Что-то в Зоне сдохло
26 мая 2023 г., 16:40
Примечания:
Происходит после Сезона дождей и до Чувак из бункера
Что-то в Зоне сдохло, причем очень большое: в середине зимы выпал снег и ударили морозы — небольшие, градусов до десяти, но раньше и такого не было. Народ, привыкший к тепловатой сырости, ругался, прятался по обжитым базам, зато зверье вдруг полезло изо всех дыр, как ненормальное. Но то было понятно. На улице похолодало и у них начался жор.
Бункер ушел снова на промысел куда-то в сторону Янова и не возвращался уже почти три недели. Писал редко, а последние дни и вовсе перестал, я начала переживать, но прошло еще ещё три дня и он вернулся. Ближе к ночи я услышала, как наверху с мерзлым хрустом открылась дверь сараюхи над бомбоубежищем и приближающиеся шаги. Схватилась за пистолет, но когда в закрытый люк убежища поскреблись условным стуком — бросила его и полезла открывать.
Бункер вручил мне тяжёлый рюкзак, я спустила его вниз и слезла сама, открывая дорогу сталкеру, он стал залазить. Едва шевеля ногами и руками, спускался по ступеням, а когда оказался внизу — бухнулся на пол, прижимая к лицу окоченевшие руки, стараясь согреть их дыханием.
— Вставай-вставай, Бункер, снимай с себя все! — Увидев, что он весь заиндевел, я потащила его ближе к крохотной буржуйке, которую мы собрали себе в замен прогоревшей.
При более близком рассмотрении оказалось, что комбез, разгруз, обувь и шапка Бункера- все было покрыто коркой льда, а не инея.
— H-hjalp meig. — Попросил он, протягивая мне руки и еле шевеля губами, его страшно колотило.
Я стала помогать. Стянула перчатки, затем разгруз и куртку. Бункер пытался что-то сам содрать, но не мог — пальцы у него совсем не слушались. Под верхним слоем вся одежда тоже была сырой и холодной, когда усадила на ящики стянула обувь — поняла, что ноги тоже.
Святые ликвидаторы, он же сляжет теперь совсем.
Кинула чайник греться, рядом с печкой пристроила одеяло, достала сухую одежду и помогла Бункеру снять с себя мокрую. Пока он переодевался сделала крепкого сладкого чаю и поставила греться суп.
— Явлар…дэт-тот дождь. Я застрять из-за н-ньего. П-промокнуть. — Заикаясь от дрожи, он стал рассказывать, где был и почему застрял. Как возвращаясь домой, нарвался на семью кровососов и отбивался от них, петляя по остаткам радиоактивной деревни, как выбирался потом по окраине Припяти и через Радар, а оттуда вышел за армейскими складами в разрушенной деревне, надеялся там заночевать, но до построек так и не дошел, попал под ледяной дождь и долго лежал в яме, пережидая блуждающую аномалию.
Черти же его туда занесли, на другой конец Зоны…
Когда спросила, сделали ли то, за чем шел — он угукнул, но совсем не радостно.
— Залезай в постель, я сейчас. — Когда он натянул на себя сухую одежду, я подтолкнула его к койке. Он проворчал что-то, придерживая штаны на бедрах, лег, скрутился в три погибели. Я взяла нагретое одеяло от печи и укрыла его, обернула им ему ноги. Со стоном он вцепился в его край и попытался завернуться плотнее, передёрнулся весь от крупной дрожи.
— Попей горячего, изнутри согреешься. — Я поставила рядом на ящик кружку с чаем. Бункер приподнялся немного, попробовал взять в руки, но пальцы не гнулись.
— Н-нэй. Я уронить. — Пробормотал, едва ворочая языком.
— Хорошо, тогда попозже. — Я села на колени перед ним. — Давай руки. Сейчас отогревать будем. Или ноги сильнее замёрзли?
Он понял, что я буду делать, помотал головой.
— Нэй. — Протянул мне ладони. Бледные до синевы с окоченевшими пальцами. Я стала их растирать краем шерстяного одеяла и просто руками — спустя некоторое время они стали отходить: кожа покраснела, возвращалась чувствительность, а с нею и боль. Колючая, злая, Бункер закусил губу и уткнулся лицом в постель, сдавленно ругаясь.
— Потерпи-потерпи, скоро пройдет. — Я продолжала растирать его кисти, мягко разминала кончики пальцев, а он даже не пытался убрать их. Понимал, что нужно, сам осторожно пытался сжимать кулаки. В какой-то момент все-таки не сдержался, судорожно прижал их к лицу и застонал. Я обратно взяла его за руки, притянула к своему лицу, согревая дыханием, осторожно стала касаться губами костяшек сложенных пальцев.
