Луна, став полной, пойдет на убыль

Это было мягко. Так мягко, что будто к нему прикасалось облако. Но стоило немного расчувствовать, как становилось понятно, что эта мягкость только поверхностна. Се Лянь потёрся об неё, что эта изначальная мягкость начала приобретать новые черты. Она стала холодной, слегка грубой, но оставалось приятной. В комнате горел один фонарь, наполняя её лёгким светом. Внутрь дул ветер, возвращался наружу, пролетая сквозь комнату. Он колошил бумаги на столе, слегка волновал тяжёлые шторы у постели. Принц открыл глаза. Он всё ещё лежал на той же кровати, на которой заснул. Он всё ещё был в той же одежде. Се Лянь спал где-то посреди неё, подогнув ноги, пытаясь укрыться одеялом. Он зажмурил глаза, чтобы быстрее проснуться, а потом вновь резко открыл. Се Лянь поднял глаза. Наконец он увидел перед собой того, к кому так долго стремился. Сердце было готово разойтись по всему телу, разорваться вмиг на тысячи частиц. Принц попытался встать, но ничего не удалось. Рука снова ласково коснулась его плеча, на что на лице Ляня появилась лёгкая улыбка. Они молчали, пока мужчина продолжал гладить Се Ляня по плечу, укрывая его тёплым красным одеялом. Принц вздохнул, поднял взгляд, неловко встретившись с ним взглядом. — Я счастлив тебя видеть. Хуа Чэн улыбнулся парню в ответ, продолжая нежно поглаживать его руку. Он поднялся с края кровати, разгладил складки на своём одеянии. Се Лянь тут же подорвался за ним, смотря в спину: — Не уходи. Тот оглянулся на юношу, осмотрел его. Он взглянул ему в глаза. Этот обычно стойкий и уверенный господин Хуа выглядел таким мягким, неловким… Половину его лица скрывала тень, что делало его ещё потеряннее в глазах Се Ляня. — Ты разве не можешь остаться со мной, господин Хуа? — принц поморгал, разглядывая лицо, еле видимое в тёмной комнате. Се Лянь чувствовал непонятную тревогу, которая не унималась в его сердце. Это было больно, словно в грудь воткнули нож и прокручивали его, но он терпел, сжав губы. Это просто продолжалось, словно принц не мог умереть от боли или кровотечения. Он тяжело дышал, его плечи судорожно приподнимались. Хуа Чэн смотрел на него, не в силах двинуться. Он же так просит остаться… Се Лянь нервно сглотнул слюну, стиснул под пальцами простынь: — Ты не можешь уйти, — принц сильнее поджал губы, прикусывая их. Он рухнул на кровать, сжимаясь, обнимая одеяло. Хуа Чэн молча наблюдал за ним, всё больше робея, всё больше желая обнять его. Се Лянь обхватил колени руками. И почему он так уходит? Он вновь уходит. Уходит даже из того места, которое полностью принадлежит ему. Но почему? Неужели ему всегда нужно будет уходить, а Се Ляню постоянно придётся его догонять?.. Сколько это может длиться? Почему он снова так поступает с ним? Потому что так нужно? Потому что так будет правильнее? Се Лянь бы сейчас с удовольствием забыл про правильность, прижав его к себе, забыл бы обо всём… Что вынуждает его уходить? — Тебе не нужно уходить, — Се Лянь с усилием поднимается, смотрит на Хуа Чэна, тяжело вздыхая. — Ты не должен. Почему ты так поступаешь? Господин Хуа не мог ответить на этот вопрос. Разве он мог так просто остаться? Даже наблюдать за его сном, охранять его до самого рассвета было чем-то недопустимым, а думать о другом, о чём-то большем, было и вовсе запрещено… Это же Се Лянь. Это же он. Можно ли поступить с ним так? — Умоляю тебя, останься. Ты не сделаешь ничего плохого, если останешься. Хуа Чэн тяжело вздохнул, смотря куда-то вниз. Он нервно облизнул свои губы. Чувство, что один шаг – и он провалится в пропасть, из которой невозможно выбраться… Но, может, как бы это странно ни было, он будет счастлив угодить в неё? Хуа Чэн вернулся к кровати, сел у его изголовья. Лица Се Ляня было не видно, но господин Хуа просто