Луна, став полной, пойдет на убыль

Сначала было больно: грубые руки схватили его, заткнули рот, что оставалось только молчать. Потом боль растеклась по виску, по всему телу, и он вообще перестал что-либо чувствовать. Земля ушла из-под ног, темнота заплыла в глазах, он закрыл их. Казалось, что он упал, но нет — его поймали. Потом началась неизвестность. Сколько она была и сколько ей следовало быть, он не знал, даже не ощущал её присутствия. Только когда он начал приходить в сознание, когда виски начали пульсировать, он смог почувствовать хоть что-то. Это был холод, пронизывающий холод севера... Но было мягко, неожиданно мягко и приятно лежать где-то. Спустя какое-то время холод, к которому юноша уже успел привыкнуть, сменился теплом, мягким одеялом на плечах. Руки, укутавшие его в это одеяло, нежно погладили по плечам, аккуратно спускаясь вниз по рукам. Он не слышал ничего, но явно ощущал нежность и трепет этих прикосновений. Приятно, как будто снова материнские руки касаются его с целью приласкать после пережитого ужаса... Юноша открыл глаза. Человека с этими мягкими руками уже не было. Рядом не было никого. Се Лянь огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он находится. Глаза не хотели сразу видеть, но спустя время начали. Принц оказался в покоях на мягкой кровати, а сверху на нём лежало красное, словно свадебное, пуховое одеяло. Он провёл но нему рукой, с трепетом вспоминая то прикосновение. В покоях царил лёгкий беспорядок: стояли чьи-то сапоги у кровати, на низком столе валялись бумаги, в шкафу были плохо сложены книги, будто их просто побросали кое-как в шкаф. Одиноко, но живо. Се Лянь ещё раз оглядел эти покои. Его вдруг охватил страх... Он в чужих покоях, где точно живёт человек, но как он тут оказался? Принц вспомнил о том, как его схватили где-то в саду Прачечного дворца, грубо взяли за руки, закрыли рот, а потом отключили ударом по виску... Разве тех, с кем так обращаются, потом относят в такие покои? Не должен ли он гнить где-то в подвале? Принц сел на край кровати. Он посмотрел на себя, ощупал ткань одеяний. На нём были белые нижние одежды из шёлка. Се Лянь обычно не носил такие — неудобно, непрактично, да ещё и жаль испортить такое... Значит, его кто-то переодевал, раздевая догола. Приемлемо ли это? Но на самом деле принца это не сильно волновало, в голову забралась мысль о том, как теперь вернуть свою одежду... Может, его одеяния не так хороши, но он всё время путешествовал в них и привык к ним, что мягкий шелк, который обычно не чувствуется на теле, ощущался как-то инородно и даже неправильно. Попытавшись встать, Се Лянь упал на кровать, голова слишком резко закружилась, в глазах потемнело. Он остался лежать на кровати, массируя виски и раздражённо хмурясь. В покои резко вошли, принц испугался и отшатнулся. Но его сердце быстро успокоилось, хоть и успело пропустить пару ударов: это был уже знакомый Се Ляню Цюань Ичжэнь. Он подошёл к кровати, где лежал принц, и посмотрел на него. В его взгляде явно ощущалась усталость, раздражение и даже капелька гнева, из-за которой он глубоко вздохнул, рассматривая принца с головы до ног. — Выспались, ваше высочество? — мужчина вздернул головой, с наглостью смотря на Се Ляня. Принц оробел, похлопал глазами, смотря на него. Он видел явное раздражение Цюань Ичжэня, но вот познакомиться с его причиной ему ещё предстояло. Воин-сотник убрал одеяло с края кровати, сел, продолжая смотреть на принца. Он закрыл глаза, вздохнул. Видимо, Ичжэнь пытался сдержать гнев, но это было так неумело, что это чувство будто лилось у него из цицяо. (Цицяо — семь отверстий в голове: глаза, уши, ноздри и рот.) — Я говорил о том, что вам с господином Ши нельзя выходить из того дома, нельзя показываться... — Цюань Ичжэнь в упор посмотрел на принца. — Но вы почему-то решили, что не должны слушаться