— Мхх… — Зажмурился. — Йа не тьйувствовать. Болит.
Высвободил руки, сунул ладони под одеяло, зажал их себе между бедер, согревая и сжимая, чтобы унять болезненное колотье в кончиках пальцев.
— Пройдет, скоро пройдет. — Я гладила его по плечу, он только напряжённо сопел и кривился.
— Йа знать. — Проворчал сдавленно. Снова сильная дрожь прошла волной у него по телу и он шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Я взяла ещё своё одеяло и сверху укрыла его.
— Такь… — Он сжался сильнее, пряча под одеяло и голову.
— Ты того, попей всё-таки горячего. — Через пару минут я потрогала его за бок через одеяло, взяла кружку с чаем.
— Н-гх… Okej, bara inte mycket. *1 — Он что-то пробормотал на шведском, высунулся и чуть приподнял плечи и голову, потянулся пить. Чай был горячим, но не обжигающим, сладким и он зажмурившись, выпил почти полкружки.
— Умф…больше не могу. — Чуть отодвинул мою руку и снова лег, ощущая, как в желудке разливается тепло, расслабляются мышцы груди, живота и спины, скованные дрожью, и становится легче дышать.
— Хорошо. Чуть позже ещё дам. Тебе поесть бы не мешало.
— Нэй. Потом. Потом. — Он снова стал сворачиваться под одеялом, пряча голову и руки.
Тепло в животе, тепло на коже от нагретого одеяла, тепло на ногах. Ладони и стопы еще колет, но эта боль быстро стихает, дышать становится легче и сердцу биться будто свободнее. От этого ощущения в голове все плывет, веки слипаются и страшно клонит в сон.
— Я немного поспать…и потом есть. — Бормочет невнятно, удобнее умащивая голову на свернутом спальнике.
— Хорошо, Пэр, отдыхай. Тебе нужно. — Глажу его по волосам.
— Йа. Йа знать. — Урчит и засыпает на полувздохе. Наклоняюсь к нему, целую его в висок и ещё какое-то время сижу рядом, наблюдая, как на его бледное лицо возвращаются живые краски. Розовеют щеки и приоткрытые губы.
А ночью у него поднимается температура. Он не просыпается, стонет во сне, тащит на себя одеяла и дрожит в ознобе. Я бужу его, даю ему настойку, что делал Док на такие случаи — он с трудом проглатывает две столовые ложки этой противной гадости, ругается, шипит и кривится, просит запить. Подаю ему воды — делает несколько глотков из кружки и отодвигает ее, ложится опять. Жду, минут через пятнадцать лекарство должно подействовать. Швед снова беспокойно забывается. Дышит тяжело и часто, вздрагивает, дергает головой. Лицо его, шея и грудь в расстегнутом воротнике рубашки влажно блестят, светлая кожа покраснела.
Стаскиваю с него одеяла, снимаю одежду, начинаю обтирать тело прохладной водой, хоть он отбивается и стонет совсем уже жалобно. Когда заканчиваю — трогаю лоб. Горячий, но меньше, лекарство набирает силу и температура немного спадает. Кажется, Док что-то еще добавил в состав настойки, видимо, снотворное — Бункер засыпает крепко до утра спит почти совсем спокойно.
На следующий день его совсем нагребает. Он температурит, страшно кашляет и спит, как убитый, пока действуют лекарства, не ест ничего, но я заставляю — нельзя питаться одними лекарствами. Он с недовольным ворчанием и ругательствами съедает полмиски супа из концентрата, ложится обратно. Проваливается в полудрёму, что-то спрашивает меня, но когда я отвечаю — не слышит, потом просыпается, спрашивает снова — я повторяю и он говорит, что какие-то куски из моего разговора уже слышал. Вечером от еды опять отказывается, ночью стонет в тяжёлом сне — температура держится, его ломает всего.
На следующий день почти все так же и кашляет, как черт. Я даю ему лекарства и побольше теплого питья, заставляю есть хоть что-то и он ест почему-то только консервированные голубцы и те по одной штуке. Другого ничего не хочет. Занимаюсь мелкой работой по хозяйству, приглядываю за ним, сама дремаю. В убежище тепло и сухо, на улице чешет ледяная крупа, хрустко стучит по вентиляции. Бункер то просыпается, мается не зная чем заняться и куда себя деть, то опять засыпает.
