Ситуёвины

      Бункер грязный как черт, без рюкзака и в разорванной куртке ввалился домой. У Сулемы чуть сердце не встало, когда увидела, что вся правая сторона тела у него от плеча и до колена залита кровью.       Она кинулась к нему, заполошно стала ощупывать, спрашивать, куда ранило — он не отвечал. Тяжело отпихнул ее в сторону, с отвращением стянул с себя изгаженную верхнюю одежду, швырнул в бочку для мусора и плюхнулся прямо на пол у входа под стену, тяжело дыша.       — Дай пить… — Хрипло выдохнул, немного погодя. Сулема перебралась в угол с водоочистители, набрала воды из канистры в кружку, вернулась и подала ему.       — Дэто…не мое кровь… снорка разорвать в воронке. Я был рядом. — Швед выпил поллитровую кружку одним махом, перевел дыхание и наконец ответил на все ее вопросы оптом.       — Сла-ава Монолиту… — Протянула ученая и села на колени напротив сталкера. — Точно не ранен?       — Нэи. Но снаряге и одежде пизда.       — Не факт. Чего случилось?       — Бандиты. Подкараулить на дикий территорий. Впьятером. Пришлось отдать рюкзак.Куртку порвать из-за собак.       — Та понятно. Эт только в кино Чак Норрис может сразу всех перестрелять и ни одной пули сам не словит. — Не переставая присматриваться к состоянию Бункера, Сулема пересела под стену рядом с ним.       — Тьйак Норрис? — Бункер хмыкнул, криво ухмыльнулся и глянул на нее. — Дэто тьйет новое. Раньше у тебя самый крутой быть Рембо.       — Какая разница? — Сулема фыркнула. — Один хрен супергерои. А на собак где наткнулся? Их же долгари вроде перебили не так давно по ближним локациям.       — На свалке. Йавлар знать, откуда они прийти. Штук десять, но дойобтьйивый. Сесть мей на хвост и нье отставать. — Бункер стянул с головы бандану, почесал обеими руками голову, от чего слипшиеся волосы растопырились в разные стороны дикобразьими колючками. — А в автомат один полупустой рожок. Хрен бы отбиться. Но залезть в раздолбанный грузовик и оттуда перестрелять. Пока вылезти обратно — порвал куртку. А уже тут на болота снорка рядом разорвало.       Он почти полностью пересказал ей, что случилось с ним во время возвращения из этой вылазки. Не сказал только, что сначала черт знает сколько драпал от этого снорка, а потом, когда увидел подходящую аномалию и решил привычной хитростью загнать его туда — его самого вместе с мутантом в нее чуть не затянуло.       Видел, что у Сулемы и так глаза квадратные от страху — последнее время из-за своих снов она сильно беспокоилась за него. Он не совсем понимал, почему — то и дело он куда-то вляпывается, и ничего…живой до сих пор и все на нем заживает. Пора бы уже привыкнуть.       Хотя… Он вроде тоже давно смирился с этим, но иногда ему самому становилось страшно. Сколько еще его организм протянет в таком режиме? Когда-то же кончатся его ресурсы для выживания.       — Эт уже лучше, но теперь все равно раздевайся. Я хочу убедиться, что ты на самом деле не пострадал. — Сулема оторвала Бункера от набежавших мыслей, дернула за рукав свитера, показывая, что хочет его снять.       — А-ай… — Он заворчал, не желая вообще шевелиться, не то, что раздеваться, заругался — Сулема не отставала. Тогда пришлось стянуть с себя и свитер, всю термуху, и дождаться, пока она его со всех сторон осмотрит.       — Всье нормально, Сульема. Я не ранен. — Повторил он, уже одеваясь.       — Угу. Теперь верю. — Последнее время ей постоянно снилась муторная дрянь с Бункером, поэтому она переживала ещё больше каждый раз как он уходил в Зону. Она говорила ему об этом, он только вздыхал и отвечал, что как судьбой ему дано, так и будет. Но ей такие ответы не нравились. Она бурчала и ругалась, просила быть осторожнее и грозилась, что в следующий раз никуда его не пустит, но когда он уходил — не держала. Понимала, что он не ради приключений уходит, а чтобы обеспечить их жизнь.       А он вроде даже и не сердился за то, что она каждый раз суетилась и ругалась. Удивлялся только, да и то не долго. Пока не задумывался о том, как бы сам себя чувствовал, если бы ей что-то угрожало.       В этот раз было так же.       