Грубая нежность

       Забыв про пасмурную погоду, Москва радует своими лучами солнца, что пробираются в спальню, нарушая наш покой. Исток моего счастья, моего спокойствия мирно покоится на кровати, нежно свернувшись в клубок. Я, в свою очередь, попивая очередную кружку крепкого кофе, с, незнакомой для меня, любовью смотрю на это чудо. Кто бы мог подумать, что серьёзный чернокнижник, который не позволяет себе лишних эмоций, ночью ласково шептал мое имя. С искренней теплотой в голосе признавался в любви. Мое путешествие по мыслям оборвал черноглазый своей рукой, что легла на мое бедро. — Доброе утро. — Нежно поглаживая большим пальцем мою кожу, промурлыкал тот. — Доброе, спящая красавица. — С улыбкой, что на губах, что на глазах произношу я. Матвеев переворачивается на спину, открывая вид на свой идеальный торс, на шикарную татуированную шею, отчего пальцы сами, невольно скользят по его телу. — Ну, пятый раз я точно не вывезу, Фролова. — Хихикает Дима, ловля мою кисть, сжимая. — Дурак. — Подхватываю его смех, легонько пиная ногой.

***

Каждую ссору вдвоем. Каждую ночь наедине.

      Сегодня в инстаграме Матвеева стукнуло сто тысяч, поэтому не теряя времени он побежал с друзьями в ,малознакомый мне, ресторан, что находился почти в центре столицы, праздновать свою маленькую победу. Даже на расстоянии чувствую, как его мысли превратились в кашу, в не связанную между собой речь. Но он счастлив, отчего тепло непроизвольно растекается где-то внутри грудной клетки, вырастают давно загнившие букеты пион. Киваю головой, как знак, что все хорошо, продолжая читать книгу.       Выхожу с кухни, в руках полюбившийся черный кофе, телефон горит, обращая на себя внимание. Пару пропущенных от друга Матвеева-Темы. Внутри что-то сжалось, поэтому быстро перезваниваю. — Софочка, приезжай к нам. — Чрезмерно веселым голосом кричит светловолосый. — Что блять уже случилось? — Шиплю сквозь зубы, словно змея. Но чуть успокаиваюсь от его тембра. — Да ничего, просто Дима перебрал малеха. — Чувствую, как голубоглазый сверлит взглядом своего друга. Вместо ответа закатываю глаза и бросаю трубку, обрывая Тему на полуслове.

***

— Вставай, пьяница. — Хватаю за руку Диму, чуть приподнимая. — Блять. — Ругаюсь я из-за неудачной попытки, нервно поправляя челку. — Слышь, руки убрала. — Кричит черноволосый, грубо вырывая руку. — У меня жена вообще-то есть. — Гордо произносит тот, словно это его главный приз. — Какая нахуй жена, Матвеев? — Злость кипит, отдавая вибрацию в висках. — Красивая жена. — Заканчивает тот, отвернувшись от меня полностью, будто обиженный ребенок. — А как зовут? — Решаю чуть поиграть, дабы войти в доверие, ведь в его глазах я некая незнакомка. — Тебя ебать не должно. — Отрезает черноглазый. — Ебать ты конченный. — Подключается к разговору один из друзей Матвеева. — Твоя жена щас рядом с тобой стоит. — Указывая на меня ладонью, в качестве доказательств. Тот с сомнением поворачивается и все таки решает заглянуть мне в глаза. Перед ним стоит невысокая девушка в чёрном пальто из овечей шерсти, скрестив руки на груди. — Софочка, — Удивлено вскрикивает Дима, отчего я хмурю брови. — А как ты тут оказалась? — С паузами между слов проговорил тот. — Поехали, блять. — Новая попытка схватить его за руку и приподнять, на этот раз, удалась. И он словно собачка, опустив голову, встает полностью. И как я потащу этого кабана до машины. Боже. — Ладно, мужики, я поехал. — Друзья с криками, в которых слышатся поздравления, провожают того. Пятиминутные объятия с каждым и мы направляемся к выходу. — Девочки, простите этих дураков, это вам на чай. — Протягиваю две пятитысячные купюры официанткам, в качестве извинений, улыбаясь.