Вечером сидит с наладонником в руках, читает какие-то новости от ученых. Горячий еще, но ему заметно легче, после очередного приема лекарств, просит полежать рядом с ним — я не отказываю. Лежим, говорим. Он рассказывает, что на окраине Припяти видел ботаников из международной организации. Среди них был швед, но ему, Бункеру, так и не удалось его увидеть, зато кровососа молодого поймал и отпер этим же ученым. Они заплатили, но мутанта убили сразу — перепугались до смерти живого. Говоря об этом, Бункер криво усмехался и ехидничал, что наши местные яйцеголовые уже почти ничего не боятся, а этим страшно, видите ли.
Спрашивал у меня, что нового у Доктора — я рассказывала об экспериментах с расплавом из вывертов для брони: Док предлагал другие варианты присадок вместо тех, которые не подходили.
Так кончился ещё один день. Тяжко было сидеть дома безвылазно и мне и ему, но деваться некуда. Сильная простуда при всем желании за один день не пройдет и ее нужно просто набраться терпения, лекарств и переболеть. Пересидеть в тепле, чтобы не нахвататься осложнений, вот мы и сидим — Бункер болеет, а я за компанию. В итоге только на шестой день он более-менее вычухивается.
Кашель почти проходит, правда небольшая температура ещё держится. Утром после еды я достаю из заначки две пачки вишнёвого киселя-концентрата, завариваю и предлагаю ему.
Бункер недоверчиво ковыряет ложкой вязкую, темно-красную жижу в кружке, кривится, охрипшим голосом спрашивает:
— Ты есть уверена, что дэто быть вкусно?
— Даа, попробуй. Если не понравится — можешь не есть. — Я пью ещё горячий кисель из своей кружки — и себе немного сделала. Проскакивает мысль поцеловать шведа, чтобы так попробовал, какое оно на вкус, но я ее отгоняю. Ему сейчас явно не до этого.
С опасливым вздохом он пробует.
А кисель же зараза вкусный… Насыщено-вишневый, кисло-сладкий и даже вроде пахнет почти как из настоящих вишен. Бункеру вроде нравится, после маленького пробного глотка он отпивает побольше и смешно плямкает, разбирая послевкусие.
— Оно на вкус лутьйше тьйем на вид. — Бормочет довольно и пьет дальше. Понемногу, небольшими глотками, растягивая удовольствие.
— Ты пробовал уже такое? — Спрашиваю из любопытства. Он хмурится, задумчиво покусывает губу.
— Йа… — Выпивает последнее из кружки и ложится. — Давно. Дома. У нас делать похожее, только из ягод…мелкий, красный. Не знаю, как вы дэто называть.
Я не берусь даже предполагать. У них там в Швеции ягод этих как в Зоне мутантов.
Бункер потягивается всем телом, вздыхает глубже, снова кашляет.
Через некоторое время засыпает опять, потом просыпается, вылезает на улицу по нужде, а возвращаясь, ворчит, что выброс надвигается.
А он таки надвигается. Медленно, нудно, начинается только спустя полтора часа и тянется чуть не до следующего утра. Я лежу, как пси-аномалией пришлепнутая, ловлю взглядом радужных червяков, летающих по убежищу, складываю в сумку, да слушаю завывающее пение духов цеха, что живут в убежище. Странное явление, не-то усиленные выбросом сквозняки в вентиляции, не-то просто глюки… Бункеру проще — он отъехал, как только на улице загремело и ему все равно…
***
Но на утро ему таки икается этот чертов выброс. Снова поднимается температура, и пару часов он сидит, завернувшись в одеяла — его знобит, пьет горячий чай из трав, есть отказывается. Сулема находится рядом, сидит на ящиках напротив, штопает свою и его одежду, время от времени поглядывает на него, встает что-то поесть или в сортир. На улице холодина — сыро и морозно, куча аномалий вокруг после выброса. В низком небе несутся рваные, тяжелые тучи, резкий ветер сносит немногочисленных ворон, решившихся куда-то лететь по такой погоде. На земле в опасной близости от убежища гудят два трамплина, но то не страшно. Главное самим не влезть, а бомбарь они не разрушат, но Бункер все равно ругается, когда Сулема ему о них говорит. Попозже, ближе к полудню ему становится легче и он лежит, опять читает что-то в ПДА, потом засыпает. Часов около трёх дня ученая снова встает к нему, подходит, трогает лоб, щеки, руки — горячий еще, но уже самую малость. От прикосновения он просыпается, вздрогнув, открывает глаза и смотрит. А потом вдруг хватает ее за плечо и тянет к себе — она наклоняется ниже, он