Ситуёвины

      Они не прикасались друг к другу почти два месяца. Сначала Бункер завеялся на север, в сторону Беларуси, потом Сулему ранило осколками взорвавшегося артефакта. Швед отнес ее к Доктору и она там застряла после лечения — из-за очередной потасовки свободных с монолитовцами работы у старика добавилось. Позже, когда она вернулась, Бункер взялся за задание у долгарей — они снова стали с ним сотрудничать, — выловил излома, который спёр у одного из их начальников флешку с информацией. Флешка была в подсумке с едой, голодный мутант позарился на продукты и спёр ее. Еду сожрал, а сумку выкинул, в итоге шведу пришлось ещё лазить в окрестностях логова мутанта, искать ее.       Нашел, вернул. Пока возвращался домой — влез в магнитную дорожку. Пока выбрался — устал как черт и повредил связки на левой ноге, вымок и замёрз.             Дождь зарядил как назло холодный и сильный.       В итоге вымотанный, продрогший и злой добрался домой и ещё какое-то время отлеживался — все тело ломило как у побитой собаки.       Сейчас, когда все уже было нормально и оба были дома, он сидел на своих ящиках, ковырялся в ПДА. Записывал то, как ремонтировал принесённый ему новый детектор аномалий.       Сулема сидела у своего химозного стола, готовила раствор для промывки русалочьих слез. Нашла способ, как восстанавливать эти артефакты, чтобы повторно использовать для очистки воды. Их попадалось все меньше и меньше, поэтому приходилось экономить.       Нагрев содержимое одной колбы над спиртовкой, она поболтала его очень осторожно, потом вылила в колбу побольше, где уже был заготовлен какой-то раствор. Бункер засмотрелся на то, как она работает — движения были уверенными и плавными, она знала, что делает. Волосы ее были забраны в хвост, халата не было, только прорезиненный фартук поверх обычной одежды и перчатки.       Он проследил взглядом очертания ее лопаток под тонкой, вытертой тельнухой, талии, перехваченной завязками фартука, понял, что хочет прикоснуться к тому, что видит. Сполз со своих ящиков и тихо подошёл к ней сзади.       — Тьфу ты, Бункер! — Она вздрогнула, когда он положил ей руки на бока и прижался к ней. — Напугал.       Она поставила колбы на стол и встала, попыталась обернуться.       — Нэи. Нье шевелись. — Тихо пророкотал он и руки его переместились ей на плечи.       — Что? — Она слишком было увлеклась работой и сейчас не сразу сообразила, чего он хочет.       — Нье шевелись. — Повторил он и прижался губами ей к шее, над краем ворота тельняхи.       Ему до чёртиков захотелось сделать это. Отвести в сторону пряди волос, выбившиеся из хвоста, прикоснуться губами к мягкой коже, поцеловать ямку, где шея соединяется с головой.       Придерживая Сулему за плечи, он сделал то, чего хотел. Раз, ещё. Ниже, к плечу. И кончиками пальцев по спине, по истончившейся ткани одежды, под которой явственно ощущались и лопатки и косточки позвонков.       Она только повела плечами и вздохнула.       Мало. Хочется по голой коже и прижаться лицом к ней. Уткнуться в шею или между лопаток, обнять за живот, прижать к себе. Такую хрупкую на вид. И такую надёжную.       Он пролез рукой под ее фартук, обнял, как хотел и притянул к себе теснее. Потерся носом о ее шею, затылок, чувствуя, как она сначала замерла, напряжённо прислушиваясь к его действиям, а потом мелко дернула плечами, когда мурашками покрылась кожа на открытых участках.       Ей нравилось. Он знал.       Сулема правда изрядно залипла за работой, поэтому ни на что не обращала внимания. Только когда Бункер подошёл и положил ей руки на талию — она оглянулась. Не сразу сообразила, в чем дело, но когда догадалась — не стала перечить. Время было подходящее.       Никуда спешить пока не надо, она соскучилась по нем за время, что они провели врозь, а раствор все равно теперь должен отстояться перед следующей стадией реакций.       Когда Бункер стал целовать ее — у нее мурашки побежали по спине и груди от контрастного ощущения на коже. Ей оно нравилось. Возможно, если бы у него не было бороды, обычное прикосновение губами было бы не таким ярким, но после случая с Мавром без нее она его не видела. Но так было даже лучше. Без бороды он почти не похож на себя.       — Ум-мф… — Обняв ее за живот, он глухо охнул и крепче прижался к ней всем телом.       — Ты хочешь? — Она попыталась обернуться к нему и заглянуть в лицо. Понимала, куда все дело движется, но все равно спросила, чтобы не ошибиться. Мало ли, что у него на уме? Вдруг как тогда, в начале зимы, когда снег выпал и выброс был большой. Тогда им обоим ничего такого не хотелось.       — Йа. — Коротко ответил он и чуть отодвинулся, глянул на нее — глаза у него потемнели и блестели золотыми искрами. — Хотьйу.       Почему-то он больше не чувствовал никакого отторжения в себе. Загляделся и захотел прикоснуться, а прикоснувшись, ощутил, как накатывает возбуждение. Принял это ощущение в себе и понял, что нет смысла ему сопротивляться, отпустил себя и подошёл к Сулеме. Все естественно.       Они уже давно не чужие люди друг другу и это нормально — хотеть ее. Получать удовольствие от ее ощущений и от своих. Доверять. Доверяться. Оставаться беззащитным на время, выпадать из реальности и не контролировать все. Не озираться. Закрыть глаза. Он же умел все это раньше, дома. Давно. Но вернуться к этому состоянию смог только теперь, когда окончательно убедился, что с ней это безопасно. Относительно безопасно. Если дома. И если не надвигается выброс.       На миг его передёрнуло от мысли о том, как его чуть живьём не завалило в убежище во время одного из них. Он отогнал ее — если начнется снова — придется останавливаться, а пока все тихо — можно продолжать.       Придерживая напарницу за плечи, Бункер снова уткнулся лицом ей в затылок, глубоко вдохнул ее запах — уже привычный. Дегтярное мыло, мыльный корень и ее собственный, слабо уловимый.       Сердце забилось сильнее и чаще — он хочет ее. Самым настоящим образом хочет. Не за что-то определенное. Просто потому, что она вот, рядом. В его руках.       Он отпустил ее, ловко развязал на ней резиновый фартук и стянул его. Она угадала его дальнейшие действия, сняла перчатки, хотела было обернуться к нему, но он снова не позволил.       — Нье надо. Не сейтьйас. — Тихо проурчал ей на ухо и запустил руку ей под тельник. Сначала одну — погладил по животу, потом обе — огладил бока и вверх, накрыл груди ладонями и осторожно смял.       Мягкая, теплая кожа, быстро твердеющие бусины сосков, мелкие шрамы от ранений на животе и боку — знакомое. Известное. И, черт возьми, возбуждающее. Ощущения на кончиках пальцев отдаются тянущим теплом в низ живота — он соскучился по ней. Сильно. Сильнее, чем мог себе представить, потому что у него самого от возбуждения тянет в паху и вдруг перехватывает горло, хотя это он сжимает кончиками пальцев ее соски.       Сулема вздыхает и делает шаг назад, откидывается на Бункера, затылком упирается ему в плечо. Он поддерживает ее за талию, сам немного отступает от химозного стола, на крохотный пятачок свободного пространства и возвращается к прерванному занятию. Гладит руками, целует, где позволяет одежда.       От его действий ей быстро становится жарко и мокро между ног, хочется большего — давно не было, но он, видимо, не спешит — чертов швед. Знает, что она хочет его, и все равно не спешит. Но она благодарна ему за эту возможность подольше чувствовать его прикосновения и его самого. Кто знает, когда ещё раз удастся им насладиться.       Ещё пару минут он продолжает так же, чуть касаясь губами ее шеи и плеча, ласкает грудь, потом, все еще не давая развернуться, стягивает с нее тельняху.       Удивительно. Причем, удивительно вдвойне: он снова начинает первым и он стоит сзади. Не видя ее лица.       Что изменилось? Почему он так себя ведёт?       Додумать ей не получается. С судорожным вздохом он крепко прижимает ее к себе, обнимая за живот одной рукой, а другой проскальзывает под резинку термоштанов.       — О-ох… — Молча воспринимать не получается. Горячие пальцы его сразу погружаются в нее, но тут же он будто одергивает руку, а следом, скользкими уже прикасается к чувствительной точке снаружи.       Гладко, горячо, так, что после нескольких секунд начинают дрожать мышцы бедер.       С невольным стоном она сильнее откидывается на него и хватается за его бока, ища опору. Бункер что-то невнятное шепчет ей на ухо.       — А? — Она стонуще переспрашивает.       — Держись за мей. — Голос ему подчиняется с трудом.       — Хорошо. Только не до конца. Ей не хотелось, чтобы все кончилось так. Когда он даже не разделся.       Ему тоже не хотелось так. Чувствуя, как она хватается за него, как двигается и судорожно всхлипывает в ответ на его прикосновения, он тоже хотел большего. Сердце билось тяжело и быстро, в штанах было уже тесно находиться, но прерываться тоже не хотелось.       Сулема снова откинула голову ему на плечо, он поддерживал ее за талию одной рукой, чтобы она не упала на нетвердых ногах, другая оставалась на прежнем месте. Он не погружался глубже, зная, что так все кончится слишком быстро, и наслаждался ее реакцией. Слабыми стонами, дрожью ее тела, тем, как она извивается.       Он коротко целовал ее плечо и шею, где мог дотянуться, покусывал мягкую кожу, касался кончиком языка — потому что хотелось этого.       Потом свободной рукой провел ей вверх по груди на шею, заставил немного приподнять голову, провел пальцами по губам — она приоткрыла рот, потянулась следом. Он не отвел руку. А когда она забрала два в рот и стала их посасывать — уже сам невольно охнул. Черти бы её взяли эту химичку, но она, видимо, получала от этого не меньшее удовольствие, чем от его прикосновений. Во всяком случае ему так показалось, потому что стонущие вздохи ее стали чаще, она вся как пластилиновая фигурка в жаре обвисла, потекла, беспорядочно задвигалась, подаваясь навстречу движениям его другой руки. Он сам едва не застонал. Потерся сквозь штаны набухшим членом о ее бедро, прижался крепче, закусил губу и Сулема вдруг выгнулась в его руках с протяжным стоном и вырвалась.       — Не надо! — Выпалила, горячечно глядя ему в лицо. — Не так.       От ее взгляда и голоса ему повело голову — чертова баба. Надо же так похотливо смотреть на него…       Конечно, ей будет не так. Да и ему тоже, потому что этого мало.       Сделав шаг к Сулеме, Бункер сгреб ее под задницу, подхватил и перенес к высокому ящику у стены, усадил сверху. Она сообразила, что к чему, вывернулась стащить с себя штаны — он помог. Лихорадочно содрал с нее оставшуюся часть термухи — она просунула их под себя, накрывая дощатый ящик, расстегнул пояс своих штанов, но ей до конца стянуть с себя их не дал. Ему казалось, что он рехнется, если не получит ее прямо сейчас. Она, похоже, поняла это, и, глядя ему в глаза, облизнулась, как довольная химера, чуть подвинулась к краю ящика. Ловко обхватила его ногами за бедра, а следом вся прижалась к нему, когда он вошёл.       Ум-мф…холера! Скользко, тесно и горячо. Он пару секунд постоял, зажмурившись и выравнивая дыхание — до дрожи в спине хотелось сорваться сразу, быстро и жёстко. Сдержался. Иначе ей будет больно.       — Ммм? — С вопросительным стоном она качнула бедрами, требуя продолжения, и тогда он начал двигаться. Медленно и сильно, давая привыкнуть ей и сдерживая себя, открыл глаза и вгляделся в нее. Ее лицо было напротив его, она обвила его всем телом как ящерица и, поймав его ритм, старалась двигаться вместе с ним. Не удобно, черт возьми, но как же…       Сердце сжималось от ее взгляда — жадного, возбужденного, тянущегося к нему и горячего. Он то смотрел на нее, то разрывал этот взгляд короткими поцелуями, сухими губами слипался с нею и она влажно облизывала его пересыхающий рот. Горячо. Очень.       Тот самый предел, когда жар ещё приятный и не причиняет боли. Та жажда, которую так сладко утолить.        Пах ломит, с каждым движением хочется быстрее и быстрее, какое-то время он ещё сдерживается, но потом они постепенно ускоряются.       Сулема всхлипывает громче, ерзает на ящике и крепче обхватывает ногами его бедра, упирается плечами в стену за собой, а руками — в край ящика.       Теперь уже быстро и сильно. Ящик трещит под ними, но внутри набито куча одежды, даже если сломается — сразу не упадут.       Сдерживаться нет ни сил, ни смысла, Бункер чуть отстраняет ее от себя, подталкивает дальше к стене и наклоняется ниже. Она закидывает ноги ему на талию — так немного свободнее двигаться в этой позе и в этом ритме, какой они поймали.       Волосы падают ему на глаза, он дергает головой в попытке откинуть их в сторону — мешают. Мешают смотреть. Мешают видеть, как она на него смотрит.       