знал, что он улыбается. Он прикоснулся к его плечу, как делал раньше, погладил по нему… Рука пошла выше. Точка невозврата достигнута, теперь что делать? Пути назад нет… Он прикоснулся пальцами к его шее и, наконец, достиг лица. Хуа Чэн склонился над ним, смотря на парня сверху вниз. Се Лянь пытался вглядеться в его глаза сквозь тьму. Он уловил его взгляд, зацепившись за него. Пальцы Хуа Чэна гладили лицо принца, а он сам продолжал смотреть на него не переставая. Было невозможно разорвать это. Было невозможно прекратить. Будто если кто-то из них отведёт взгляд в сторону – и они оба исчезнут, растворятся. И чтобы остаться жить, они молчали, моргая, не разрывая этот момент, который шёл без счёта времени. Се Лянь шепнул, прижимая ладонь генерала ближе к своему лицу: — Спасибо… Хуа Чэн лишь продолжал улыбаться. Се Ляню было неизвестно, что в его мыслях, но он хотел бы, чтобы мысли господина Хуа сейчас были о нём, о желании остаться рядом с ним, ни покидать его. — Ваше высочество… — шёпотом сорвалось с губ Хуа Чэна. Се Лянь тут же слегка нахмурил брови, вмиг разорвал их взгляд глаза в глаза, глянув куда-то вниз. — Господин Хуа, я прошу… Но его прервали руки Хуа Чэна, сжимающие его лицо. Генерал невольно потянул его лицо к себе, так что Се Лянь приподнялся с кровати. Они оба оказались в опасной близости, смотря друг другу точно в глаза. Тишину их чёткого дыхания, от которого вздымалась грудь, нарушил шёпот генерала: — Се Лянь… Принц тут же в ответ захлопал глазами. Его сердце застучало быстрее, а дыхание участилось. Руки Хуа Чэна на лице тут же стали чем-то более значимым, чем просто руками, которые приближали его к нему. Се Лянь бегал глазами по его лицу, пытаясь рассмотреть его в темноте, освещённой лишь одним фонарём посреди комнаты. — Останься, — зазвучал голос принца. Хуа Чэн тут же точно кивнул, сильнее улыбнувшись. Тут фонарь в комнате потух, фитиль его свечки догорел, и вся комната наполнилась тьмой, которую нарушал лунный свет, навязчиво проникающий в комнату. Господин Хуа поднялся с края кровати, укрыл Се Лянь одеялом, разглаживая складки: — Ты должен хорошо выспаться после того, что пережил… Се Лянь лишь мог благодарно смотреть на него, слегка улыбаясь. Хуа Чэн глянул на принца, сел у его ног: — Тот человек, который помог тебе прибыть сюда, — господин Хуа вздохнул, посмотрел точно на Ляня, — он хорошо заботился о тебе? Се Лянь сжал губы. Тот человек… Значит, его имя – это что-то, что нельзя произносить вслух? В ответ юноша просто кивнул. Хуа Чэн сел ближе к нему, разглаживая красное бархатное одеяло на его теле: — Засыпай, ты устал. Се Лянь прикрыл глаза, а потом снова открыл: — Ты не уйдёшь? Господин Хуа смущённо улыбнулся… Как он может уйти? Разве у него есть такое право, когда Се Лянь так просто остался? Он просто не может это сделать… — Я останусь, не волнуйся. Подожду, когда ты заснёшь, и… — Хуа Чэн глянул на пустое место рядом с Се Лянем, — лягу рядом, если ты не против. Принц тут же заулыбался, смущённо отводя взгляд в сторону: — Я не против… Это же твоя кровать, верно? Хуа Чэн просто кивнул в ответ. С горением благовония на тумбочке у кровати, которые позже поставил господин Хуа, Се Лянь уснул, укрывшись одеялом. Но он ушёл, не позволив сам себе остаться больше, чем следовало. Ушёл, сидел почти до рассвета на крыльце заднего входа, любуясь зеленеющими деревьями. А позже генерал все-таки лёг, сохраняя расстояние между ними. Он долго наблюдал за Се Лянем, разглядывая его лицо, пока он спал. Но Хуа Чэн так и не смог заснуть. Настал час дракона, и он ушёл, вновь оставив принца одного. Ушёл, не потому что сам захотел, а потому что должен был уйти. <—•—> В одиноком доме стояла гробовая тишина, лишь ветер поднимал занавески на дверях и дразнил книги своей