тянется поцеловать. Вот те на. От неожиданности Сулема охает, но коротко целует в ответ, думая, что он спросонку так ее приветствует, но он не пускает, целует по-настоящему. Трогает языком губы, вроде как спрашивая разрешения, она отлипает от него. — Пэр, ты что? — Нитьего. Хотеть тебя. — Тянет ее ниже, лечь рядом с ним — она молча офигевает, смотрит на него, не поддаваясь. — Ты же еще болеешь. — Заглядывает ему в глаза внимательнее — он смотрит в ответ вполне осознанно, хитровато щурится и еле заметно усмехается в усы. — Ну и тьего. Дэто не мешать. — Рокочет негромко, тянет сильнее ее на себя. Она садится рядом с ним на ящики, он тоже садится, опираясь на выпрямленную руку, другой приобнимает напарницу за шею. — Мей нье настолько плохо уже. — Черт, Пэр…может давай я тебе помогу в этот раз. Ты не… — Она прижимает ему руку к паху с намерением уговорить на менее энергозатратное дело, но он перебивает. — Нэй… я хотеть…ощущать тьебя. — Трогает ее за подбородок, приподнимает голову, заглядывает в глаза. У самого глаза красные и взгляд пьяный, от возбуждения на зеленоватых радужках мерцают золотые искры. Он еще не вычухался и Сулема откровенно не понимает, что на него нашло, но не может отказать. Сама хочет его. Такого. Странного. Больного. Горячего. А он как назло ещё раз повторяет свою просьбу. — Хотьйу ощущать тьебя, Сульема. Snalla. — Тянет лечь, и, когда она ложится — жарко прижимается к ней, трётся о ее ногу. Его дрогнувший голос, напряжённое, горячее тело, не соображающий взгляд, от которого и больно и сладко… у Сулемы все сжимается под ребрами от происходящего. Нужно его остановить, нужно ему отказать, потому что он болеет и не нужно ему тратить силы на секс, но она не может остановиться. — Хорошо. Только осторожно и не быстро. — Отвечает, запинаясь, и расстегивает пуговицы на его рубашке. — Йа… — Тихо выдыхает он и тянется за новым поцелуем. Она отвечает, запускает ему руку под рубашку, на шею, сзади под отросшие волосы, по плечам. Гладит затылок, перебирает вихры и целует, вылизывает его рот. Бункер отзывается, отвечает, между делом выпутывается из одежды и ей помогает, а когда остаются оба голые — осторожно, будто прикасаясь к хрупкому артефакту, гладит ее по плечу. Потом бок, живот, грудь. Дрожь проходит у нее по спине от таких прикосновений. Его руки, привыкшие к оружию и работе, огрубевшие, сейчас дотрагиваются и сжимают очень бережно. Он чутко прислушивается к ее реакции и тянется губами к щеке, уху, когда она наклоняю голову к нему. Целует — очень чувствительное место и от прикосновения его бороды, мягких губ у нее вся шея и грудь покрываются мурашками, соски твердеют. Он замечает это, проводит по ним кончиками пальцев, поглаживает и легко сминает. — О-ох… — Невольного вздоха Сулеме сдержать не получается. Довольно хмыкнув в усы, Бункер толкает ее лечь на спину и следом сам наклоняется над нею, смотрит в лицо, гладит по щеке тыльной стороной пальцев. — Приутьйила мей снова, теперь не отказывайся. — Рокочет и усмехается. А она и не пытается. Тянется снова поцеловать его — он чуть отодвигается и смотрит на нее очень внимательно. Золотые искры в глазах у него сливаются в теплое, мерцающее пламя, он аккуратно берет ее за руку и прижимается губами к запястью с внутренней стороны. Лови обратку, Сулема. Она думает, что он сейчас станет целовать ее пальцы, как она с ним дела, но он, наоборот, поднимается вверх по предплечью и это оказывается до чертей приятно. Теплые и мягкие, короткие прикосновения губ и языка с контрастной колючеватостью бороды отзываются у нее в спине и шее новым ворохом приятно-щекотных мурашек. Не спеша поднимаясь от локтя к плечу, он бросает на Сулему быстрые, короткие взгляды, ловит ее реакцию. Опираясь на одну руку, свободной гладит ее по другой руке кончиками пальцев, довольно хмыкает, когда она начинает урчать от удовольствия. Почему-то такие почти невинные прикосновения доставляют больше, чем откровенно возбуждающие. Он подмечает это, ещё ненадолго задерживается на ее руке, чувствуя под пальцами ее теплую, покрытую пупырышками мурашек кожу, невольно улыбается. Довольное как у кошки выражение лица напарницы кажется непривычным и почти забавным — она улыбается, не разжимая губ, морщит