Ситуёвины

      Бункер проснулся. Сознание включилось, тело слабо дернулось, но глаза он не открыл. Затаил дыхание, прислушиваясь к ощущениям и звукам вокруг. Было тихо. Мерно капала вода где-то вроде как за стеной, металлический дребезжащий звук повторялся с почти одинаковым интервалом, будто капли падали на жестяную поверхность. Снова был дождь? Снова привычная зима в Зоне…       В помещении, где он находился, было тепло. Даже не двигаясь, не меняя положения тела, он понял, что лежит в постели. Не на дырявом матрасе, не на голой металлической сетке, а в настоящей постели. Раздетый до трусов, укрытый теплым, тяжёлым одеялом и вроде даже помытый. Во всяком случае ощущение чистоты на коже было отчётливым.       Потянув носом воздух, он попытался по запаху понять, где находится, но память открылась раньше, чем пришло узнавание. Он был у Доктора дома.       Почему? Потому что сам пришел. Подрядился на задание, а выполнив его, вернулся обратно.       Им нужна была одежда, мыло, продукты, патроны, детали и реактивы, антибиотики, а Сулеме после того злосчастного отравления ещё и ее лекарства — она до сих пор принимала их. Одни Доктор доставал через военных, другие — готовил сам, и Бункер не мог бессовестно пользоваться добротой старика к его напарнице. Для него он взялся достать три артефакта, а чтобы купить у учёных реактивов и всего остального — взял у них задание поймать живым уродливого двутелого монстра, что они с Сулемой когда-то видели на окраине Припяти.       Монстра поймал. Артефакты нашел. Два нужных, третий — не совсем тот, что требовался, но все равно полезный. Пока выслеживал тварь, пока выискивал артефакты прошло почти три недели. Он вымотался в бегах, два раза отбивался от бандитов, еле справился с доставкой двутелой тварюги — тяжёлая и сильная оказалась. Рвалась как бешеная всю дорогу, грозя порвать цепь и веревки, а вместе с ними и охотника.       Но, видимо, Зона в этот раз его пожалела, он выполнил оба задания не получив при этом ни единой царапины. Устал только, как скотина, поэтому банально не дополз до своего убежища на южных болотах, остановился на Янтаре и попросился заночевать к Доктору.       Тот пустил, но, прежде чем отправить в койку, загнал его в баню и заставил вымыться — после вылазки по дождливой погоде Бункер был грязным как черт. После бани измотанный он заснул, едва голова его легла на подушку.        Сейчас, когда проспал почти десять часов, мозг включился сам и разбудил тело. Бункер более-менее ясно осознавал действительность, все чувствовал, но просто не хотел шевелиться.       Знакомой, глухо тянущей болью ныли натруженные плечи и ноги — от западной окраины Припяти он тащил учёным на станцию за Юпитером пойманного и обездвиженного монстра. Боль была слабой, в чем-то даже приятной, но это скорее от понимания, что дело сделано, и если не шевелится, то ничего страшного. Но он знал, что если попытаться встать — она вцепится голодной собакой и станет рвать тупыми зубами, поэтому продолжал не шевелиться.       Немного кружилась голова, но это тоже было нормальной реакцией на усталость и голод. Он последние сутки почти не ел ничего, чтобы не останавливаться. Знал, что если остановится на привал, дальше уже не пойдет.       Теперь же можно было отдохнуть.        С глубоким вздохом он развернулся на живот, обхватил подушку обеими руками и уткнулся в нее. Погрузился с головой в вязкую, теплую дремоту и ощущения, наполнявшие тело. Тепло, тихо, мягко на коже. Даже на изуродованной шрамами спине приятное ощущение от прикосновения одеяла. Не колючего, наоборот, потому что поверх него натянут старый, истертый пододеяльник.        Немного хотелось пить, но это было терпимо. На полу рядом с койкой стоял железный ковшик с водой, между дремотой и питьем ему больше хотелось первого, поэтому он не стал за ним тянуться.       Ещё немного полежал в состоянии вслушивания в себя, понял, что опять проваливается в сон, расслабился и позволил сознанию ускользнуть.       В следующий раз, когда проснулся — тучи на улице разогнало ветром и мягкий свет заливал комнату. А потому как солнце могло светить в это окно в доме только после трёх часов дня, понял, что и в этот раз проспал долго.       Через некоторое время услышал сначала шаги за дверью, а потом знакомый голос:       — Доктор, он точно в порядке? Почему к нему нельзя?       — Потому что он спит. Он очень устал, Сулема. Зная реакцию его организма на аномалии, можешь представить, сколько он сил потратил, чтобы найти три артефакта в аномальных полях. — Встревоженный голос его напарницы сменился спокойным голосом Доктора. Бункер вздохнул. Можно было её позвать, сказать, что он не спит, но у него не было уверенности в том, что он не уснет снова, прежде чем она к нему зайдет.       — Он говорил о том, что мы не сможем физически жить вне Зоны. Говорил, узнает у вас что-то. Вы узнали? Что он имел в виду?       Вот же нетерпеливая… зачем только ей и надо это знать. Радости это знание никому не принесет.       — Узнать-то я узнал, но ещё перепроверить кое-что надо. Тем более вы оба не в самой лучшей форме сейчас. Вот отоспится он, да у тебя нога заживёт — тогда уже соберёмся, и я вам все расскажу.       «Ч-черт. Чего у нее с ногой? Куда ее занесло уже?»       Он успел это подумать. Успел оторвать голову от подушки, моргнул, потом ещё раз и все.       Видимо, Доктор его чем-то накачал, что он так спит. Сам по себе он так не умеет, но это ничего. В следующий раз, когда проснется, он все узнает.       