Грубая нежность

Если нашел свое — люби это жертвенно, безответственно. Наплевать на боль и последствия

      Прошедшая бессонная ночь, что в будущем, оставит неистовое количество травм, дает о себе знать. Неконтролируемый тремор рук, синяки под глазами, лопнувшие капилляры на белке, резкая худоба. Украшают девичье тело. Кидаю взгляд на кровать, на которой клубком лежит Дима, и кожа покрываются мурашками. Что если бы я не успела? Что если бы его завтра не наступило? Что если бы я целовала уже холодные губы? Что если бы дверь была закрыта изнутри? Были бы муки, что царапали спину, острое чувство вины, что ударяло по щекам, не давая забыть этот кошмар, ночи без сна, новые порезы, с которых алая кровь стекала, новые шрамы, что навсегда останутся в памяти. Не было бы меня.       Бинт черноволосого пропитался запекшейся кровью, отчего воспоминания резко всплыли перед глазами, заставляя хмурить брови. Мотнув головой, я отгоняю эти черные густые мысли и закрываю, красные от слез, глаза. Его милые кости ломались. Его милые кости ломала я. Но только ему я отдам свои. Его нежное сердце разбилось. Его нежное сердце разбила я. Но только ему я отдам свое.

Рождены, чтобы хоронили

      На негнущихся ногах в спальню заходит бледное тело, что не смогло отойти и простить себя к вечеру. — Что с тобой? — С тревогой в голосе произносит Матвеев, приподнимаясь на локтях. — Все хорошо. — Пытаюсь расстегнуть на губах улыбку, но не выходит. Они склеены. Горло царапает серп-полумесяц. Нервно провожу ладошкой по волосам, сжимая их. — Все хорошо. — Еле слышно повторяю, словно уверяя себя, что все действительно хорошо. К горлу подкатывает неприятный ком, пытаясь его извлечь я кашляю. Но навернувшиеся слёзы заставляют выплеснуть оставшиеся эмоции бурей. Убегаю обратно в ванную комнату и захлопываю за собой дверь, закрывая ту на замок. — Софа, — Вскрикивает Матвеев, быстрым шагом направляясь ко мне. — Открой дверь. — Требует чернокнижник. История повторяется. Стало так привычно говорить тебе нет. Мотаю головой, в качестве протеста. — Че значит нет? — Словно увидев мои действия, кричит тот. Его нарастающая злость от бездействия чувствуется на ручке двери, что дергается силой. Удар в препятствие между нами заставил меня вздрогнуть и закрыть рот рукой, дабы любимый не услышал мои всхлипы.

Страшно до безумия

— Прости, Дим. — Шепот прилипает к его ушам, и я медленно скатываюсь по двери. Воспоминания режут глаза. Они, словно прокручиваются на кассете в сознании. До ужаса сильно мотаю головой, дабы достать эту чертову пластинку и выкинуть ее собакам на корм. Но не выходит, они медленно врастают в мозг, так медленно, будто наслаждаются моими страданиями, моей мукой. Но боль становится приятной, умеренной, будто и не проходила, будто была всегда. Я тоже наслаждаюсь. Шум, исходящий от чернокнижника отходит на второй план, словно телевизор, что включили на фон. И я полностью отдаюсь колким чувствам.