нос, жмурится и в самом деле урчит. Он ведёт пальцами ей по плечу на ключицу, шею, а оттуда — к груди. И вроде бы с ее размером не на что было обращать внимание, но все равно ему хочется прикоснуться. Он гладит кончиками пальцев ее затвердевшие соски, чуть сильнее нажимая, ловит взглядом ее реакцию — она жмурится крепче, приоткрывает рот. Наклонившись ниже, дальше поглаживает, вдыхает ее запах, поглядывает на нее, а когда она расслабленно вытягивается в его руках — прижимается губами к ее груди. С тихим охом Сулема выгибает спину, подаваясь ему навстречу. От горячего и влажного прикосновения его языка яркая молния пробегает по телу от груди вниз, оставляя тянущее тепло между ног. Бункер чувствует ее реакцию, сам тяжело вздыхает — жарко. Жарко, хотя он уже и так раздетый. Отстраняется, садится почти ровно, оглаживает ладонями бока, бедра, напарницы, смотрит на нее, она — на него. Вспыхнувшая уже, с блестящими глазами и шалой полуулыбкой на губах. Странная. Не понятно, от чего больше получает удовольствие: от его действий или от его реакции на свои. — Тьебя приятно трогать. — Говорит он вдруг немного заторможено — глупая мысль, которую не получилось удержать на языке. Она только усмехается ещё более пьяно, ловит его за руку, тянет к себе — он поддается. Почти ложится на нее сверху и на несколько долгих минут они слипаются в медленном, неторопливом поцелуе. В один момент Сулема открывает глаза и видит, что он не смотрит. Закрыл глаза и с головой погрузился в процесс — черт возьми… У нее толпа уже термитов пробегает по спине и уходит куда-то в солнечное сплетение от понимания того, что он больше не опасается ничего и доверяет ей. Она крепче сжимает его плечи, целует глубже, не в состоянии насытиться его вкусом — Бункер глухо стонет ей в рот, урчит, сам сжимает ее бока и перемещается рукой ниже. Жарко. Сердце сильно бьётся и ему хочется большего. — Пэр… — Она цепко хватает его за руку и тянет вниз — он поддается. Именно этого сейчас хочет. Разрывает поцелуй, смотрит на нее и гладит ей живот, скользит ниже, накрывает ладонью. Она чуть разводит ноги в стороны, открывая ему доступ, и он проскальзывает пальцами дальше, внутренне содрогается от колючего удовольствия, чувствуя, что она уже мокрая. Возвращается и скользкими пальцами поглаживает предельно чувствительную бусину. Сулема вздрагивает с коротким стоном, ерзает бедрами по постели, хватает его за руку и жадно смотрит ему в лицо — он продолжает свое действие. Чуть раздвинув тонкие складки кожи, снова мягко, медленно поглаживает ее — Сулема всхлипывает и извивается под его руками — жгучее и острое удовольствие заставляет тело непроизвольно дергаться. Как сквозь мутное стекло видит Бункера, склонившегося над ней: жадно, внимательно он смотрит на нее, дышит тяжело и сбивчиво, облизывает пересыхающие губы. Зеленоватые глаза потемнели, на щеках проступил румянец возбуждения. Понимая, что ему тоже хочется, она тянется рукой, царапает его по животу, касается члена. — Нэй… — Бункер дергается от ее действия, отодвигается. — Не сейтьйас. — Так не честно. — Выговорить не получается. Она скорее стонет эти слова, потому что он вводит в нее два пальца, продолжая большим сминать клитор. М-мх! Она дергает бедрами, стараясь глубже натянуться на него — Бункер улавливает ее желание, погружается ещё немного глубже и на несколько секунд останавливается, давая себе и ей привыкнуть. Чувствует, как горячие, скользкие стенки у нее внутри сжимаются вокруг его пальцев, как она ерзает задом, стараясь продолжить движение, всхлипывает… От этого ему ведет голову, жаром бросает в лицо и перехватывает дыхание. В один момент накатывает желание сгребсти ее в охапку и рывком втиснуться в нее, прижаться всем телом кожа к коже, но он сдерживается. Сам не зная, зачем, продолжает, как начал. Помня, что ей нравилось, медленно, с нажимом гладит ее изнутри пальцами. Она вздрагивает и постанывает, жмурясь и кусая губу — каждый раз он задевает чувствительную точку на мягкой стенке ближе к выходу, от чего искры вспыхивают перед закрытыми глазами, потом начинает активнее двигать бедрами, пытаясь ускорить ритм. От сдвоенного изматывающего удовольствия внутри и снаружи горячей слабостью сводит ноги, кажется, что ещё немного — и