свежестью. Ши Уду был будто рад этому, он вернулся к тому же одиночеству, что преследовало его с тех пор, как он бежал из лагеря Южного Нань в Цзе Тянь. Расставшись со своими гэгэ где-то там, он остался совсем один. А потом Се Лянь, его сопровождающий, оказавшийся Му Цином, чья личность раскрылась для юноши совсем недавно, и их путь до столицы Северного Хэ Му… И вот, пожив около недели, может чуть больше, вместе с Му Цином и Се Лянем, он вновь оказался один, будто ему было суждено быть одному. Ши Уду не сильно снедало одиночество, но он неожиданно привык к присутствию хоть кого-то рядом. Из-за того, что он был один, он бесконечно думал о своём диди. Он рвался, хотел защитить его, но Цюань Ичжэнь постоянно наведовался к нему и останавливал. Он приносил ему еду, усмирял его пыл разговорами или даже угрозами. А когда Ши Уду вновь и вновь спрашивал о Му Цине или своём брате, Цюань Ичжэнь уходил, не желая ничего слушать. Он лишь один раз успокоил душу юноши, сказав о том, где сейчас Се Лянь, на что Ши Уду лишь понимающе кивнул, даже не улыбнулся. Был уже вечер. После небольшой тренировки внутри этого леса в Запретном городе, Ши Уду было нечем заняться. По вечерам он обычно наблюдал, как Се Лянь лазает в небольшой библиотеке Му Цина, что-то пытаясь там найти. Юноша часто присоединялся к нему, разглядывал что-то, но не проявлял особого интереса. Он нередко говорил о сестре, потому что принц его слушал, понимающе кивая головой. Хоть, Се Лянь и был младшим иногда в нём играло то же желание защитить, вызволить кого-то, что играло в Ши Уду. Принц не был уверен, нужна ли Фэн Синю такая помощь, но он всегда почему-то знал, что он обязательно спасёт его, если это понадобится. И Ши Уду счастливо соглашался, ведь ради своего младшего он тоже был готов чуть ли не на всё. Вспоминая это, Ши Уду подошёл к полкам с книгами, опустился и прошёлся глазами по каждой. Ничего, что могло бы заинтересовать его. Только, может, сборник хокку… Юноша достал его, пролистал. Из книги выпал лист бумаги, упав на пол. Ши Уду сейчас же достал его. Раскрыв, он увидел то, что это была записка: «Пропав, может, вернусь снова, Если ветер судьбы скажет своё слово». Ши Уду перечитал ещё раз и ещё раз… — Ветер судьбы? — юноша вздохнул, сжимая бумагу в пальцах. — Фэн… Фэн Синь? Ши Уду ещё раз прошёлся глазами, убедившись, что там правда написаны два иероглифа из имени императора Южного Нань. Но что это делает здесь? Юноша нахмурился, задумываясь. Он начал дальше рыться в книгах, нашёл второй сборник хокку. В нём тоже оказалась записка, но не в стихах: «Третий сборник для него». Значит, третий сборник для ветра судьбы… То есть для Фэн Синя! Ши Уду лихорадочно начал искать этот третий сборник хокку, проверяя каждую книгу. Он заглянул во все полки, небольшие тумбочки и даже заглянул под лежавшие на полу матрасы для сна, но ничего не нашёл. Третьего сборника хокку здесь не было. Юноша сел на один из матрасов. Это послание… Вероятно, это оставили для Се Ляня. Кто ещё имеет такую тесную связь с Фэн Синем? Они братья, значит… Но что-то тут не сходилось. Разве принц бы стал показываться императору на глаза, если бы тот был в Запретном городе? Значит, эти все послания для Ши Уду? И осталось только понять, от кого… Но это было очевидно. Остался лишь третий, кто имел доступ к этим книгам, — Му Цин. Он и исчез. А написал, будто знал, что он так исчезнет, будто знал, что Ши Уду останется один… Но, наверное, он знал лишь о своём исчезновении. О том, что Се Лянь пропал, ему вряд ли кто рассказал. Но он же нашёлся, а значит, что не стоит и беспокоиться. Принц сейчас в крепких руках, которые точно смогут защитить его… Ши Уду подумал, что если ему надо добраться до императора Южного Нань, то ему снова придётся рисковать, как в