тех, кто знает, о чём говорит. Вы знали, к чему это приведёт, но надеялись, что вас не схватят. Воин глубоко вздохнул. Ругать кого-то выше себя было неимоверно сложно, а ещё при этом сдерживаться — просто ужасно. Был бы юноша перед ним ниже звание и крепче телом, он бы уже давно навалял ему на чём свет не стоит, вложив все свои силы в этой бой и бесконечно ругая его. Но Се Лянь был принцем, хоть и не этого государства, не Хэ Му, но принцем, которого Цюань Ичжэнь был обязан уважать и даже пальцем не трогать. К тому же ему было известно об интересной, совершенно любопытной и обсуждаемой среди сотни воинов Цюань Ичжэня связи между стратегическим генералом Хуа, который был командующим над Ичжэнем, и этим принцем Южного Наня. По всем этим причинам военачальник-сотник не имел права что-либо сделать Се Ляню, а если бы и сделал, то поплатился бы за это чуть ли не жизнью. — Вам повезло, что вы попали в руки моей личной сотни, а не остальным четырём десяткам. Цюань Ичжэнь приблизился, впился глазами в принца, так что тому, ранее избегающему взгляда мужчина, пришлось посмотреть на него. — Если бы вас доставили прямиком к императору, вас бы оттуда даже господин Хуа не достал. Вы понимали, чем рисковали, когда шли на это? Цюань Ичжэнь от напряжения закусил сухую нижнюю губу, посмотрел куда-то в сторону, а потом отклонился от Се Ляня, вернувшись в прямое положение. Принц даже не знал, что ответить на это... Ему казалось, что он понимал риск, но выяснилось, что мир за пределами его дворца жёстче, грубее, что здесь нужно быть более, лучше, чем Се Лянь есть. Принц не смог ничего ответить, он только нервно глотал слюну, мял пальцами одеяло под собой. Юноша посмотрел на напряжённого Цюань Ичжэня, его гнев потихоньку уменьшался после того, как он высказался. — Господин, ко мне никто не приходил, пока я спал? — Се Лянь неловко посмотрел на военачальника. Вопрос, может, был не к месту, наверное, не стоило дальше злить этого мужчину. Цюань Ичжэнь поднял брови, а потом быстро выдал: — Конечно, заходил. Здесь был господин Хуа, пока вы спали. — Мужчина огляделся, а потом посмотрел на принца: — Это же его покои. Се Лянь тут же вскинул брови, похлопал глазами. Его глупое и удивлённое лицо было несравнимо ни с чем... Юноша смущённо посмотрел на кровать. Значит, он спал там же, где обычно спит Хуа Чэн... Факт того, что принц спал именно у него, успокаивал, ведь из-за этого эти покои он не мог считать совершенно чужими... Кажется, это было наилучшим вариантом, где он вообще мог оказаться. Се Лянь посмотрел на свою одежду, потрогав приятную ткань: — А кто переодевал меня? Цюань Ичжэнь раздражённо вздохнул и уставился на принца: — Да откуда мне знать такие подробности? — Его голос прозвучал так гневно, что он тут же заткнулся, сжав губы. Цюань Ичжэнь оглянулся по сторонам, потом уставился на юношу и прошептал: — Это господин Хуа... Се Лянь тут же опустил голову и осмотрел себя всего. То, что Хуа Чэн переодевал его, смущало, но в то же время успокаивало, ведь принц верил, что этот человек имеет право делать такое, ему это можно... Увидев реакцию юноши, как покраснели его уши, Ичжэнь встал, отказываясь участвовать в этой любовной драме и хоть как-то касаться её, даже косвенно. Видимо, он уже намучался с тем, чтобы доставить сюда принца, или слышал слишком много сплетен, пока делал это, поэтому слышать где-то рядом «Хуа Чэн» и «Се Лянь» было уже просто невыносимо, как и думать о них двоих или видеть одного из них. Цюань Ичжэнь, не попрощавшись, вышел из покоев, под конец кинув: — Хотя бы отсюда не сбегайте. Как только дверь закрылась, Се Лянь рухнул на кровать, посмотрел в потолок, часто моргая. Он невольно улыбнулся, ещё потрогал на себе шёлковое одеяние, сминая его между пальцами. Слабость ещё ощущалась, виски пульсировали, до безумия хотелось спать... Принц