финиш, но не случается. Слишком сильно, слишком остро, настолько, что чем дольше все длится, тем сильнее дрожат мышцы ног и живота. — Стой, не надо, Пэр… — Всхлипнув, стонет она еще через короткое время, не в состоянии дальше это ощущать, пытается оттолкнуть его — он не поддался. — Нэй… — Он низко наклоняется к ней и закрывает ей рот поцелуем, с чуть большим нажимом, но всё так же медленно продолжает ласкать ее рукой, сам содрогаясь от того, что она цепляется ему руками в плечи и уже судорожно с силой вжимается в его руку и постель. Еще и ещё — странное ощущение, слишком яркое, слишком сильное и потому тяжело кончить, она стонет ему в рот, извиваясь в его руках, кусает — он только глухо охает в ответ, отстраняется, заглядывая в глаза. — Оставь-оставь, я так… Он не дает ей долепетать, кивает. — Йа. Давай. Я хотьеть дэто. От его севшего, рокочущего голоса и горящего взгляда у нее все внутри стягивает в горячий, пульсирующий комок, на секунды она задерживает дыхание, напрягается с силой сжимая пальцы на его плечах, сжимая его пальцы в себе, дергается — он не поддается, все так же медленно гладит внутри и снаружи, еще-еще… Ощущение становится запредельным, с громким стоном она вдруг выгибается под его руками, вскрикивает и заходится крупной дрожью, стеная и хватаясь за него, царапая его руки. Он сам охнув, сильнее вжимается пальцами в нее, чувствуя, как вокруг них все пульсирует. От этого голове будто взрывается что. Болезную леность с него как рукой снимает, задохнувшись от вожделения, он садится на колени, сгребает ее ещё дрожащую, рывком пристраивается между раскинутых ног. — Нет, не надо! — После первых грубых толчков она упирается ему ногой в бок, отпихивая от себя. — Больно. Я не смогу ещё раз сразу. Лепечет, задыхаясь, шмыгает носом — яркое, оглушающее удовольствие вдруг сменившееся болью действует как охапка снега за шиворот. Тяжело фыркнув, Бункер останавливается как веслом треснутый, осторожно отстраняется от нее, ложится рядом. Она отворачивается к нему спиной, сжимается вся, дрожа так, что он чувствует и понимает, что теперь уже не от удовольствия. Несколько секунд лежит, пытаясь сообразить до конца, что сделал не так, потом понимает. Поворачивается на бок и обнимает ее сзади. — Прости, Суоломэй… — Рокочет тихо и подавленно — слишком неожиданной оказалась реакция. Обычно горячая и на все согласная она вдруг оттолкнула, но он сам виноват. Не сдержался. — Я не могу несколько раз. — Глухо бубнит она, шмыгнув носом. — Немного отдохнуть надо. Иначе больно. По ее дернувшемуся голосу он понимает, что она вот-вот заплачет. Теряется окончательно, не зная, что и говорить, молча обнимает ее крепче, дотягивается до одеяла в ногах, укрывает обоих. Несколько минут лежит, осторожно поглаживая ее по голове и чувствуя, как она вздрагивает у него под боком и сдавленно всхлипывает. Вот тебе на… неожиданность. А она не может ничего ему сказать — идиотская реакция, которую нужно просто переждать. Он не хотел сделать плохо, просто не знал до конца всех ее особенностей, как и она ещё не всё знает о нем по этой части. Когда немного отпускает — она разворачивается к нему лицом, утыкается носом в грудь, пытается поцеловать, где достанет. — Нье надо, Сульема. Если ты не хотеть — нье надо. Потом сделать. — Говорит он тихо и чуть отодвигается от нее, заглядывая в лицо. Красное, с припухшими губами и веками. Она только судорожно вздыхает, не поднимая взгляда, находит его руку и крепко прижимает к своей груди. Жмурится, снова уткнувшись лицом ему возле плеча. С тяжёлыми вздохом Бункер снова обнимает ее обеими руками, прижимая к себе, почему-то смущается от понимания того, что она наверное слышит, как у него колотится сердце. Но она если и чувствует это, то не говорит ничего и через пару минут начинает сопеть, а ещё немного погодя расслабляется и вовсе засыпает. Со странным, горько-щемящим чувством он сам утыкается лицом ей в макушку. Явла квинна. Что она с ним сделала? Все перевернула в голове, заставила вспомнить то, что давно забыл, заставила захотеть этого. А он отвык настолько, что забыл, что может быть и больно, не совладал с собой. Она же хрупче устроена, чем он… черт бы его все забрал. Зачем все было начинать заново? Но с другой