тот раз, когда Се Лянь исчез. Но юноша даже не знал, в Запретном ли городе Фэн Синь. Он что-то слышал, но точно не знал… Устав от этих мыслей, юноша сел на один из матрасов посреди комнаты. Кажется, это был матрас, на котором ранее спал Му Цин, но это было не важно — ровно до одного момента, когда Ши Уду не нащупал в нём что-то ощутимо твёрдое. Он ещё раз потрогал этот участок матраса, чтобы точно убедиться в том, что там что-то есть. Вздохнув, Ши Уду распорол матрас, что из него выпали мелкие птичьи перья. Твёрдым оказалась доска, плотно прижатая внизу под всем наполнителем. Она была вставлена прямо в пол вместе с тканью, поэтому Ши Уду пришлось поддеть её краем кинжала. Отодвинув матрас, юноша понял, что эта доска была частью пола даже через ткань матраса, и теперь вместо её образовалась дыра, в который лежал сделанный на быструю руку небольшой деревянный ящик. Достав его и отряхнув от земли, Ши Уду с трудом сдвинул деревянную крышку и увидел содержимое. В нём лежал третий сборник хокку, который юноша так яростно искал раньше. Значит, теперь ему нужно как-то передать это императору Южного Нань, но возможно ли это вообще? На северной земле играют по здешним правилам, которые Ши Уду не знает. Вдруг он оступится и упадёт в бездну?.. Послышались шаги сзади, юноша резко обернулся, всё ещё сжимая ящик с книгой в руках. На пороге вновь появился Цюань Ичжэнь, что не было удивительным. Только что напряжённое лицо Ши Уду расслабилось. Цюань Ичжэнь оглядел юношу, а потом подошёл ближе, посмотрев на закрытый ящик: — Нашёл тайник с вином? Ши Уду покачал головой: — Нет, тут дело в другом. Юноша знал, что может довериться Цюань Ичжэню, однако знал также, что ему нужно за всё платить. Ничего просто так с этим генералом из десятки сотников не бывает. Ши Уду пригласил гостя за стол, поставил на него ящик и спокойно, выражая лицом лишь уверенность и некую строгость, которая всё больше выражалась в нём, начал: — Генерал, у меня есть к вам предложение… После этих слов прошло сколько-то времени в обсуждении, пока Цюань Ичжэнь и Ши Уду не пришли к согласию. Генерал посмотрел точно на юношу: — Если мы отправим это напрямую, то из этого ничего не выйдет. Либо император поймёт всё сам, либо всё разрушится, — Цюань Ичжэнь заулыбался. — Мы заставим его самого прийти к нам. <—•—> Он мучался бессоницей в эту ночь. Она казалось то, что вечность, она казалось всей жизнью, будто на рассвете он умрёт, так и не прикрыв глаза. И это тянулось мучительно долго, как будто Фэн Синь умирал от тяжёлой болезни. В голове крутилось одно: иногда оно пропадало, но снова возникало, как что-то важное. Было ли это важным сейчас, господин Фэн не знал. Он не мог ответить сам себе. Кажется, что он поддался, что теперь страдает. Кажется, что он начинает проигрывать. За ночь пришла пара писем об обстановке у Чжун Юн Чэна, но император прочитал лишь одно. Войска севера уходят всё дальше. Это успокаивало, но и пугало. Куда они девают агрессию, которая была раньше? Готовятся к чему-то масштабному? Вероятно. До рассвета солнца Фэн Синь написал лишь пару строчек, это и было его ответом. Он уже ненавидел эти военные дела. Он был на грани их завершения, но этот на вид хладнокровный юный император с огнём хаоса в сердце не собирался ничего обсуждать, а лишь бессовестно играл с ним. И господин Фэн прекрасно это понимал. Но делать что-то с этим было невозможно, ведь Хэ Сюань также был известен своей вспыльчивостью. Фэн Синь был просто не готов к возможным жертвам ярости императора Хэ, что пытался не выводить его из себя. Запечатав письмо, поставив печать, император понял, что он совершенно выбился из сил. Бессонница всегда убивала под самое утро, заставляя на пару секунд закрыть глаза, а потом снова их открыть. И это было