попытался встать, осмотреть комнату ещё раз, но не смог. Се Лянь поудобнее улёгся на кровать. В его мыслях бесконечно проскакивало только то, что эта кровать, эти вещи, эта комната принадлежат одному человеку. Тому человеку, который забрался глубоко в сердце юноши и никак не может из него выйти... Он бы и мог дальше наслаждаться этим потоком чувств, но в голову пришло кое-что другое: Ши Уду. Как он? Где он? Он всё ещё в том доме в лесу? Се Лянь не спросил про него. Если он не в порядке, то план принца совершенно провален. И о чём он только думал? Пробраться ночью в какой-то подземный ход, а потом из него выйти в Императорский сад — разве это не было изначально полным провалом? Принц, воспитанный во дворце, еле умеющий драться и держать правильно меч в руке, и юноша, едва достигший совершеннолетия, который вряд ли сумеет защитить их двоих в случае чего. Конечно, не всё так критично... Се Лянь быстро обучаем, способности к бою у него есть, а Ши Уду, совсем молодому парню, император лично разрешил идти на войну в составе добровольцев, оценив его умения, поэтому они оба неплохи. Но из-за спонтанности, несобранности и из-за того, что ни Ши Уду, ни Се Лянь не знают здешних мест, людей и способов, всё это вылилось в такую ситуацию. Принцу действительно повезло попасться в руки Цюань Ичжэня. Тревога за юношу всё больше поглощала мысли Се Ляня, поэтому он просто утонул в них, позволив заглотить себя полностью. Это его быстро утомило, принц быстро сдался свои мыслям, а позже погрузился в глубокий сон, где всё, о чём он думал, терялось и бледнело... <—•—> Фэн Синь чувствовал нескрываемое напряжение во всех частях своего тела. Он смотрел на двух мужчин перед ним, направляя взгляд куда-то посередине, чтобы ни одному из них не дарить его. Мужчина слева от императора Фэн усмехнулся, улыбнулся господину, подперев голову рукой. Он, кажется, был вполне доволен это встречей, был доволен состоянием Фэн Синя сейчас и не скрывал это. А господин Фэн же мечтал тотчас исчезнуть, будто он сюда не приходил, лишь бы не ощущать на себе этот пристальный, чуть ли не прожигающий насквозь взгляд. Хэ Сюань, заметив это напряжение между ними, это странное чувство, к пониманию которого он пришёл сразу же, как взглянул на них, ухмыльнулся и чётко посмотрел на Фэн Синя: — Ох, ваше величество, вам не нравится этот господин? — он выпрямился, посмотрел куда-то в сторону. — А раньше он вам очень нравится... Молодой император Хэ выдержал паузу, посмотрел на Фэн Синя, оглядывая его: — Но я вас понимаю... Хэ Сюань вдруг положил руку на бедро господину рядом, показательно провёл но нему сверху вниз, дерзя: — Когда одна игрушка сменяется другую, старая становится уже неинтересной, — молодой император поглядел на господина, сжимая его колено: — Не так ли? Но ответа не последовало, хоть господин и не убрал его руку со своего бёдра. В Фэн Сине играли разные чувства. Он хотел избежать эту ситуацию.... Он знал два правила: если не можешь бежать — бей, если не можешь бить — беги. И как ему хотелось бить, просто до безумия... В голове крутились образы, но император Фэн игнорировал их, продолжая смотреть на двух юношей перед ним. Стиснув зубы, он наблюдал за ними. Хэ Сюань улыбнулся — ему нравилась реакция Фэн Синя. То, как император сходил с ума от чувств, которые не мог выразить, было ужасно ценно. Император Хэ взял один кусочек жареной говядины и положил его в миску господина рядом: — Попробуйте, господин Ци. Но Ци Жун не ел, он посмотрел внутрь миски, где одиноко лежал кусочек свинины, посмотрел на господина Фэн перед собой... Глаза, полные ненависти, полные того, чего раньше Фэн Синь не мог в них видеть. Эта ненависть, будто его хотят сожрать здесь и сейчас, поглотить всего и без остатка. Будто Ци Жун теперь не хочет питаться едой, он хочет душу императора Фэн. Ни наигранной