стороны… когда он чувствует, видит ее удовольствие у него самого сердце заходится до сладкой боли. Она то же самое чувствует, когда так же жадно и вожделенно смотрит на него? Запутавшись в этих странных мыслях он незаметно для себя сам проваливается в дрему. Сколько проспал — не понимает, просыпается от щекотливого прикосновения повыше локтя, чуть приоткрывает глаза. Сулема лежит напротив него, осторожно трогает шрам на его согнутой под голову руке, разглядывает, сосредоточенно хмурясь. Будто какой артефакт новый. Он усмехается от этого, тихо фыркает и она одергивает руку. — Не спишь? — Нэи. Ты тоже? — Угу. Откуда у тебя эти шрамы, Бункер, расскажешь? — Спрашивает, не глядя в глаза, как девчонка, попавшаяся на чем-то неловком или постыдном. — Сейтьйас? — Переспрашивает он, чуть приподняв брови в удивлении. — Нет, потом. Сейчас я хочу тебя чувствовать. — Повторяет она его слова и садится на постели, оглядывая его всего: голые плечи, руки, живот, очертания ног под одеялом… — Тогда иди к мей. — Он тянется к ней, хватает за прядь волос, падающих на плечо, несильно тянет на себя. Она ложится на него, опираясь на локоть, начинает целовать. Не спеша, часто отрываясь от его губ и заглядывая ему в глаза — потемневшие, блестящие, со все теми же золотыми искрами по краям зеленоватой радужки, подернутые возбуждением. Первые пару раз он не возражает, а дальше, когда она снова пытается отлипнуть от него — удерживает, прижав ладонью за затылок, целует так, что она охает. Настойчиво, глубоко, мягко сплетаясь с нею языком — у нее мурашки от этого сыпятся по плечам и спине, сладко ноет между ног. Она тянется рукой к нему, влазит под одеяло, поглаживает по животу, и накрывает ладонью член. Бункер коротко вздыхает, не разрывая поцелуя, но она не делает ничего дальше, просто держит на нем руку, чувствуя, как постепенно, пока они продолжают целоваться, он наливается и дергается, становится твердым. Возбуждающее до одури ощущение. Ещё через пару минут Бункер выпутывается из одеяла и ее рук, нависает над нею. — Vill ha dig. Холера! Она не понимает, но от его голоса все в груди сжимается до сладостной мелкой дрожи. Обхватив его за талию и бедра, тянет его к себе, призывно раскидывая ноги в стороны. Он устраивается между ними, ложится, накрывая ее собой, подается ближе — Сулема шире разводит ноги и сгибает их в коленях. Не отрывая взгляда от ее лица, он медленно входит в нее, давая прочувствовать себя полностью, жмурится — горячо и скользко. — Пэр… — Она окликает его, трогает за щеку, а когда он открывает глаза — говорит. — Смотри на меня. Он с трудом сглатывает комок и шумно вздыхает — горло перехватывает от ее просьбы и взгляда. Она возвращает ему то же, что делал он сам, и от этого понимания его продирает непонятным, сильным и настойчивым ощущением…вожделения? Жалости? Нежности? Он не знает, что именно это такое, но откуда-то понимает, что она ощущает именно это, глядя на него сверху. Коротким поцелуем Сулема выдергивает его из набежавших мыслей в реальность, волной покачивается в его руках, под ним, он подхватывает ее ритм и сам продолжает. Со спокойной силой, мягко двигается в ней, опираясь на локти, смотрит в ее пьяные от возбуждения глаза, коротко целует. Губы, щеки, подбородок, шею — куда может дотянуться. Она двигается вместе с ним, ему навстречу, постанывая и тяжело дыша, гладит его напряжённые плечи, сжимает коленями бока. Он больше не спешит, опасаясь, что резкими движениями снова причинит боль, и не тянет слишком медленно. Понимает, что после первого оргазма она не будет настолько чувствительна. Мерно и сильно, в ритме с общим дыханием они на какое-то время слипаются в единое подвижное целое, потом разворачиваются на бок. Ощутив, как у Бункера начинают дрожать руки и плечи, Сулема понимает, что он устал — не нужно было все начинать, не время — но остановиться нет сил. На боку ему легче двигаться, не нужно держать вес тела на руках и они какое-то время еще продолжают в том же ритме, но по мере нарастания возбуждения все равно ускоряются. Сулема, прижимаясь сильнее к нему задом, вздрагивает, когда его член задевает внутри чувствительную точку, он сам откинувшись немного назад, закрывает глаза и почти расслабляется, двигается инстинктивно, отдав