***

— Давай ты закроешь свой рот, и мы спокойно доедем до дома? — Натянув улыбку, и самым нежным голосом проговариваю я, дабы не выводить пьяное тело. Но вместо ответа слышу цоканье, и боковым зрением замечаю, что Матвеев вовсе отвернулся от меня к окну, без явного интереса разглядывая пейзаж. От злости пальцы сжимают руль, что белая кожа, стала вовсе бледной, словно снег. Ведет себя как дите, бесит. Бесшумно выдохнуть свой гнев не получилось, беззвучно цокнуть тоже, все мои действия вызвали интерес черноволосого. — Вот че ты такая недовольная? — возмущенный голос прилипает к стенам авто. Качнув головой, сжимаю губы, дабы не ляпнуть лишнего. Без внимания мои действия не остались. — Еще по рулю стукни, истеричка. — Выплюнув данную фразу, во мне загорелся огонь. Нет. Загорелось пламя кроваво-красного цвета. — Ты че блять издеваешься? — Крик срывает мое горло, заставляя покраснеть глаза. Совесть начала со мной спорить: начинать ссору или промолчать. Но моя совесть вышла и лицом и ростом, поэтому принимаю решение замолчать, оборвав себя же на полуслове. — Ну? Продолжай. — Чувствую его острый взгляд на себе, он определенно хочет вывести меня из себя. Знает же, что я не контролирую свою агрессию. — Закрой свой рот, умоляю. Не доводи до греха. — Сжимаю свою челюсть так, что заиграли мускулы. — Да что ты сделаешь? — Не скрывая своей улыбки и издевки проговаривает Дима. — Выходи. — Остановив машину у обочины, рычу я. Поворачиваю голову к любимому и вижу его округленные глаза и приоткрытый рот. Определенно не ожидал. — Либо выходишь и пиздуешь пешком, либо закрываешь свой ебучий рот и мы в тишине, в полной идиллии доезжаем вместе. — Хлопаю глазками и самой милой улыбкой даю ему выбор, заранее зная ответ.

***

В ту ночь я ошиблась. Он ушел.

Бегу по ночной Москве на встречу ветру, на встречу туману, на встречу дождю. На встречу к собственной смерти. Бегу, пока бесполезной не стану. Но острая боль где-то внутри пронзает сердце тупым осколком. Боль не моя. Боль его души. Перед глазами плывет, сознание спуталось, грудь разрывает. Ноги подкашиваются, заставляя присесть на корточки. В голове гудит, отчего дрожащими кистями хватаюсь за волосы, нервно стягивая их в кулак. Режущая боль на запястье. Режущая боль на его запястье. Тошнотворная, пугающая, ужасающая жидкость алого цвета течет из носа. Страх окутывает мое тело в холодные объятья, не оставив попытки выбраться. Дрожащими пальцами пытаюсь вызвать такси до определенного адреса.       Забегаю в подъезд, не считая ступеней, поднимаюсь на двенадцатый этаж новостройки. Дергаю ручку двери, закрыта. Черт. Выбросив из сумки все вещи и предметы, пытаюсь найти его ключи, что он оставил на всякий случай. Рывком открываю проход в квартиру. Мертвая тишина ударяет куполом в ушах. Бегу в его спальню - пусто. Гостиная - пусто. Ванна - пусто. Последняя комната - кухня. Не теряя секунды влетаю в нее и вижу его. Боль на запястье, словно зеленый свет, заставила меня обратить на его кисть внимание. Нет. Кровь струей стекает по руке, украшая неизвестными узорами пол. Падаю на колени рядом, хватаясь пальцами за порез, пытаясь остановить ручей. — Пришла. — Еле слышный шепот доносится до моих ушей. На его губах улыбка. Ждал. Он знал, что я приду. Знал, что почувствую. — Зачем? Боже. — Дрожащим голосом говорю я. Голоса почти нет, одна хрипота. — Твое тепло на моей руке, остальное не важно. — Поворачивая голову ко мне, мы встречаемся взглядами. Я уже не сдерживаю слез, что волной вырываются с глаз. — Щас, я сейчас. — Сумбурно перебираю аптечку, в попытке найти бинт. Его голос, словно молитва, словно галлюцинация твердит одно пришла. Она успела, она пришла. — Я люблю тебя больше жизни, Софочка. — Он прикрывает глаза, все так же улыбаясь. — Нет, не закрывай глазки, пожалуйста. — И он слушается, взгляд сверлит мои действия. — Смотри, я щас все обработаю, и тебе станет легче. — Будто не ему, а самой себе, в качестве успокоения, бормочу я. — Мне не станет легче, Софочка. — Теперь с его очей текут слёзы. — Я полюбил тебя, а это боль на веки. Слова любимого Димы, лучше пистолета, врываются в мое сердце, убивая что-то живое. Убивая все живое. — Нет, нет, Димочка. — Мотаю головой в знак протеста, не веря словам. — Димочка, я люблю тебя. Только не закрывай глазки, хорошо? — На одном дыхании слова вылетают с уст. Услышав заветные три слова, Матвеев оголяет зубы. Кивает, и держит глаза открытыми. — Смотри на меня, хорошо? — Сново кивок. — Я все обработала. Теперь давай попробуем встать, м? — Только щас мой взгляд цепляется за множество бутылок спиртного, отчего брови непроизвольно хмурятся. Но я быстро убираю эту эмоцию, дабы не волновать Матвеева. В голове пусто, лишь одна мысль не даёт мне покоя если это из-за меня, то нет мне прощения. — Не вини себя, Софочка. — Словно прочитав мои мысли, проговаривает черноволосый. — Просто ложись рядом.