искренности, ни лицемерия — в его глазах не осталось ничего, кроме явного чувства, что поглощало его на месте. Ци Жун тоже хотел уйти, был готов сбежать, ведь бить он не способен. Фэн Синь посмотрел ему прямо в глаза. Взаимная ненависть прожигала их обоих. Он ненавидел его за смерть своей матери, а тот — за собственную смерть. В тот вечер Ци Жун был убит. Он никогда не был личностью, но та часть, которая могла превратить его в это, была убита. И ему осталось только подчиняться. И умирать, умирать, умирать... А потом гнить в холоде, словно он брошенная собака. В тот вечер он был убит "новой игрушкой" Фэн Синя, потеряв хоть какую-то ценность. Использованный. И сейчас им тоже пользуются, оставляя его здесь, рождая в нём чувство ненависти. А может, он умер ещё раньше. Император Фэн, не в силах больше смотреть на Ци Жуна, отвёл глаза в сторону и твёрдо произнёс: — Господин Ци, уходите. Ци Жун глянул на господина Фэн, нахмурился. Он хотел уйти. Он всегда хотел так просто уходить, как однажды пропал из дворца. Ци Жун встал, поклонился сначала Хэ Сюаню: — Я должен уйти, Ваше Величество. А потом и Фэн Синю. Господин посмотрел на него, явно задержал взгляд, произнёс кратко: — Позаботьтесь о своём диди, господин Фэн. Ци Жун быстро ушёл, оставив двух императоров вместе. Атмосфера напряжённости продолжилась, но теперь Фэн Синя ощущал, что он явно пошатнулся. Этот Ци Жун, эти его взгляды и слова... Всё это вызвало те чувства, которые Хэ Сюань хотел впоследствии увидеть в императоре Фэн. И Фэн Синь прекрасно понимал это, держался до конца. Фэн Синь поднял голову выше, точно посмотрел на молодого императора, оглядывая его прямую фигуру. — Вам пора перестать в эти игры, господин Хэ. Я добивался встречи с вами, но вы... — Фэн Синь явно напрягся, говоря его. Хэ Сюань лишь слегка поднял брови. Он хитро улыбнулся, поглядев на стол, а потом переведя взгляд на мужчину перед собой: — Думаете, я не готов к переговорам? — его лицо стало таким спокойным, улыбка спала, юноша будто заледенел. Фэн Синю даже показалась, что бледность молодого господина стала ещё более выраженной. Хэ Сюань прикусил сиреневую сухую губу, так что она порозовела. — Я готов к ним, господин, но хочу ли я их? — потемневшие вмиг глаза Хэ Сюаня уставились на Фэн Синя. В этих чёрных глазах было что-то знакомое, будто этот взгляд господин Фэн уже мог видеть. Нет, чернота этих радужек появилась перед мужчиной впервые — раньше такого он не видел... Но в самом взгляде заключалось что-то до боли известное. Будто он видел кого-то, кто долгое время смотрел на глаза молодого императора, а потом просто скопировал этот его особенный взгляд. Или Хэ Сюань невольно повторяет взгляд кого-то, кого знает Фэн Синь? — Мои войска уже у границы Чжун Юн Чэн, — господин невольно осмотрел Фэн Синя. — Их выведешь оттуда только огнём. Фэн Синь всë больше напрягался. Как этому юноше удаётся вмещать в себя столько границ своей личности? И сколько ещё не открытых перед императором Фэн? — Биться до последнего — вот главное правило Севера. Но ваши войска не готовы биться так, как Север привык, — Хэ Сюань сильнее укусил губу, и на ней выступила кровь. — И это не моя проблема. Фэн Синь демонстративно встал и сложил руки в кулак для прощания. Он больше не мог выносить это. — Я подожду другого дня для переговоров. Император Фэн потряс кулаком из рук, хотел отвернуться, кивнув, но слова молодого господина тут же остановили его: — Жаль, что вы уходите. Я хотел спросить у вас кое-что. Фэн Синь напрягся, что его слегка покраснело, а на шее стали видны вены. Он посмотрел на Хэ Сюаня, и в него вновь врезалась бесконечная темнота его глаз, в которой света не было и не могло быть. Он холодно прожигал его насквозь. Кадык Хэ Сюаня задвигался, он отвёл взгляд, а потом снова вернул его, продолжая рассматривать нервного господина Фэн. — Я