Грубая нежность

Сколько мне нужно слов, чтобы быть сильной вновь?

      Не задумываясь, закидываю горсть таблеток в рот. Отвратное состояние. Тяжелая энергетика, что витает вокруг меня больше недели, забирает силы, выпивая их, как сок. — Ты как? — Спрашивает чернокнижник, попивая остывший кофе. — Как обычно. — Пожимаю плечами, ибо сказать больше нечего. — Напьемся вечером? — Одна мысль об алкоголе и в глазах заискрились огоньки. Воображаю это состояние. Состояния пьянства. Работаем по старой схеме. Классика. — Ты слишком много пьешь последнее время. — Без эмоций проговаривает Дима. — Это скажется на твоем здоровье. — Какой ты зануда, Матвеев. — Хихикаю, но внутри понимаю, что действительно появляются новые проблемы, от которых нужно бежать. Но я не из пугливых, поэтому медленно иду к верной смерти, пританцовывая. — Что у тебя с настроением? — Мурлычу я, нежно поглаживая его плечи. Стоя сзади, чувствую тяжелый взгляд, что сверлит кружку. — Не важно. — Резко встает со стула, выплевывая слова, уходит в спальню. В ответ его действиям лишь хмыкаю, выяснять к чему такое поведение не хочется. Неинтересно. Захочет — поделится. Лезть не собираюсь, надоело, и Матвеев тут не причем. Усталость от выяснений чужих чувств и дум, в прошлом сыграли со мной злую шутку, разорвав нутро, поэтому последние три года я просто оставляю людей самих вариться в этой тугой каше своих проблем и восприятий. От мыслей меня отрывает телефонный звонок. — Грешная София, вы заняты вечером? — Игривым голосом, в котором слышится насмешка, проговаривает Череватый. — Для вас, святой Владислав, я свободна в любое время. — Сладостная улыбка растекается на губах. От предвкушения в животе танцуют чертики. — Тогда в десять заеду за тобой. — Боковым зрением замечаю, что разговором заинтересовался Дима, который стоит в проеме дверей, облокотившись. — Буду ждать, целую. — И кого это ты целуешь? — Брови нахмурены, дыхание сбито, руки сжались в кулак. Мне нравится эта игра. Нравится выводить Диму. Нравится этот гнев. Я питаюсь им. — Не важно. — Так же едко отвечаю я, как он минут двадцать назад. Хотелось бы мне уйти в ванную комнату, но Матвеев схватил меня за кисть, притягивая к себе. Но я резко вырываю предплечье и шагаю в желанное место.

***

— Ты в этом никуда не пойдешь. — Не отрываясь от телефона, выкинул Матвеев. — Тебя никто не спрашивал. — С полным безразличием проговариваю я. В отражении зеркала блестит бледная кожа, на которой покоится черное платье выше колен, что прилипает к фигуре, наглым образом выделяя округлые бедра и среднюю грудь.

I don’t need god, because I’m him

      Тонкие пальцы гуляют по волосам, пытаясь придать им укладку. Взъерошенные густые пряди черного, будто поздняя ночь, цвета падали на плечи. Кроваво-красные губы растянулись в улыбке, им определенно понравился мой внешний вид. — Либо ты его снимаешь. — Либо? — Прерывая его фразу, поворачиваюсь к черноволосому, колко гляжу в его очи. Я прекрасно знаю, что данная манипуляция с его стороны не приведёт ни к чему. Он тоже прекрасно понимает. В ответ чернокнижник лишь тяжело выдыхает, закатывая глаза, утыкаясь обратно в телефон. Забавно у него получается делать вид занятости. Забавно выглядят его попытки придумать этот ультиматум. Очень забавно. В моей меланхолии все так спокойно, не чувствую той боли, что разрывала душу. Тают бутоны инея на окнах пасмурной Москвы. Полная идиллия. — Либо? — Повторяю я уже с насмешкой в голосе, складывая руки на груди. — Либо я сам сниму с тебя это блядское платье. — Поднимаясь на локтях, проговаривает Дима. Его грубость, серьёзность прилипла к стенам, заставляя обои разойтись по швам. — На тебя все будут смотреть. — Боишься, что кто-то трахнет меня? — Отворачиваюсь обратно к зеркалу, поправляя макияж. Через тридцать минут должен подъехать Влад. — Только я могу тебя трахать. — Над ухом шепчет Матвеев. — Только я могу тебя трогать. — Горячая рука упала на шею. — Только я люблю тебя. — Кисть гуляет по горлу, запрещая воздуху пробираться в легкие. — Ты только моя, поняла? — Пальцы сдавили артерию. Его глаза смотрят в мои через зеркало. Слишком интимно, что снизу завязывается беспризорный узел. — Да. — Протягиваю я, утопая в его руках, в его грубости. — Через полчаса за мной заедут. — Боюсь твоему другу придется подождать. — Рычит черноволосый, утягивая в страстный поцелуй.

***

Домой возвращаюсь только под утро. Из комнаты, в которой нагло сияют первые признаки солнца, выползает Матвеев, протирая глаза. — Разбудила? — С виной опускаю глаза, улыбаясь. Тщетная попытка снять каблуки на застежке и я устало опускаюсь на стул, стоящий в коридоре. — Прекращай пить, Фролова. — Без капли злости, без капли раздражения проговаривает Матвеев, опускаясь на колени, помогая убрать зловещий капкан с моих ног. Блаженно выдыхаю, как только туфли оказываются на полу. В ответ на его фразу я лишь улыбаюсь. Понимаю, что такой образ жизни погубит меня. Уже губит. Но избавиться от зависимости выше моих сил. Это единственный способ избавиться от проблем, забыться, быть другой. Жизнь заставляет меня быть грубой, жестокой. — Ты же можешь. — Не могу. — Чувствую, как слёзы копятся в уголках глаз. Задел за живое.

С космоса падают звезды. Соленые звезды

— Мы сможем. — Наконец поднимает глаза, улыбаясь. Пальцы нежно вводят известные только хозяину узоры на щеке. — Пойдём спать.