Она на него смотрит. Все так же жадно, вожделенно как и раньше, вглядывается в его лицо, ловит его выражение — оно изменилось. Вроде все так же почти страдальческое, болезненное, но глаза больше не смотрят с тем дерущим выражением — не надо. Наоборот, в глубине черных зрачков блестит желание. Он смотрит на нее, иногда прерываясь на короткие поцелуи, ловит ее взгляд, когда она жмурится и снова открывает глаза, одной рукой упирается в стену у ее плеча, а другой придерживает ее сползающую на пол левую ногу. Ещё немного ускоряется.       С каждым движением, с каждым его коротким, хриплым выдохом она ощущает, как быстро подступающее ощущение удовольствия закручивается внутри нее горячей пружиной. Она тоже по нем соскучилась. Очень сильно.       Ещё немного и оба доходят до финишной прямой. Обхватив напарника за шею и плечи, Сулема прижимается к нему, подаётся ему навстречу, стонет и вздрагивает от его сильных рывков, чувствует, что вот-вот пружина эта лопнет и все равно смотрит ему в лицо.       Он не мог сдерживаться больше, да и ей уже это не нужно было. Он не мог отвернуться и оторваться от ее взгляда, хотя и знал, что в последние мгновения сам кривится, как от боли. Он не мог стонать — только судорожно всхлипывал, потому что воздуха не хватало. Все тело охватило напряжением, пах стянуло, свело, но нужно было ещё немного.       Сулема вдруг с новым рывком громко ахнула, вцепилась в него и задёргалась вся, застонала, ритмично сжимая его в себе — этого хватило.       Всплеск острого удовольствия протряхнул все его тело, заставил тоже застонать на выдохе и перешёл в короткие, резкие толчки. Он задвигался им в такт, задыхаясь и чувствуя, как удовольствие колючими искрами рассыпается по телу, а Сулема изо всех сил прижимает его к себе и что-то сбивчиво шепчет.       — Да, да. Какой же ты… — Ещё не опомнившись от собственного оргазма, она выпала из реальности снова, когда накрыло Бункера. Она видела, как исказилось его лицо, почувствовала, как судорожно он задвигался, напрягся, застонал… вжалась в него, будто стараясь влезть в его тело, чтобы лучше все прочувствовать. Ощутить вместе с ним, ощутить его реакцию на удовольствие всем своим телом. Почти получилось.       Голова закружилась. У нее? У него? Перед глазами все поплыло, захотелось схватиться за что-то, чтобы не упасть, она схватилась — под рукой оказался мокрый, горячий бок Бункера.       Швед стоял, опершись одной рукой в стену, а другой рукой и коленом — в ящик. Ноги дрожали. Он низко свесил голову и тяжело дышал, мышцы ещё непроизвольно дергались, как привычно с ним бывало.       — Пэр… — Она потянула его на себя, подвинулась на ящике, чтобы ему было место сесть. Он неловко пристроился к ней спиной между ее разведенных ног.       — Какой же ты… — Повторила она и провела ладонью ему по голове ото лба до затылка, убирая с лица свисающие волосы. Он не отреагировал. Только откинул голову ей на плечо и тяжело сглотнул между двумя вдохами. Горячий, мокрый, распаленный.       Сама не зная, зачем, Сулема снова потянулась к нему, в этот раз руками. Обхватила одной за талию, другой взяла его ещё не опавший член, мягко провела для пробы вверх-вниз.       Думала, что он оттолкнет ее руку, как обычно после оргазма, только он не сделал этого. Бессильно откинулся весь на нее не, застонал и подался ей в руку — она продолжила.       Он был скользкий и горячий. Плотно обхватив ствол ладонью, она продолжила в чуть более медленном ритме, чем тот, в котором он двигался в ней только что. Свободной рукой дотянулась к его груди, потерла соски, ключицы, ямку между ними — Бункер тяжело и жарко вздохнул, сильнее запрокинул голову и чуть выгнулся в пояснице. Сулема двинулась дальше, огладила пальцами его шею, чувствуя очертания выступающего кадыка и заметной вены, идущей к нему от яремной ямки. Потом опустила эту руку вниз и какое-то время действовала сразу двумя. Бункеру, видимо, не понравилось. Он заерзал на месте, свесил голову вниз и упёрся руками в ящик с боков. На миг Сулеме показалось даже, что он сейчас вывернется из ее рук и встанет, уйдет, но она не угадала. Он пытался не уйти, а скорее подобрать подходящий угол соприкосновения.       Тогда она вернула одну руку ему обратно на живот, а другую переместила немного выше и чуть разжала пальцы, чтобы головка его члена скользила легче. Немного ускорилась. Бункер вздрогнул, захрипел и вцепился пальцами в край ящика.        