лишь хотел спросить, — он сделал паузу. Дыхание Фэн Синя участилось. — Кто такой Му Цин? Брови господина Фэн тут же дёрнулись, сошлись слегка к переносице. Он подробного рассмотрел бледное лицо юноши: чёрные глаза, слегка напряжённые брови, окровавленные губы с уголками вниз... Этот юноша явно знает ответ, на заданный вопрос, но терпеливо ждёт подтверждения. Фэн Синь ничего не ответил, он отодвинул шторку беседки и ушёл. Вопрос крутился в его голове, голос Хэ Сюаня точно застыл в мыслях, а его глаза... Казалось, что взгляд Хэ Сюаня можно только вырезать из головы мужчины, больше от него никак не избавишься... Жёстко вырезать этот такой известный, но в то же время незнакомый взгляд. Сначала император шёл, шёл быстро и стремительно, но мысли догоняли его. Он знал правило: если не можешь бить – беги. Его ноги ускорялись, словно так должно быть. Отчего он бежал и почему, он не знал. Он бежал от того, чего избежать было нельзя. Но ему хотелось продолжать это. Дальше и дальше, словно это не настигнет снова, словно мысли запретны... И о чём он думал? О многом. Обо всëм почти. Обо всём, что беспокоило его. Остановившись, Фэн Синь оглянулся. Он оказался где-то в глубине сада Императорского двора. Его мысли остановилось на одном человеке, которого он отчаянно хотел позвать. Просто ещё один раз почувствовать его имя на своих губах. Ощутить это сейчас, не думая, что он должен отозваться... Фэн Синь восстановил дыхание после бега. Его грудь заметно вздымалась, он ровно и медленно дышал. Глаза пустели, будто в них не было ничего живого. Пустели, потому что из головы испарялись мысли, их место занимало лишь одного имя... Фэн Синь посмотрел вниз, сглотнул слюну и тихо позвал, будто кто-то может отозваться: — А-Цин, А-Цин, А-Цин.... — он судорожно произносил это имя, повышая громкость голоса. Император посмотрел куда-то вперёд на бесконечную кривую постановку зелёных деревьев сада. Он в полный голос произнёс, ощутив, как голова совсем опустела: — А-Цин... Фэн Синь оглянулся по сторонам. Никого. Совершенно никого... Будто он надеялся, что кто-то отзовётся. Будто он правда сможет прийти, вернуться так просто. Но, конечно, это всё было невозможно. Это лишь приятный сон, который может присниться перед смертью, чтобы утешить тебя. Мужчина развернулся. — А-Цин, просто будь в порядке. Фэн Синь глянул на голубое глубокое небо, где медленно плыли тонкие облака. <—•—> Он начал трясти головой во сне, потому что будто слышал, что его кто-то звал. Пытаясь открыть глаза, он ещё верил в это. Солнце нещадно слепило, и мужчина снова зажмурился. Нет, бред. Никто не мог звать его... Он хотел повторить себе, что это невозможно, но снова услышал, что его зовут. Где-то далеко или очень близко... Даже это он не мог понять. Во сне всё спуталось, что было непонятно, правда это или нет. Его всё-таки зовут? Он спал, ещё пытался спать. Яркий свет пропал, его лицо оказалось в тени, что помогло продолжить дремать. Но его собственное имя застряло у него в ушах, мучило, не давая понять разницу между сном и реальностью... Нежные мягкие руки прикоснулись к его лицу. Это тоже сон? Му Цин закрутился ещё сильнее, но его погладили по щекам, и он вмиг успокоился. Это всё, что он ощущал через сон, казалось таким ненастоящим, что Цин невольно улыбнулся. Он приоткрыл губы, чувствуя нежные прикосновения на лице. Му Цин тихо и хрипло слабым голосом произнёс: — А-Синь? — он замолчал, опустив уголки губ вниз. — Это... это ты? Но голос не ответил, оставив его в незнании на несколько мгновений. Потом послышался ответ. Такой реальный ответ, что Му Цин не смог отрицать, что это правда происходит. — Кто такой А-Синь? Женский голос застыл в ушах Цина. Он улыбнулся. Этот голос... Такой до боли родной. Му Цин попытался приоткрыть глаза, с трудом на мгновение раскрыл их слегка, не в силах сделать это