все управление телу и чувствуя, как сильнее стягивает пах горячим возбуждением. Вдох-выдох — снова смотрит на Сулему. Нельзя надолго закрывать глаза, тогда сознание опять тащит похожие картинки из прошлого, хотя вроде все уже должно было затереться новыми впечатлениями. Она жмурится, кусает губу хватается руками за свои плечи, бока, напряжённо сжимает их, вытягивается, а ощутив его взгляд — открывает глаза. Как ток по жилам. Смотрит на него, вглядывается ему в лицо, не останавливаясь, кривится, чуть наклоняет голову на бок, будто рассматривая внимательнее, тянется взглядом к нему, почти прикасается. Через кожу, через мышцы и ребра к заходящемуся сердцу, жгуче и изматывающе. Он хочет прижать ее к себе, но только крепче сжимает пальцы на ее ноге не имея сил разорвать взгляд, рывками вталкивается в нее, она всхлипывает, обвивает его за шею руками, прижимается сама и насаживается сильнее. Он с силой притягивает ее крепче, сжимает плечи, продолжает движение мерными, жесткими рывками, слышит, как она всхлипывает раз за разом от этого и сам глухо стонет. Оргазм подкатывает медленной, горячей волной, застилает мутью глаза, снова раскрытые и глядящие в потолок, сводит напряжением живот, ноги, спину и плечи и с новым движением в несколько горячих, сильных всплесков протряхивает все его тело. С хриплым стоном Бункер вжимается в напарницу, обнимая, хватаясь за ее плечи, передергивается ещё раз весь и чувствует, как она тоже, судорожно дернувшись, выгибается и с прерывистым стоном ловит свой предел удовольствия, мелко дёргается. Пару минут после тоже судорожно дышит и непроизвольно двигает бедрами вместе с ним, скользко, легко, дожигая искристую взвесь растянувшегося кайфа, потом затихает, обнимая его ногами за талию. Горячая, взмокшая, растрёпанная и довольная. Они долго лежат не разлипаясь, Сулема гладит его по вогким волосам, по щеке, потом находит его руку и накрывает своей. Он смотрит на нее подернутыми пеленой глазами, усталый, немного потерянный и тоже довольный. В голове пусто, тело тяжелеет от приятной слабости, бешено бьющееся сердце успокаивается и странное, теплое чувство разливается под ним. Он прислушивается к нему… — Как ты? — Сулема отвлекает, трогает его лоб, щеки — пик эмоций прошел, в голове немного прояснилось, и она вспомнила, что не надо было ничего делать, потому что он ещё не выздоровел до конца. От этой мысли становится не по себе, хочется спрятаться куда-то от собственной совести. Ну не дура ли, а? Бункер отводит ее руку от своего лица, прижимает к постели. — Мей хорошо, Сульема. Секс нье есть вредный когда ты простыл. — Потемневшие губы его складываются в слабую, еле заметную улыбку, он медленно моргает. — От него никто не помереть. — Не помереть, блин! Холера ты, Бункер, что на тебя нашло? — В запоздалом понимании глупости сделанного, она начинает ворчать, но злится скорее на себя. На кой черт только согласилась? — Я нье знать. — Он вяло пожимает плечами в ответ и чуть заметнее улыбается. Ее выражение лица, в котором смешались удовольствие и заполошный стыд с беспокойством кажется умильным и забавным, но тепло под сердцем от него становится ощутимее. Она о нем беспокоится. И от него ее удовольствие. — Не буртьйи, Суоломэй. Всье быть хорошо. — На больший ответ у него не хватает мыслей. — Хорошо? Пэр, ты же… Он не успевает дослушать, что она дальше скажет, со вздохом проваливается в блаженную темноту. Поняв это, Сулема хлопает ресницами, растерянно вглядывается в его лицо с закрытыми глазами и блаженной полуулыбкой на разомкнутых губах, тяжело вздыхает — чертяка бородатый, хорош, что не говори. Особенно в такие моменты, когда лежит без сил после хорошего секса. На нее тоже постепенно начинает накатывать дремотная слабость, ей тоже хорошо, но снорк его все задери! Куда это годится? Он же ещё не очухался. Хотя… — добегает другая мысль, — после стычки с контролером было и хуже. А сейчас, если обоим хорошо, то чего правда бурчать? Наоборот, есть повод порадоваться. Он, кажись, переосмыслил что-то в своем отношении к сексу и теперь похоже начинает получать от него не только физическое удовольствие.
Примечания:
*1 Хорошо, только не много.
Автор обкурился, исписался и сдулся, поэтому на время уползает под лавку.