бесконечностью, в которой мучился Фэн Синь, лёжа на кровати и смотря в потолок. Господин Фэн пролежал в одной позе с самого рассвета до яркого солнца, не чувствуя времени. Сон не хотел приходить, а тело мучилось, словно вот-вот и настанет его конец, стоит лишь прикрыть глаза и расслабиться… Но даже с этим Фэн Синь не умирал, а лишь страдал снова, открывая глаза. И это могло длиться долго, если бы в дверь не постучали. Сидя на краю кровати, Фэн Синь тер своё лицо, будто сможет смыть след от бессонной ночи. Подойдя к двери, он услышал чётко стук в южнонаньской манере, поэтому расслабил руку, которая сжималась на рукояти меча. Он открыл дверь, и один из слуг молча отдал ему письмо. Фэн Синь, кивнув, быстро заперся. Он подумал, что это обычное письмо с фронтовой линии, поэтому принял его так быстро и просто. Господин Фэн повертел его в руках и осознал, что это явно письмо не с юга. Печать другая, качество бумаги слегка отличается… Оно, очевидно, было не оттуда. Фэн Синь зевнул, протёр глаза, чтобы убедиться, что он не ошибся. Но это действительно было письмо не с линии фронта. Открыв его, Фэн Синь лишь вздохнул, потому что читать нужно было много. Пробежавшись глазами по первым строчкам, император явно занервничал, сердце забилось быстрее, а в горле встал неприятный комок из чувств. В голове застряли назойливые мысли, от которых Фэн Синь хотел избавиться любым способом. Это он. Это про него… На самой поверхности своей души ему хотелось забыть о нём. Он не был кошмаром, не был и прекрасным сном, но он был тем самым моментом, застрявшим в голове будто на вечность, без возможности избавления от него. Его голос крутился в голове Фэн Синя, не давая ему спать. Он был не причиной, но точно частью плохого самочувствия господина Фэн, но злиться на него мужчина не мог. И это раздражало, что «он» не вызывал ничего плохого в душе Фэн Синя. Если «он» был страшным кошмаром, господин Фэн бы ещё смог избавиться от него. Но нет. Он был кем-то без определения, и это мучило. И это мучения были бесконечными, что Фэн Синь принимал их как наказание… И почему именно сейчас, когда мужчина был на грани попытки избавления от него, он вновь появился? В этот момент Фэн Синю не захотелось верить в судьбу, но он был готов поверить в то, что его точно прокляли. В содержании письма он точно уловил тонкости автора. Это и правда… Или кто-то пытается его обмануть? Написано время, место… Тот старый дом посреди леса внутри Запретного города, Фэн Синь прекрасно его знает. Нужно ли рисковать, чтобы просто ещё раз увидеть его? Чтобы поговорить, чтобы понять… Понимание стоит дорого, а риск уже вошёл в привычку. Погрузившись в мысли, император вдруг ощутил, что желание спать постепенно сходит, что очень странно, но приятно. Кажется, что мысли о нём хорошо влияют на Фэн Синя. Он перечитывал письмо, метался, всматривался в каждый иероглиф, чтобы понять, подделка это или нет. И в конце концов к императору пришла решимость, которая всегда настигала его непредсказуемо. Нужно идти. Нужно узнать всё… И если это можно сделать одним путём, то придётся рисковать. Фэн Синь осознавал всю опасность таких встреч, но он знал, что он находится под постоянно охраной, особенно, когда выходит на улицу. Это немного успокаивало, но ему в голову лезла до боли странная мысль: а что, если воины случайно ранят его?.. Хотелось отбросить её, но она не вылезала из головы. Фэн Синь вообще не понимал, почему она так упорно держится в его голове, ведь они никогда просто так не дрались… Видимо, пора уже было всё-таки лечь спать хоть ненадолго, что император и сделал, попытавшись удобно устроиться в кровати. И вновь появилась настырная мысль, которая никак не хотела исчезать: «Я увижу его…» Но, впрочем, Фэн Синь был вполне доволен этой мыслью.