полностью. Пребывание в темнице практически без еды, только с водой, привело его к почти полному изнеможению. Усталость проникла под его кожу, он мог только спать в надежде забыть то, где он находится. Но сейчас спать не хотелось. Сейчас его холодные и бледные щёки грели тёплые родные руки, из-за которых лицо Му Цина заливалось кровью. Цин вновь закрыл глаза, а женщина опустилась перед ним, продолжая гладить его лицо. Её обеспокоенный голос дрожал в его голове: — А-Цин, что же ты с собой сделал? — женщина замолчала, моргая глазами. — Что он сделал с тобой? Му Цин открыл глаза, улыбнулся, будто пытаясь доказать, что всё хорошо и не о чем беспокоиться. Но, увидев лицо госпожи перед собой, он не мог больше улыбаться. Грудь молодой мужчины вздымалась, он дышал тяжело и ровно. Это лицо, которое он увидел перед собой, было таким родным. Му Цин бегал по её лицу глазами, казалось, что ничего не изменилось, всё осталось так же, как и пять лет назад, но розоватость со щёк пропала, уступив место бледности. Эта северная бледность... Как будто она должна была появиться раньше, но только сейчас она по-настоящему устоялась на лице женщины. Му Цин слегка поднял уголки губ, с них глухо сорвалось: — Матушка... Глаза женщины, госпожи Му, задрожали. Она с нежностью смотрела на своего сына, спустившись рукой с его щеки на плечо. Му Цин улыбнулся, неловко усмехнувшись: — Я вернулся домой, как и обещал... Женщины схватила его за плечи и прижала к себе, обнимая. Му Цин устало приобнял её одной рукой в ответ, всё ещё пытаясь улыбаться. Госпожа Му прошептала, прижимая молодого мужчину к себе: — Лучше бы ты не возвращался, А-Цин. Му Цин усмехнулся, продолжая обнимать свою матушку. Эти её слова... Как будто он сам не знает. Но есть такое понятие, как долг, который Му Цин должен выполнить. И он уверен, что госпожа Му, его мать, его понимает или когда-нибудь поймёт. Он не мог не вернуться, у него не было выбора. — Матушка, что вы такое говорите? — Му Цин отстранился от женщины, нежно улыбаюсь ей. — Как я мог не вернуться к вам? Госпожа Му заморгала, поджала губы и наконец заплакала. Она снова прижала его к себе так крепко, что Му Цин чётко почувствовал её руки на своём слабом теле. Может, эта хватка причиняла боль изнемождённому мужчине, но он был готов и даже рад это терпеть. Лишь бы это продолжалось, лишь бы это не проходило и госпожа Му осталась бы с ним, как пять лет назад он постоянно был с ней. Женщина отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Я должна ругать тебя, А-Цин. Но я не могу. Она неловко усмехнулась, отведя взгляд в сторону. Женщина сняла с пояса мешочек, положила рядом с Му Цином: — Я принесла тебе немного твоей любимой вишни. Правда, сушёной, но ты прости свою матушку, хорошо? Му Цин улыбнулся. Он сделал усилие над собой и прижал госпожу Му к себе, удерживая её всеми силами. Усталость брала верх, но он продолжал сжимать её, будто и не может отпустить вовсе. Наконец руки Цина упали, противясь его воле. Он посмотрел на матушку, сонно моргая. Сил не хватало даже на улыбку, и он закрыл глаза. — Я пойду, я пойду, А-Цин. Му Цин глубоко вздохнул. Женщина встала, а он схватил её за запястье, останавливая. Она оглянулась на него, а он приоткрыл глаза: — Матушка, я обязательно выберусь отсюда. Я обещаю. Мы ещё поедим вишню вместе. Госпожа Му улыбнулась, оглядывая своего сына. Он такой сильный и такой слабый в одно и то же время. Ему нужна помощь, но только он сам может себе её дать. Даже если он захочет помощи, кто поможет ему? Госпожа Му уже не способна на это. Но Му Цин знает ответ, точно знает. Стоит только погрузиться в мысли, и он вспоминает человека, который точно сможет помочь ему, но он... Он даже не знает, что Цину нужна помощь. Но, узнав это, он точно поможет ему. Му Цин просто в этом уверен... Или хотя бы отчаянно надеется на это.