***

Наша боль срослась воедино. Наши энергии переплелись друг с другом пальцами. Наши сердца обвенчались на крови. Мы продолжаем глушить энную бутылку виски, сидя на полу. Темнота окутала наши тела, но глаза давно к ней привыкли. Смотрим друг на друга, улыбаясь. Говори со мной жестами, пальцами. Наши футболки, как бронь, как панцирь, но даже через них мы наносим друг другу раны, не совместимые с жизнью, но сожаления во взгляде нет и не будет. — Знаешь, мне уже нечего терять. — Через пару глотков проговаривает тот с паузами. — Я все тебе отдал. Не потеряешь ли ты? — Прямо в глаза. Прямиком в душу. В сердце. Прямо в легкие прилетает пуля. Слова, словно острые осколки режут нутро. — Умница. — Увидев мой кивок, Дима наклонил голову и улыбнулся. — А ты? — Повторив действия чернокнижника, коварно произнесла я. — А что я? — Удивленные глаза уставились в мои, в ожидании. — Зачем ты это сделал? — Глаза быстро метнулись на его кисть. Алкоголь почти затупил эмоции, поэтому лишь легкая пульсация прошлась по сердцу. — От любви к тебе, Софочка. — Эта же кисть легла на мою, поглаживая. — Дима. — Игривость резко сменилась на гнев. — Мои чувства не уживались внутри, поэтому я выпустил их. — Опуская глаза, произнёс черноглазый. Мог бы и другим способом выразить свою любовь. — Таким? — Рука сместилась на внутреннюю часть бедра, спускаясь ниже.

Люблю тебя сильнее, чем дороги соли

      Вдалбливая меня в диван, Матвеев крепко держался за мои бедра, пока я упиралась в стенку руками. Так сладостно шепчет нежности, словно в бреду. Так грубо сжимает ягодицы, словно боясь, что я исчезну. Так глубоко дышит, будто воздуха совсем не осталось. — Такой способ мне больше нравится. — С улыбкой проговаривает причина моих громких стонов. Три глубоких, резких толчка и черноволосый быстро выходит, кончая на спину.

***

      Солнечное утро наступило на горло. Острая боль бьет в голову, как в купола на рождение Христа. Но эта боль позволяет понять, что я все еще жива, что я все еще чувствую.       Захожу в готический зал, стуча чёрными туфлями на каблуках, в облегающем темно-красном, словно моя кровь платье, что идеально сидит на фигуре. Прошедшая ночь придала мне уверенности. — София, — Разводит руками ведущий. — Вы все краше и краше. — Улыбаюсь в знак благодарности. — Да, Марат, о такой женской энергии можно только мечтать. — Оголяя зубы, произносит Лина. — Ты правда прекрасна. — Итак, дорогие экстрасенсы. На испытание отправляются Дмитрий Матвеев, Софа Фролова и Владислав Череватый.

Просто грей меня в руках, а я нагрею на ложке

      Жидкость алого цвета льется невыносимо быстро. Влад судорожно шепчет молитву благословения, дабы помочь людям. — Прекрати. — Вскрикиваю я, нарушая покой его ритуала. Трясущимися пальцами нервно вытираю кровь, что безостановочно идет из носа. — Ахуеть, — Произнес Череватый. Его удивление отобразилось на глазах, брови шокировано поползли вверх. — А че это с тобой, мать? — Если бы я только знала. Страшно до неба и обратно. Тело кидает в дрожь, на очах наворачиваются слёзы. Сквозь пелену гляжу на Матвеева, что сидит чуть поодаль от меня, удивлено наблюдая. Правильно делает, что не лезет, что не успокаивает. Лишние слухи мне не нужны. — Просто заткнись и перестать читать эту ебаную скороговорку. — Сквозь зубы выплевываю я. Ведьме, что изучает чёрную магию, что заседает на кладбищах, что практикует ритуалы на могильной земле слышать церковную молитву — удар ножом прямиком в легкие. Грудь сжимает, словно гильза впилась в сплетение, воздуха катастрофически не хватает. Илья, наш скептик, с ужасом в глазах хватается за голову. — Чего же ты, Илюша, переживаешь? — Едко проговариваю я, повторяя его действие. — Блять, ну дайте хоть тряпочку, — Вскрикивает Дима через свою боль. Он устал наблюдать за моими мучениями. Он чувствует мое состояние. Перенимает его на себя. — Не нужно. — Агрессия, что растет с каждой секундой, дает пощечину заботе черноволосого.

Я попыталась встать, но темнота наступила на горло. Потеря сознания.