Но узнать не получилось. Доктору потребовалось еще некоторое время на то, чтобы связаться с кем-то за Периметром и уточнить интересовавшие его подробности, и этого времени Бункеру хватило, чтобы очередной раз вляпаться, а потому следующее его пробуждение в доме на болотах было уже не таким умиротворённым. Оно случилось спустя много дней и в этот раз его туда принесли нейтралы.       Трое человек, молодые парни, не так давно появившиеся в Зоне, рассказали Доктору, что он помог им отбиться от шайки бандитов в долине на восток от Агропрома, но в перестрелке был ранен и очень скоро отключился. Они успели довести его только до заброшенного НИИ, а оттуда на болота пришлось тащить уже на горбу.       Доктор прооперировал шведа, достал пулю — она угодила в левый бок, под ребра. Сулема с предыдущего раза оставалась у него, работала в лаборатории, поэтому в операции помогала. Все прошло нормально, и, несмотря на то, что эта ходячая катастрофа потерял много крови, уже к вечеру того дня он начал отходить от наркоза.       Доктор перенес его из операционной в маленькую комнату-лазарет перед нею и каждые два часа он или Сулема заходили туда, проверяли его состояние.       Бункер спал долго, п отключка в черноту сменилась тяжёлым постнаркозным сном.       Он одновременно видел себя со стороны и находился в своем теле — тяжёлом, непослушном и неповоротливом. В вогнутой как чаша, голой низине негде было укрыться. Несколько чахлых кустов были плохим укрытием, бандиты наседали со стороны НИИ, пытались окружить, но он и ещё двое бродяг по началу успешно отбивались, а потом вдруг что-то пошло не так.       Стрельба прекратилась, в наступившей тишине раздалось визгливое шипение и из-под земли, как уродливые, инопланетные кроты полезли двутелые твари. Громоздкие, гротескные, но при этом очень проворные, они выбрались, помогая себе лишними конечностями, заковыляли к ним.       Бункер видел, как они приближаются к нему и сталкеру рядом. Пытался отбежать в сторону, выстрелить, окликнуть, но собственное тело стало такими же вязко-расплывающимся, как и тело тварей. Он не мог поднять руки или сделать шаг, не мог даже кричать и только смотрел. Смотрел, как один из монстров настиг второго нейтрала и стал его пожирать. Но не рвал когтями или зубами, не присасывался как кровососы…скорее, наползал на него и поглощал всей своей тушей как это делают амёбы. Все происходило до жути медленно, схваченный нейтрал забился, задрыгал ногами, из утробы двутелой мерзости послышался его заглушенный вой, а он, Бункер, по прежнему не мог сдвинуться с места, хотя видел и то, как ещё одна тварь подобралась уже совсем близко к нему самому.       Сулема зашла к Бункеру в положенное ей время, и, осмотрев его, поняла, что он просыпается. Во всяком случае, отходит от наркоза и ему что-то снится. Дышал он часто и беспокойно, глаза под закрытыми веками быстро двигались, лицо кривилось.       — Тише-тише, Пэр. Все нормально, ты в безопасности. — Желая успокоить его, она заговорила с ним и осторожно тронула за перевитое венами запястье.       Оно рядом. Длинная, многосуставчатая лапа все так же медленно, как вялая лиана легла на запястье и цепко обхватила — неожиданно теплая и от этого ещё более мерзкая. Человеческая половина торса сильно откинулась назад, заскребла нормальными руками по земле, жуткая, бесформенная туша, торчавшая из живота, затряслась как гнилой холодец и потянулась к нему.       Панический страх обжог колючей плетью — как он будет умирать от этого? — дал сил на рывок.       Бункер дернулся назад, пытаясь отпрянуть от мерзкой твари, повалился на спину, от удара задохнулся на миг, а когда открыл глаза — все перед ними расплывалось. Картинка стала размытой, он едва различал человекообразный силуэт над собой, но чувствовал, что оно близко, оно прикасается к нему, слышал его утробное бульканье. Понял, что ещё жив, и снова попытался вскочить и вырваться.       Едва Сулема тронула напарника за руку — он резко дернулся и раскрыл глаза. Она не успела и звука издать, как он сорвался с койки, сбил ее с ног и сам грохнулся рядом на пол. Ругаясь на чем свет стоит, она завозилась, села, потянулась к Бункеру — он оцепенело замер в неловкой позе, приподнявшись на одном локте. Огромные, перепуганные глаза его невидяще смотрели не-то на нее, не-то сквозь нее, а как только она попыталась поднять его обратно на постель — он стал отчаянно отбиваться.       Брыкался, лягался, врезал ей ногой по колену так, что ей показалось оно в обратную сторону вывернется, потом все же вскочил на ноги. Не разгибаясь до конца, пригнувшись, как под обстрелом, кинулся бежать, но, видимо, ещё ничего перед собой не различал. Со всего размаху врезался в стену и рухнул, перевернув в падении хлипкий столик с банками лекарств и табурет с пустым ведром для воды.       Услышав грохот, Доктор направился в лазарет. Он догадывался, что у шведа на новые препараты для анестезии может быть непривычная реакция, но не ожидал, что она будет такой буйной.       Едва открыл дверь в лазарет — увидел обоих. Сулема сидела возле стены, крепко обхватив напарника за бока и прижимая ему руки к телу. Он дёргался, пытаясь вырваться, ерзал ногами по полу, извивался и стонал что-то невнятное.       — Помогите его поднять. — Беспомощно пробормотала она, — У него похоже галлюцинации.       Голос у нее был растерянным, а на скуле наливался свежий синяк — видимо, швед заехал ей, пока вырывался.       — Все хорошо, парень, тебе не чего бояться. Ты в безопасности. — Проговорил Доктор, присев рядом с ними, осторожно подхватил шведа под колени и дал Сулеме знак поднимать его. — Пойдем обратно на кушетку.       