неприличные выражения при себе, хотя Макс не исключал, что его короткое «ащщщщщщщщ» — это вовремя пойманное за первую букву «shit». Но даже когда сил молча терпеть у него не осталось, Эндрю дал волю эмоциям, но не словам.       — К доске, — скомандовал Фостер, — задницу не трогать. Максвелл, ты следующий.       Облегчение и страх накатили одновременно вместе с догадкой, что Фостер вызывает их в том порядке, в котором они обычно строились на тренировке. Макс там тоже всегда шел вторым. Запоздало пришла в голову мысль, что вместо того, чтобы думать о постороннем, надо было посчитать удары, чтобы знать, что его сейчас ждет. Раз уж наказание коллективное, значит достанется всем поровну. А еще было очень непривычно слышать из уст Фостера свое полное имя. Тирелл даже как-то отвык от него, поэтому сейчас он машинально отложил в копилку памяти, что это еще один показатель, что опекун очень сердится.       — Неужели я вижу стыд? — удивился Фостер, поднимая его лицо за подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза, — интересно, с чего бы это?       — Я не подумал, что мои действия можно трактовать… так… — признался Макс в том, что его сейчас беспокоило больше всего. Выходило, что он не сдержал своего обещания? И можно ли считать произошедшее «рецидивом»?       — Никто из вас не подумал, — подвел черту Фостер, — а стоило бы. Спускай брюки.       Их было всего двадцать. Хотя слово «всего» не особо имело значение в этом случае. Таких же безжалостно-неспешных, жестких и болезненных, как и в прошлый раз. Тяжелых и пробивающих, когда даже мысль о том, чтобы присесть, отзывается тянущей болью. Трусы были слишком ничтожной преградой, а после первых пяти ударов, Фостер стянул и их. Практически сразу Макс понял, что завтра в школе у них гарантированно будут проблемы, чтобы высидеть все уроки. Хотя нет, проблемы начнутся с утра, потому что вряд ли Фостер их пожалеет и не поднимет на пробежку. Больнее всего прилетало не столько по заднице, сколько по бедрам, и выдержка Эндрю невольно вызывала уважение, потому что своей терпеливостью Макс похвастаться бы не смог. Ее хватило максимум на два-три взмаха ремня, а потом он бы снова попытался заглушить крик одеждой, если бы Фостер привычно не перехватил его запястья еще перед началом наказания. К счастью, уже через несколько ударов беспокойство о сохранении собственного достоинства отошло на второй план и Макс снова забыл, что он тут не один. Остались трое: он, Фостер и ремень. И мысленный счет, который спасительным кругом не давал полностью сосредоточится на боли и разреветься в полный голос.       — Вставай, — салфетка, которая мягко прошлась по его лицу, была единственной каплей сочувствия и поддержки, которой сегодня удостоил его Фостер, — возвращайся к доске, руки перед собой. Кристина, ты ко мне.       — Не хотите передохнуть? — с легкой иронией спросила она. Макс услышал, как вжикнула молния. Вот уж кто ни капли не сожалел о произошедшем. Хотя, если вдуматься, он бы тоже поступил так, как поступил, даже зная, как Фостер расценит его поступок.       — Вы с Кейт можете дождаться Лилу, — почему-то ответил на это Фостер, и Макс запоздало понял, что он в очередной раз прочитал страх Кристины между строк и отвечал на это, а не на ее провокацию.       — Нет уж. Не говорите ей, — голос Кристины стал глуше и напряженнее, наверное, ее уже тоже перекинули через колени, — у нее и без того сегодня хреновый день.       Ага, как будто у всех остальных — Диснейленд.       — Она и так все поймет. И на вашем месте, я бы молился, чтобы не получить добавку. Руки под себя убирай, — ответил Фостер.       Макс ожидал, что к девочкам опекун отнесется снисходительнее, но этого не произошло. Тоже ремень и тоже двадцать ударов: неспешных, выверенных, тяжелых и звонких. И хотя Тирелл свое уже получил, больно было почему-то так, будто прилетает и ему тоже. Он беспокойно косился на бледного Юджи, который с мрачной решимостью гипнотизировал взглядом ровные строчки правил, и думал, что если они с Кристиной и Эндрю более чем заслужили это наказание, то Юджи и Кейт не так уж и сильно провинились. Ну, или, ладно, Кейт не так уж и сильно провинилась. Что если…       Легкое, почти невесомое прикосновение Эндрю отвлекло его от размышлений.       «Не влезай!» — прошептал тот одними губами, — «Сделаешь хуже!».       — Свободна. Юджин, твоя очередь.       «Когда это все закончится?» — отчаянно подумал Макс и неожиданно понял, что в этом-то и была вся соль их наказания. Сначала — ожидание своей боли, потом — переживание за остальных. Стоять и слушать. И считать. Двадцать ударов, это больно, Фостер не жалел их, но это и вполовину не так много, как Макс получил от него за воровство. И еще кое-что. Куда более важное, чем ремень и количество шлепков. Прощение. В этот раз никто из них не получил прощения. Вот почему сегодня было так тяжело.       — Кейт, сюда.       Макс бросил сочувствующий взгляд на всхлипывающего и сжимающего в кулаке очки Юджина, поймал аналогичный от Эндрю и с трудом подавил неуместный сейчас смешок. Передай добро по кругу, называется… Судя по всему, эта ситуация в новинку только самому Максу. Значит, остальные уже как-то переживали подобное. Даже Юджи не цеплялся обезьянкой в Фостера, требуя утешения, а без возражений вернулся назад к доске. Следовательно, конфликт каким-то образом решается потом, просто Макс еще не знает как. И Фостер рано или поздно остынет и простит их. Может, его смягчит Лила?       — А теперь все в комнаты — и по кроватям, — ровным тоном перечислил Фостер, — телефоны оставляем здесь, двери не закрывать. И чтоб я ни звука с вашего этажа не слышал. Свободны.