Ещё и ещё, только чуть мягче — напрягся до дрожи, охнул — вот оно. Она крепче обхватила его поперек груди, прижала к себе, вытянулась сама и застонала, будто с ним вместе силилась ещё раз получить оргазм. Чувствуя, как немеет действующая рука, упрямо продолжила движение, стараясь не сбиться с ритма. Это оказалось не так просто.       Бункер то ерзал на месте, то сникал, опустив плечи, то откидывался назад, на нее, напрягая все тело, постанывал, упираясь затылком ей в плечо, а руками — в ящик. Вроде бы очень близко, так ярко, так хочется, но так тяжело дотянуться после первого раза — Сулема это понимала.       На секунду она прервалась — Бункер успел только вздохнуть, густо облизала ладонь и продолжила. Только уже не по всей длине и быстро, а мягче и больше стимулируя головку.       — Н-нккхх… — Бункера снова перетряхнуло, он вытянулся, задержал дыхание, вцепился ей в руку, которой она его придерживала, и сжимал пальцы сильнее и сильнее пока с коротким, громким выдохом-хныком не кончил. Сильно дернулся и резко обмяк, откинувшись на нее спиной.       На пальцы ей выплеснулось совсем немного семени.       — Пэр… — Она беспорядочно стала целовать его плечо, шрамы на нем, шею, щеку, все так же придерживая его поперек груди, чтобы не съехал с ящиков, и шептала что-то ласковое, глупое.       Он задыхался и почти не слышал ничего. Беспомощно откинув голову, непроизвольно дергался от тех странных, коротких судорог, что проскакивали в мышцах живота и боков, и, пожалуй, свалился бы с ящика, если бы она его не держала.       Второй раз оказался слишком неожиданным. Слишком резким, через силу, но нужным. Первого вроде хватило, но все равно хотелось ещё. Теперь было даже немного через край, но хорошо.       Накатила блаженная, ватная слабость удовлетворения. Он даже начал проваливаться в дремоту, когда ощутил, как Сулема сзади него заерзала и тихонько хихикнула.       — Ты…тьего? — Ему едва хватило сил выговорить два слова.       — Ничего. Просто подумала.       — Ааа… — Совсем тихо выдохнул он и тоже слабо улыбнулся. У нее мозги ещё могут думать. У него они расплываются будто медуза на солнце.       Она крепче прижала его к себе, чувствуя, как он упрямо сползает на пол и как тяжело бьется у него сердце.       — Пойдем ляжешь.       Он кивнул, соглашаясь. Ему было хорошо. Слишком хорошо, чтобы возражать. Слишком хорошо, чтобы шевелиться. Но было нужно, иначе точно свалится с ящика и обдерет об его край голую спину. А это ой как неприятно с его шрамами.       Придерживаясь сначала за Сулему, потом за стенку он осторожно встал и попытался было отойти к ящикам. Чуть не грохнулся, стреноженный собственными штанами, вяло чертыхнулся.       Глянул на них, услышал, как Сулема тихо прыснула от смеха и заворчала что-то о том, что надо было раздеваться до конца, сам хмыкнул. Так и правда убиться недолго.       Потом поднял штаны с пола, кое-как натянул на себя и доковылял до своей койки. Голая и босая Сулема тут же пришлепала к нему, залезла под бок и укрыла обоих.       — Не думала даже, что ты такой горячий. — Проворчала она, явно улыбаясь и прижимаясь к нему холодным боком. Он лежал на спине, вытянувшись и глядя в потолок.       Горячий? Как странно. Он привык думать, что по этой части наоборот отмороженный. Что поменялось?       Размышлять об этом не было сил. Глаза слипались, сонное тепло быстро заполняло тело. Понимая краем сознания, что надо вроде чет ответить, он выдохнул в два раза:       — Я тоже…не думал. Просто соскутьйился…сильно.       Он не понял до конца, сказал это вслух или только подумал. Ощутил, как Сулема крепче обняла его и пристроилась головой у него на плече, что-то проворчала довольное, погладила его по волосам и провалился в темноту.       Когда проснулся, она уже одетая сидела напротив, на своих ящиках. На столе стояли две кружки с чаем, куча бутербродов и банка с изюмом — новая мулька у местных торгашей. Держа на коленях планшет, химичка что-то сосредоточенно карябала карандашом на листе бумаги и не заметила, что он проснулся. Опять рисовала его спящего.       Спросонку он было возмутился — чертова баба, он же просил не делать этого, — но потом передумал. Жалко ему, что ли? Чертова его бесценная баба, пусть рисует. Ей можно.