С нечленораздельным стоном Бункер вдруг выгнулся у них на руках, дернулся ещё раз — не вырвался, жутко оскалился, надрывно всхлипнул и обмяк. Повис у них на руках и больше не сопротивлялся. Ни когда они уложили его на кушетку, ни когда       Доктор принес из лазарета для не-людей широкие, мягкие ремни и привязал ему руки и ноги к койке.       — Бывает и такое, Сулема. Это в пределах нормы. — Проговорил потом тихо, придерживая ученую за плечо и внимательно глядя на Бункера. Тот уже привязанный лежал неподвижно, чуть запрокинув голову. Руки и ноги были разведены в стороны и от этого казалось, что он просто спит в позе звезды. Но он так почти никогда не спал. Только когда ему было совсем плохо.       — Это пройдет, нужно немного времени, чтобы организм пришел в равновесие.       — Да, я понимаю. Просто я не ожидала. Растерялась. — Сулема потерла ушибленную скулу, глянула сначала на Доктора, потом — на напарника. Худое, бородатое лицо его было бледнее обычного, закрытые глаза обведены тенью, нижняя губа треснула по середине и сочилась кровью.       — Нам всем нужно хорошенько отдохнуть. А тебе ещё приложить что-то холодное к щеке, а то так и будешь ходить с фингалом. — Приобнимая ученую за плечи, Доктор подтолкнул ее уходить из лазарета, а сам подошёл к шведу. Задрал рубашку у него на боку, проверил швы — все было в порядке. Шовный материал на основе органического полимера из артефакта был прочнее стандартного, к тому же ускорял заживление раны.       До вечера они приглядывали за ним по очереди. Бункер беспокойно спал: ерзал на месте, пытался ворочаться, но мешали ремни, что-то бормотал иногда. Уже ближе к ночи, перед тем, как лечь спать, Сулема снова заглянула к нему. Включила свет и наткнулась на его заполошный, мутный взгляд.       Приподняв голову, он смотрел на нее как на что-то совершенно непонятное и неожиданное, вглядывался, будто не мог разобрать, что видит перед собой.       — Не спишь, Пэр? — Тихо спросила она и вошла. Заметила, как он тут же дернулся и схватился руками за края кушетки.       Он успел увидеть, как двутелое нечто схватило его за руку, запомнил, что пытался отбиться от него, но чего случилось после — не помнил. А очнувшись следующий раз, не смог понять, где он и что с ним.       Привычного пространства вокруг не было. Он, казалось, лежал на каком-то хлипком, узеньком карнизе, вделанном в стену или отвесную скалу, руки и ноги были привязаны к его краям, а вокруг не было ничего. Огромная, бездонная пропасть, а где-то впереди, очень далеко в серой мгле вырисовывались странные, длинные образования, похожие на выветрившиеся из породы базальтовые столбы или сталагмиты. Они, казалось, тянулись от невидимого дна пропасти вверх, сужаясь от широкого основания к центру, а оттуда расширялись к вершинам, тоже теряющимся где-то в густом тумане наверху.       От пробирающего морозом ощущения запредельной высоты он оцепенел. Непонятно сколько лежал в напряжении, боясь вдохнуть глубже, не то что пошевелиться. От страха мысли все испарились и только сердце колотилось гулко и быстро где-то у самого горла.       Чуть позже что-то стало проясняться. Он стал спрашивать себя, где он находится, что это за место и как он попал сюда. Мысли стали всплывать скорее в виде корявых догадок, нежели внятных фраз, и у него никак не получалось ни на что себе ответить.       Сначала было абсолютно тихо. Он слышал только свое дыхание, но потом, спустя ещё время появились звуки. Осторожное шуршание издалека, будто ветер колышет деревья вдали.       А потом вдруг серая, туманная даль с очертаниями столбов перед ним разорвалась и отогнулась назад ровным черным прямоугольником, в прорыве показалось жуткое, растянутое в длину лицо.       — Не спишь, Пэр? — Оно заговорило до боли знакомым голосом, он дернулся от этого, картинка перед глазами поплыла… Пространство тоже дернулось, встало на место и превратилось во вполне обычную комнату, правда предметы в ней все равно казались неестественно растянутыми в длину.       — Кто ты? — Он вздрогнул от звука своего голоса. Он был похож на скрежет по ржавой бочке.       — Я, Сулема. Не узнаешь? — Растянутое, тощее как кузнечик существо осторожно подходило к нему от двери. Отдаленно оно напоминало кого-то, но кого именно — понять не получалось, потому что со зрением определенно были проблемы. Он даже собственные руки он видел как две тоненькие, длинные палки.       — Нэи. — Он смог ответить на вопрос существа, потому что понял — оно вроде бы не враждебное.       — Господи…чем же тебя Доктор в этот раз накачал, что ты никак не отойдешь. — Проговорил его непропорциональный гость, встал совсем рядом и тронул его за лоб.       Тактильное восприятие работало нормально. Прикосновение оказалось лёгким и заботливым. Потом тыльной стороной кисти оно потрогало его шею, щеки, удовлетворённо угукнуло.       Оно действительно трогало его как Сулема, его напарница, но выглядело…       — Тьего с мей есть? Дэто…наркотики? — Мысли как тяжёлые, сырые мешки с тряпьем перекатывались в голове. Он вспоминал какие-то обрывки событий, перестрелку где-то недалеко в Зоне, качающееся небо, но не мог пока собрать все в кучу. Слишком мало фрагментов картинки.       — Ты помог группе нейтралов отбиться от бандитов, но сам был ранен. Они принесли тебя сюда, Док вынул из тебя пулю. Не знаю, что он намешал тебе в наркоз, но тебя из-за него пришлепнуло.       Назвавшаяся Сулемой села рядом с ним на койку и он тут же дернулся, да отодвинуться не смог. Ремни мешали.       Тогда он беспомощно подёргал руками, показывая, что хорошо было бы его освободить, на что длинная гостья нерешительно помялась на месте.       — Извини, Бункер, нам пришлось привязать тебя. Ты чуть себе голову не разбил, когда пытался сбежать.       — Я больше…не хотеть бежать. — Пробормотал он, чувствуя, как веки опять слипаются. — Отвяжи…нье удобно.       — Отвяжи…нье удобно. — Слова шведа Сулема скорее угадала, чем расслышала, потом мутные глаза его медленно закрылись и он уронил голову обратно на подушку. Минуту она подождала, потом стала отвязывать. Аккуратно развязала ремни на запястьях и лодыжках — от них на светлой коже шведа остались красноватые следы, потом укрыла его до плеч одеялом и вышла. В середине ночи к нему заглядывал Доктор, а рано утром — снова она.       Бункер обычно чутко спит, если не под чем-то и не устал до полусмерти и в этот раз он вздрогнул и открыл глаза едва она заглянула в лазарет. Ей не надо было и свет включать, чтобы увидеть — в серых сумерках он сонно, но вполне осознанно смотрит на нее.       — Сульема, дэто есть ты? — Спросил хрипло и тихо.       — Я. Как ты? — Она вошла, включила свет, подошла к нему, снова потрогала ему лоб, щеки, руки.       — Как с бодуна. — Вяло пробурчал он и попытался развернуться к напарнице спиной, она не дала.       — Подожди, дай бок гляну. — Придержала его за плечо, а когда он повернулся к ней нужной стороной — задрала рубашку повыше. Аккуратно сняла прилепленную пластырем квадратную повязку, потрогала шов. — Болит?       — Не отьйень. Тьйешется. Дэто тот артефактный нитки? — Бункер был тогда у Доктора дома, когда они с Сулемой делали расплав и вытягивали из него нити.       — Да. С ними быстрее заживает. — Она опустила обратно его рубашку, укрыла его и Бункер наконец отвернулся лицом к стене.       — Свет есть яркий… и пить хотеть. — Проворчал тихо, натягивая одеяло на плечи.       — Сейчас принесу.       Ответила она неожиданно с улыбкой, наклонилась к нему и поцеловала в висок.       Ближе к обеду он выбрал из лазарета, поковылял во двор к сортиру. Доктор отругал его за это, потому что рано было ему вставать, но Бункер упёрся, сказал, что не настолько ему хреново, чтобы пользоваться уткой. Попросил ещё попить — Сулема предложила ему рассола от маринованных огурцов. Он напился. Пока пил, вспомнил день, когда в заброшенной норе кровососа тоже нашел такие огурцы и пил из них эту солёную, пряную юшку.       На следующий день ближе к вечеру он немного оклемался и они втроём с Доктором собрались на кухне у последнего. Рано садилось зимнее солнце, оранжевый свет его косыми лучами падал через пыльное окно на вытертые доски стола, на кружки с чаем, стоящие на нем, на руки Бункера, лежащие поверх лохматой головы. Он сидел, положив ее на стол и накрыв руками. Казалось, дремал в такой неловкой позе, но едва Доктор отошёл от печки и шагнул к нему — заметно вздрогнул, подобрался и сел ровно.       — А? Я быть спать?       — Это нормально. Ты ещё не восстановился, поэтому чувствуешь слабость. — Старик взял кружку с чаем, вернулся на прежнее место — низенькую табуретку напротив печи. На ней удобно сидеть, когда растапливаешь.       — Йа… — Бункер сонно потер глаза. — Дэто не есть страшно.       — Ну, тогда слушай. В общем, люди за Периметром еще меня помнят и мне удалось через них собрать информацию по твоему вопросу. — Док внимательно заглянул в лицо шведа, подмечая его реакцию. — Ты в состоянии слушать? Тот кивнул. Глянул на Сулему, умостившуюся на подоконнике — та поперхнулась чаем, но тоже закивала.       — Да, конечно. Рассказывайте.       — Картина получается не радостная. Из всех сталкеров, которые смогли вернуться на большую землю, и о которых мне удалось хоть чего-нибудь узнать, там живут сейчас только пять человек. Пятеро из уходивших вернулись сюда, двое покончили с собой, трое спились, причем один из них не понятно, жив ли вообще. Но это не все. Те, кто не вернулся, не спился и не удавился там тоже довольно быстро скончались от различных болезней. У одного отказали почки, другой вроде как от остановки сердца умер, ещё двое — онкология, трое — не понятно от чего. В морге так и не выяснили. И те пятеро, кто еще живы, тоже завсегдатаи больниц.       — Йа… Так я и думать. — Бункер удручённо огладил бороду и нахмурился. Сулема слегка растерянно глянула то на него, то на Доктора. И что тут такого? Ни на кого Зона благоприятно не действует, так что ничего удивительного.       Она высказала вслух эту мысль.       Доктор хмыкнул, пожевал губами, продолжил.       — А вот это палка о двух концах. Хуже, видимо, действует не столько она, сколько ее покидание. Относительно психологической стороны, думаю вы понимаете в чем дело? — Он забрал с края печки свою кружку, отхлебнул горячего чаю и вопросительно поднял брови, глядя на своих подопечных.       — Нье уверен, что понимаю правильно. — Пробубнил швед. Сулема тоже кивнула, соглашаясь с ним, и Доктор стал объяснять им, почему из Зоны трудно уйти. Сравнивал это с тем, как некоторые солдаты после возвращения из горячих точек, так и не могут адаптироваться и вернуться к мирной жизни. Связывал это с тем, что в мире за Периметром слишком много условностей, бессмысленной рутины и фальши, когда в Зоне все наоборот. Опасная вольница, к тому же быстро выявляющая в людях, кто чего стоит. После такой жизни тяжело вернуться к обычному быту с начальниками на работе, да и вообще работой, за которой жизни вокруг не видишь, квартирой, обязанностями… соседями и чиновниками, пробками на дорогах и всеми остальными «прелестными» свойствами гражданской жизни.       