Грубая нежность

Тебе ли не знать как красная кровушка капает на белую скатерть

      В душе давно не зима, что окутывала своим холодом мое сердце. Давно нет инея, что болезненно давил на легкие, нарушая их покой. Но стоит Матвееву переступить за порог, как нутро сново замерзает, снова покрывается льдинками. Люди вызывают привыкание не меньше, чем наркотики. Но он дороже дороги метамфетамина, поэтому тело выворачивает, ломая кости изнутри. Они торчат, словно букет сорванных гвоздик на могиле усопшего.       Димы нет более трех дней — уехал к родным, отчего накатывает тоска, будто цунами на маленький японский городок. Нехватка дозы его внимания, его прикосновений и ласки заставляет кровь, в которой плавает агрессия, бить по ушам. — Ну и хули ты ноешь? — Вскрикиваю я, руки автоматом сжались в кулак, но дабы не ударить собеседницу я шумно выдыхаю, закатывая глаза. — Расстались и расстались. — Но я не могу без него, — Скулит Николь, чьи глаза покраснели от неимоверного количества слез. — Какая ты дура. — Сквозь зубы выплевываю я, поджигая сигарету. — Я к тебе за поддержкой приехала, а ты хуесосишь меня. — Мямлит блондинка с паузами меж слов, всхлипывая. — Скажи, пожалуйста, я похожа на психолога? — Тон стал мягче, ведь именно им я давлю на Иванченко. В ответ вижу лишь мотание головой. — Чего ты хочешь? — Шепот разлетелся по квартире, аккуратно кладу свою руку на ее, заглядывая в очи. — Давай карты кинем? — Голос стал ровнее, дыхание успокоилось. В ее глазах я видела себя единственной, кто может помочь. — Я же гадалка с тиктока, Николь, давай я еще на ручке погадаю? — Сквозь смех проговариваю я. Атмосфера становится приятнее, злость уходит на второй план, остаётся лишь действительное желание помочь. — Я ведьма, работаю на крови с духами. — А таро? — Щенячьи глазки непонимающе хлопают ресницами. — А таро детский сад. — Давно я не вступала в связь с загробным миром, в животе заискрились огоньки предвкушения. — Так что? — Хищно улыбаюсь, в ожидании положительного ответа на не произнесенный вопрос. — Давай. — Глухим голосом ответила блондинка, немного сжавшись в кресле. Кивнув, я выхожу на балкон, дабы позвонить Матвееву, ведь мы находимся в его квартире. И по правилам я не могу начинать ритуал без разрешения хозяина. — Только будь аккуратней, и защиту ей поставь. — Произнес Дима.

***

— Что ты хочешь узнать? Говори только про себя. — Промурлыкала я, протягивая ей кулон, в качестве оберега от душ. Ритуальное место почти готово: черное покрывало мягко располагалось на полу, свечи, с которых я считываю информацию, нож, что служит открытием мира, что не знаком для обычных людей и чаша с водой. Услышав вопрос Николь, я приступаю к работе. Стоило моей крови выйти наружу, как силуэты окружили комнату. Закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях и фразах, что обрывками заползают в мои уши. — Он вернется. — Спустя пятиминутное молчание шепчу я. Улыбка растекается на губах Иванченко. Но в следующее мгновение в сознании всплывает ужасающая картина: блондинка истекает кровью, на шее красуются посиневшие следы фаланг. Пятнадцать. Число пятнадцать крутится в голове, но связать почему не могу. Видение, словно кадр из известного фильма, в котором камера опускается ниже, показывая сцену полностью. О боже. Ножевые ранения. Ровно пятнадцать. Не желая дальше наблюдать кошмар, поднимаю глаза, что полны слез. Соленые звезды вперемешку с кровью стекают по подбородку, но я качественно игнорирую. Прожигаю Иванченко взглядом, словно ищу причину. Должна быть причина. Отказ шепчет кто-то мне на ухо. Избегать. Игнорировать. Понадобилось всего лишь три слова для осознания. — Николь, — Завершая ритуал, выдыхаю ее имя. — Тебе стоит переехать. — С трудом подбираю слова, не хочу травмировать и так измученную девушку, что в моих глазах выглядела совсем ребенком, не познавший мир. — В смысле? — Чувство страха в ее голосе бьет по перепонкам. — Блять, смени квартиру и оборви все возможные связи с ним и его семьей. — Рык ударяет по щекам блондинки, приводя в чувства. — И все будет хорошо. — Заканчиваю диалог, так и не рассказав что я видела.

***

      Столицу окутала тьма. Лишь маленький ночник освещает спальню, в которой покоилось мое уставшее тело. Время близится к пяти утра, как в квартире разносится характерный стук в дверь. Подрываясь с места бегу на встречу любимому уюту. — Привет, — Протягивает черноволосый сквозь поцелуй. Его не менее измотанное, но отдохнувшее в компании семьи, лицо одаряет улыбкой. — Я тоже скучал. — Хоть я и не произнесла не слова, мурлычет тот, утыкаясь в мою шею, вдыхая родной запах вишни. Матвеев утопает в моих поцелуях, что покрывают щеки. Руки, что я запустила под футболку, бездумно гуляют по его груди, обводя синие татуировки. Мы медленно сходим с ума от тепла тел, которые не стесняясь пылают от недостатка ласки друг друга. Тысячи мыслей сгорают от его неимоверно теплого взгляда, что прожигает в моей коже сотню дыр, из которых пробиваются ядерного цвета лучи. Горячие губы не прекращают покрывать мои ключицы поцелуями, оставляя ожоги. Это сильнее интима. Чувственней интима. Это любовь. — Чай будешь? — Шепчу я, ведь голоса совсем не осталось, быстро стираю с век накопившиеся слёзы. — Буду. — Нежно, в пол тона смеётся Дима, замечая мои действия.       В полной тишине встречаем розовый рассвет. Оба уставшие до жути так, что ломит кости, но не менее счастливые, попиваем горячую жидкость, едва заметного, зелёного цвета. В воздухе витает спокойствие, отчего улыбка растекается на пухлых губах. До безумия приятный аромат табака и мяты, что пьянит мой разум, исходит от чернокнижника. Не задумываясь я тону в его объятиях, как царство Морфея утягивает к себе в крепкие лапы.