Слушая Доктора, Сулема заметила, как сник Бункер, как взгляд у него сделался мрачным и погруженным в себя. По его словам, именно это его и остановило, когда он пытался уйти. Нещадно разительный контраст между настоящестью жизни в Зоне и ее блеклостью за Периметром. Желание жить в полную силу, пусть и недолго.       — Но кроме этой стороны есть ещё физиологическая. — Продолжал Док. — Вне Зоны, вне ее опасностей организм человека, прожившего здесь более-менее длительное время, попросту развалится на части.       — В смысле? — Сулема отвлеклась от созерцания профиля напарника и сползла с подоконника, на котором сидела. Ей ответил швед.       — Пока ты жить здесь, постоянный опасность вокруг заставляет твое тело мобилизовать все силы и ресурсы на выживание. Ты быстрее выздоравливать от болезней, тьего-то вообще нье заметьйать, даже если и есть отклонений. Болит? А, пройдет. Некогда лежать. Артефакты ускорять регенерацию, летьйить некоторый болезни и травмы, и ты держаться. И ещё дэтот аномальный энергия Зоны. Она все пронизывать. Вредить, вызывает мутации. И как влиять на нас — не понятно. Но мы потьйти не болеть ни тьйем. Даже Если простыть, то не долго вытьйухиваться.       — Ну не, подожди. Тут дело не в аномальной энергии, а в лекарствах Доктора… — Сулема попыталась возразить напарнику, но Болотный Доктор встал на его сторону.       — Этого мало, Сулема. Бункер прав. Аномальная энергия Зоны и ее воздействие на организм человека очень мало изучены. По хорошему если вас обоих полностью обследовать, то мне бы страшно было увидеть результаты. И тем не менее вы ко мне попадаете чаще всего только с травмами. Ну, или отравлениями.       Повисла пауза. Сулема молча хлопала глазами, переваривая услышанное. Бункер, который, получается, уже догадывался об этом, теперь только сонно хмурился и почесывал бороду, она же сама изрядно подвисла. Подсознательно она догадывалась о чем-то подобном и даже задумывалась иногда, почему они болеют так редко, но окончательного понимания, почему все именно так, не складывалось. В конце концов она химик, а не медик, и всех тонкостей не знает, но черт возьми… Если они правы, то получается какая-то ересь.       — Вы хотите сказать, что Зона — такой себе источник долголетия? — Она не смогла сдержать саркастического смешка. Дурацкая мысль и дурацкая идея.       — Нэи. Тьего-то вроде агрессивный консервант. — Ответил вместо Доктора Бункер. — Продлевать срок хранения, но делать продукт непригодным к употребление.       — Консервант…точно! — Доктор вдруг звучно хлопнул себя ладонью по лысине, — Я все думал, на что это похоже. На консервант! Аномальная энергия возможно правда действует по этому принципу, тормозит реакцию распада и замедляет биологические процессы…       — Чтобы человек мог прожить дольше, несмотря на повреждения и отклонения? — Перебила его Сулема. — Как местные зомби? Но зачем?       — Йавлар! — Бункера передёрнуло от услышанного, он скривился и обратно уткнулся лицом в стол. Помолчал пару секунд, потом снова вскинулся, щурясь на один глаз, погано уставился на Сулему: — Ты хотьеть сказать, я есть драугр?       В голосе его пополам с возмущением прозвучал страх. Сулема не ответила. С непонятным щемлением в сердце глянула на него, проскользила взглядом по лицу, угловатым плечам, длинной шее — деревенский мальчишка в нем никуда не девается с возрастом. Мертвецов боится… оживших.       — Если ты драугр, то кто я по-твоему? — С добродушной усмешкой спросил Док, отвлекая Бункера от Сулемы. — Кощей бессмертный? Мне шестьдесят пять скоро стукнет, а я болел последний раз на базе у свободных.       Теперь Бункеру нечего оказалось отвечать. С глухим стоном он снова плюхнулся на стол. Чего у него там за тесная дружба с досками?       Сулема криво ухмыльнулась и поежилась. А что, если Зона порабощает людей, как грибы муравьев? Проникает в организмы людей и заставляет их делать что-то. Например, то, что позволяет Ей расширяться. Таскать артефакты, лезть везде, нести потом на себе за Периметр накопленные дозы радиации и аномальной энергии и там дальше разносить эту заразу. А взамен поддерживает в них жизнь какое-то время, чтобы разносчик не сдох раньше времени.       Понимая, что Бункеру такая догадка вообще не понравится, она все равно высказала ее. Швед предсказуемо глянул на нее волком.       — Йавла квинна… — Пробурчал недовольно, она не ответила. Доктор некоторое время помолчал, задумчиво потирая усы, потом ответил:       — Как вариант возможно, если Зона в самом деле обладает разумом. Но дело не в этом. Вы по сути дела и не сталкеры даже, вы самоселы. Сталкеры шатаются туда-сюда в обе стороны кордона, а вы тут живете безвылазно и никуда ничего не носите.       — Мы доставать артефакты, которые носят другие. Значит, мы тоже делаем то, чего Ей нужно. — Прогудел Бункер, не поднимая головы.       — Нет, мы сейчас не о причинах говорим, а о последствиях. Вы нахватались энергии Зоны больше, чем остальные. Несмотря на то, что нарушений у вас тоже должно собраться больше за годы жизни здесь, держитесь вы хорошо. Она вас поддерживает.       — Или мы держимся уже тупо на одном адреналине. — Пробубнила Сулема со своего подоконника.       — Нье важно. Один тьйерт дэто знатьйит, что уход из Зоны мы пережить жесттьйе. Если пережить вовсе. — С тяжким вздохом Бункер поднял голову, обвел больным взглядом комнату и собеседников — Доктор подтвердил его догадки.       — Ты об этом хотел тогда мне сказать? — Сулема кисло глянула на него — он кивнул. Зараза.       Вот так взял развалял и размазал по асфальту ее крохотную мечту о том, что может быть, когда-нибудь в далёком будущем если не сдохнут раньше, они уедут далеко на север, в ту волшебную Швецию, о которой он ей говорил.       Ну что ж. Значит, придется жить без мечты. Во всяком случае, такой розовой.       — И давно ты это понял?       — Когда хотьеть сбежать первый раз. Тьйувствовал, что со мной физитьески уже что-то не так, но не понимал, тьего. Думал, что не хотеть в обытьйный жизни возвращаться, а позже, когда быть у фанатиков, понял совсем.       Сулема вздрогнула. Помимо осознания всей хреновости их положения до нее дошло, почему Бункер так тяжело тосковал по дому. Он мог уйти, но, получается, понимал, чем это кончится. Догадывался, что организм его, лишенный агрессивного стимулятора из опасности и аномальной энергии Зоны, попросту откажет после всех его злоключений и он умрет вскоре после возвращения. Черт возьми, натуральная пытка. Как когда изнемогаешь от жажды, видишь воду перед собой, а дотянуться не можешь       — Если бы не это, ты ушел бы с Тоббе? — Ей почти физически стало необходимо задать этот вопрос. Ей нужно было знать, ради чего он остался.       — Нэи. — Немного помолчав, ответил швед. — Я…слишком одитьйал. Так же, Доктор? — Добавил и обратился к старику, который в это время молча наблюдал за их разговором.       — Можно сказать и так. — Он пожал плечами, — Но я думаю, ты скорее усвоил то, что я тебе сказал, когда ты лежал тут с располосованной спиной.       — Угу. В Зоне есть жизнь, и она может быть намного полнее, тьйем обытьйная. — Бункер мрачно пробубнил это и осторожно встал из-за стола. Покачнулся — Сулема поддержала его было, но он вывернулся, побрел на улицу.       Твою мать. Вот тебе и ответ, Сулема. Гадай дальше, почему он остался.       Она пошла за ним, но у двери остановилась. Не надо. Если он уходит, значит компания ему не нужна в данный момент. Пусть идёт. Ему, судя по всему, этот разговор тоже не в радость оказался.        Она вернулась на свой подоконник, глянула на Доктора — тот по прежнему сидел возле печи на табурете, допивал чай и чуть заметно улыбался в седые усы.       Поймав озабоченный взгляд ученой, он качнул головой.       — Молодежь. Хоть в Питере, хоть в Припяти все будет примерно одинаково.       — Почему? Я не понимаю, что делать. Думала, что он хочет вернуться домой, предложила вместе уехать к нему. Он сказал, что хочет в чем-то убедиться — вот и убедился. — Растерянно бормотала Сулема, не глядя на старика. Почему-то показалось нужным объяснить, откуда ноги растут у этой всей теории с возвращением. — У меня скоро крыша поедет окончательно.       Доктор подбросил ещё веток в топку.       — Уехать вы конечно можете. Наши выводы не подтверждены, получены на маленькой выборке, так что могут быть вообще не справедливы. Может, Зона действует так не на всех, может, кто-то живёт себе спокойно там, вернувшись отсюда, но я об этом не знаю. Может, и у вас получилось бы, я не могу утверждать однозначно. Слишком мало данных. — Проворчав это, старик оторвался от возни с печью, обернулся к химичке и заговорил на первый взгляд совсем о другом.        — Я не так хорошо его знаю, как ты, но кое-что заметить за ним успел. Он очень упрямый и противоречивый человек. Хочет всего и сразу, даже если это совершенно противоположные вещи.       — Угу. Есть за ним такое. — Сулема скривилась в ухмылке.        — Когда он попал ко мне первый раз после стычки с химерой, то сознанием, умом отчаянно не хотел жить дальше, но при этом физически с таким упорством цеплялся за жизнь, что меня это поразило. Тогда я даже подумал, что у него не ум управляет телом, а наоборот.       — Угу. Жажда жизни. И инстинкты. Он так говорил. — Сулема побултыхала остатки чая в своей кружке, поставила на подоконник — остыл совсем. Видела она шведа в таком состоянии — наверное так выглядели ульфхеднары. Или берсерки. Или ещё какая скандинавская погань…       Или нет? Те вроде наоборот рады были убиться…       — А почему вы об этом вспомнили?       — Я думаю, если бы он хотел по-настоящему уйти отсюда — он бы ушел. — Доктор усмехнулся и подмигнул ей. — Поверь мне, старому кочевнику.        Сулема почему-то вспомнила полный горького смирения взгляд Бункера, когда он пел ей свою песню про домового.       — Он очень тоскует по дому. Хотя вроде уже столько времени прошло…       — Я тоже тоскую по дому, хотя прошло времени уже столько, что его больше твоей жизни.       От этих слов ученая аж икнула.       — Сколько? И вы все время были тут?       — Да нет же. В разных местах, просто дом покинуть пришлось очень рано. Говорю же, поверь старому кочевнику. — Доктор снова усмехнулся и отвернулся к печи. — Это естественно — тосковать по дому. Это нормально. Как бы мы не вросли в здешнюю жизнь и место, мы всегда в душе будем хотеть вернуться домой.       — Даже не знаю, что ответить. — Сулема зависла. Она не тосковала по дому. Деревня, где она родилась и выросла, была настолько глухой, что жизнь в ней не слишком отличалась от жизни в Зоне.       — Да ничего не надо отвечать. Что бы вы не решили — это будет ваш выбор. Ты сама-то хочешь уходить?       Спросив это, Док тяжело встал. Подошёл к ней, положил ей руки на плечи — она подняла голову, глянула на него…почти как на отца. Или деда.       — Не хочу. Я там не нужна никому, а тут вроде при деле. Людям помогаю помогать. — Она неловко усмехнулась. Черт возьми, но для нее это было важно. Не менее важно, чем вредный швед, который сейчас сидел где-то на улице и мерз. Если только сидел и никуда его черти не унесли.       — Придет время и этот долг полностью ляжет на твои плечи. Что бы Зона не делала с нами, как бы не хитрила — никто не бессмертен. — Доктор отпустил ее и улыбнулся той странной, светлой улыбкой, которой может улыбаться человек, которому умирать не страшно, ибо он знает, что жизнь прожил не зря.       — Да ну вас, Доктор! Вы ещё нас двоих переживете. — Сулема отвернулась, сползла с окна, не желая продолжать этот разговор. Ее откровенно пугала мысль о том, что будет когда не станет этой легенды Зоны.       — Не хотелось бы. — Док заглянул ей за спину, в окно, на котором она сидела. — Но если эта катастрофа так и будет себя гробить, то все возможно. Пошли забирать его домой.       Сулема тоже обернулась, выглянула в окно. Оно выходило во двор, из него видно было ворота и всех, кто в них заходит. Но Бункер, похоже, пытался уйти. Правда за калитку выбраться не смог — сидел на земле, привалившись боком к одному из старых, толстых столбов, на которых держались ворота. Голова его свисала на грудь, одна рука была подвернута под тело, другая держалась за кусок проволоки, намотанный на одну из досок в воротах.       — Ну, в рот ему ноги… — Пробормотала ученая и пошла на выход за Доктором.       — Ну и куда тебя черти понесли, а? — Уже вечером она зашла к Бункеру в комнату для приходящих, куда его переселили из лазарета, принесла поесть. Швед лежал на нижней койке одной из двухэтажных кроватей, дремал. Когда она зашла и включила свет — он поднялся. Молча, не говоря ни слова, тяжело сел, взял доску, на которой стояла миска с супом и ржаными лепёшками, принялся неохотно есть.       — Бункер? — Сулема сердилась на него. Он не отключился, но упал тогда, ободрал раненый бок об забор и только потому, что все уже почти зажило и растворилось не порвал опять швы. — Ты чего творишь? Что с тобой?       Из-за того, что сердилась, не стала дожидаться, когда он сам заговорит. Принялась тормошить его, хотя и знала, что хреновая затея — не скажет ничего все равно.       И он не сказал. Молча доел суп, вернул ей миску, лег обратно и отвернулся к стене, давая понять, что говорить не хочет.       Делать было нечего. Теперь пока сам не дойдет до нужного состояния — ничего не скажет.       А ему сказать было нечего. В голове было пусто до звона и противно. Вроде бы и понимал — дурацкая это мысль, что они медленно превращаются в зомби, но все же поганый осадок на душе остался. Даже не осадок — сомнение, а хуже него может быть только ожидание.        Доктор говорит, влияние Зоны на человека мало изучено, поэтому их гипотеза может быть ошибочной, но ровно с такой же вероятностью она может быть и правдивой. Чертова баба! Из-за нее все. Может молча исцелить, что называется, а может одной фразой развалять к снорочьей матери то хрупкое равновесие, которое так редко устанавливается у него в душе.       Если раньше он понимал, что живет до тех пор, пока находится в Зоне, то теперь уже не был уверен в том, что он живет. Существует. Думает, что живет, а на самом деле сдох давно и дышит только потому, что подключен к системе жизнеобеспечения под названием «Зона».       Но в чем тогда различие между жизнью и существованием? В возможности вернуться домой и жить на других и по их правилам? Если так, то тогда он лучше останется в Зоне. А если правда то, что и там ему жить придется не долго, то он тем более лучше свое недолго проведет здесь. На самый поганый случай у него всегда есть под рукой пистолет.       Провалившись в пограничное со сном состояние, он долго лежал в темноте, блуждая в мыслях. Они в самом деле мало болели. Он объяснял себе это тем, что изначально очень осторожно относился к тому, что ест и пьет здесь, а теперь и Сулему приучил. Таскал везде с собой дозиметр и старался обходить места с высоким фоном. Не совался без противогаза туда, где можно чем-то отравиться. Вроде бы банальная предусмотрительность, но он был уверен, что она его выручает (если не считать всех травм, что он успел насобирать). Теперь эта уверенность дала здо-оровенную трещину.       Он вслушивался в свои ощущения, пытался уловить какие-то признаки изменений, но не чувствовал ничего, кроме сонной одури и ломоты в висках. Ему было уже однозначно легче, чем сразу после выхода из наркоза, но временами накатывала слабость и темнело в глазах. Из-за этого он и грохнулся там, возле ворот. Слова Сулемы о том, что они мутируют в драугов его ошпарили не хуже кипятка и он попытался рефлекторно одернуться от них, сбежать подальше. Не сбежал.       Как и в тот раз. И уже вряд ли сбежит.       Потому что некуда. Незачем. Не к кому.       Всю ночь он так и не заснул. Лежал в зыбкой полудрёме, слышал все. Как разговаривают Док с Сулемой, обсуждая, мутации плесневых грибов и к чему это может привести, потом как она пришла к нему в комнату, не включая свет, постлалась на койке напротив, легла спать. Как уснула вскоре. Долго лежал, прислушиваясь к ее посапыванию, думал. Думал. Может ли зомби чувствовать привязанность? И сколько надо времени, чтобы мозги сгнили окончательно, как у тех бедолаг, что по Зоне бродят не живые не мертвые. Десять лет? Нет, наверное. Меньше. Их вон сколько каждый сезон появляется, а он уже почти десять лет живёт во всем этом. А возможно, с ним ничего и не происходит, а Сулема как всегда ляпнула все от избытка бабских мозгов. О-ох, Сулема…       Он мысленно застонал и перевернулся на живот. Обхватил руками подушку, умостился поудобнее и прикрыл глаза.       Близился рассвет. Темнота на улице стала серой, мысли его тоже постепенно поблекли, потеряли четкость и стали не такими назойливыми. Ещё немного погодя вовсе смешались в белый шум, тело расслабились, и он ощутил, что наконец-то засыпает. Испугался было чего-то, вздрогнул, но это ничего не изменило. Через пару минут его окончательно сморило и он провалился в глубокий сон.       Когда Сулема проснулась, на улице было светло. Серый и мутный утренний свет падал через большое окно, но его все равно было недостаточно, комнату наполнял сумрак.       Она огляделась — Бункер спал на койке напротив. Обхватив руками подушку, лежал на животе, повернув голову к ней, Сулеме, ещё очень бледный после ранения, с синими кругами под глазами и болезненно заострившимися чертами лица. Сердце у нее болезненно сжалось — чертов швед. Она потерла глаза, всмотрелась в него повнимательнее — спокойный. Видимо, отключился в черноту и не видит снов — глаза мягко закрыты и неподвижны, напряженные складки между бровей разгладились. Жаль нижняя часть лица закрыта подушкой.       Ей нравилось смотреть на него. На всякого нравилось смотреть. И сейчас, на утро, когда снова видела его перед собой живого-невредимого, понимание того, что они никуда не смогут уйти уже не казалось таким страшным. Жизнь продолжается такая, какой и была с ее тяжелыми буднями и маленькими радостями, она жива и он тоже, Зона никуда не делась, а значит, никакой катастрофы не произошло.       Эта мысль заставила вяло улыбнуться.       В какой-то момент ей показалось, что глядя на него, она успела снова задремать, потому как прозевала момент, когда он открыл глаза.       — Нье спишь? — Спросил тихо, едва понял, что она тоже смотрит.       — Уже нет, а ты? Спал вообще?       Он не ответил. Крепко зажмурился, скривился вдруг как от боли, прерывисто выдохнул что-то похожее на смех и снова глянул на нее. Жутко, как раньше, с затравленным диким блеском в глазах.       — Обещай застрельйить мей, если я быть гнить заживо. — Пророкотал сквозь сжатые зубы, как тогда, первой их зимой. Последний резерв.       — Бу-ункер! — Она со стоном пронудела его прозвище и завозилась, выползая из чахлой постели. — Холера ты бородатая, я тебя застрелю еще раньше, если ты и дальше будешь засерать себе голову всякой своей хренью!       Не дожидаясь, пока он развернется из своей позы, она влезла к нему на койку и стала с силой отпихивать его в сторону, к стене, освобождая место для себя.       — Дэто есть не мой хрень, дэто твой хрень. — Ответил он недовольно, но подвинулся. Она вщемилась рядом на узкую сетчатую кровать, обняла его за бок и прижалась всем телом.       — Тем более. Знаешь же, что хрень, зачем грузишься?       Он не ответил. Молча обнял ее крепче, умостился поудобне и уткнулся носом ей в макушку. Так у него были устроены мозги и он ничего не мог с этим делать. Сулема это знала, поэтому больше не стала приставать. Укрыла их обоих. Потом чуть отодвинулась, освободила руку, стала поглаживать Бункера по волосам — он не возражал. Молча лежал с закрытыми глазами, не-то дремал, не-то просто ничего не хотел говорить. А она не хотела больше ничего спрашивать.       Доктор проснулся в тот день поздно как для себя. В доме было еще тепло, он встал к печи, заглянул туда — остатки бревна, засунутого в топку с вечера, еще тлели. На улице было ясно, а в доме было что-то не так. Слишком тихо. Он прислушался — правда. Никакого шевеления, никаких звуков. На улице только рыл землю под стеной его пес-мутант. Вот же зараза такая…       Доктор пошел было к выходу на улицу шугануть собаку, чтобы не пакостил и по дороге заглянул в комнату для гостей. Проверить, не ушли его подопечные, пока он спал. На миг остановился против открытой двери, пригляделся — все были на месте. Сулема с шведом спали, свернувшись на узкой койке в один клубок, как белки в дупле.       А на утро следующего дня уже грызлись не хуже собак. Собираясь возвращаться домой, не поделили оружие.       — Отдай мой автомат, Бункер! Нахера мне твоя пушка с дохлого фанатика? — Вылетев из дома, Сулема догнала шведа, который уже полностью упакованный, с рюкзаком и ее калашом подходил к воротам, схватила его за капюшон куртки и дернула на себя. Тот неловко обернулся, но удержал равновесие.        — Ты есть сдуреть?        — Верни мой автомат! Я не собираюсь ходить с этой забугорной хренью!       Бункер смародерствовал где-то в Зоне натовскую винтовку FN с патронами, сначала сам таскался с нею, теперь на кой-то ляд вручил Сулеме, а ее автомат забрал себе. Доктор, наблюдая за происходящим, не совсем понимал смысл его действий.       — Твой автомат заедать. Если ты хотьеть идти прямо сейтьйас, то иди с винтовкой. Мне не надо такой ненадежный прикрытий! — Надвинувшись на напарницу, он завел калаш подальше себе за спину, чтобы она не отобрала.       — Зашибись! Лучше когда ты как ведущий останешься с барахлящим стволом? Дай сюда! — Она попыталась забрать оружие, но швед жестко отпихнул ее от себя.       — Если бы тьебе не приспитьйить идти прям сейтьйас — я успеть его перебрать. — Бункер вроде бы и не кричал, но с его голосом было достаточно просто громко говорить, чтобы стало жутко.       — Да ну нахрен! Сейчас опять дочухаемся, пока выброс не начнется, а потом еще три дня ждать, чтоб аномалий поредело. Домой попадем опять черт знает когда. — Шипя разъяренной фурией, Сулема попыталась заскочить напарнику за спину и отобрать свое оружие, но тот увернулся, подставил ей подножку и она грохнулась на четвереньки.        — За полтьйаса нитьего не слутьйится, зато ты полутьйить свой автомат исправным. — Подхватив за разгруз на спине, Бункер помог ей подняться. — И вообще, какого явла ты перестать следить за оружие?       Доктор наконец понял суть их спора и тихо засмеялся. Эти двое неисправимы. Да и надо ли? Им и так вроде бы нормально.