Только убедившись, что он в порядке, она успокоилась. Растопила буржуйку и водрузила на нее сверху кастрюлю с водой — нагреть ему помыться.       Он некоторое время наблюдал с непонятным, теплым чувством в груди как она возится с печью, набирает воду, потом поймал себя на мысли, что ему хорошо. Просто хорошо. Он вернулся домой, пусть без снаряги, но целый, а дома ему рады…дома есть тот, кому он нужен.       От этой мысли почему-то больно защемило сердце. В попытке избавиться от этого ощущения, он тяжело поднялся на гудящих ногах, подошёл к ученой, которая снова села на ящик перед печкой и подкидывала туда дрова, наклонился к ней и обнял за плечи. Ткнулся лицом в макушку.       — Du är min kulta nainen. — Проговорил тихо и рокочуще, так, что у нее мурашки посыпались по спине.       — А? — Она чуть вывернулась, стараясь заглянуть ему в лицо. Это было что-то новое в его речи, и, кажись, больше финское, чем шведское. — Что это значит?       Он не ответил. Замялся, не решаясь сказать по-русски, только крепче обнял ее. Слова почему-то не шли. Вроде бы все просто и понятно, но ему трудно было высказать, что чувствовал.       — Мм? Это на финском? — Но Сулема похоже сама догадалась. Прижалась лицом к его кисти, тронула губами кожу на костяшках пальцев.       — Нэй-нэй…я есть грязный. — Понимая, чем это может кончиться, он одернул руку, быстро отстранился и подошел к печке. Попробовал воду в кастрюле — еле теплая. Ещё долго ждать.       Сулема глянула на него и хитрюще усмехнулась.       Пока он отмывался, она ждала на улице. Убрала с веревок в сараюхе высохшие шмотки, засунула в бочку с водой и щелоком штаны и куртяк Бункера, которые тот уже намеревался выкинуть — отстирать, починить и ещё пригодятся. Потом помогла ему вытащить грязную воду из бомбаря да спустить туда две канистры свежей для фильтра. Один черт в воде на болотах было полно всякой дряни и даже из родника сырую они пить не решались.       Потом поели. Бункер как-то странно замолчал, хотя вроде сначала настроение у него было лучше обычного, несмотря на то что потерял рюкзак. Сидел, уставившись взглядом в одну точку где-то на столе, иногда механическим движением мешал ложкой чай в кружке. Сулема тронула его за руку, спросила:       — За снарягу переживаешь?       Он вздрогнул, глянул на нее растерянно.       — А? Снарьяга? Йа…нэи. Досадно, но нье смертельно. Достать новый со временем. — Потер лицо ладонями, зевнул. — Устать, наверное.       Вылазка была долгой: две недели он болтался по Зоне, разыскивая пропавшего без вести сталкера. По ходу дела узнал, что тот забрал хабар своих товарищей из общей нычки и попытался сбежать за Периметр, да подорвался на мине недалеко от восточного кордона. Уцелевший хабар и остатки тела растащили бюреры. Он нашел неподалеку от места подрыва их нору и истратил две хлорные гранаты, чтобы перетравить их. Потом, когда газ развеялся, залез туда, нашел и артефакты, и останки неудавшегося беглеца.       — Так ложись, чего ты? — Провалившись снова в свои мысли, он не сразу ощутил, как Сулема перебралась к нему за спину и прижалась к нему, держась руками за плечи.       — Рано ещё… — На улице был день. Хотя и пасмурно было почти как вечером, часы в ПДА показывали два часа по полудню.       — Ну и что. Тебе выспаться надо после вылазки. — Она проговорила это почти ему на ухо.       Он оглянулся, увидел ее лицо совсем рядом, снова зевнул, чувствуя, как от тепла ее тела его ещё больше начинает развозить в сон. И не стал больше возражать. В голове было мутно, странные мысли путались одна за другую, слипались в общую кучу и застревали, тело казалось жутко тяжёлым.       Сулема помогла ему выбраться из-за стола, он добрел до своих ящиков, стянул штаны и рубашку, лег и завернулся в одеяло. Как заснул — понять не успел.       Она не знала, чем занять себя, пока он спит. Нужно было что-то делать. Такого, чтобы не греметь ни чем, и отвлечь голову от идиотских мыслей — они никак не стихали, несмотря на то, что с Бункером все было нормально.       Какое-то время она тупо сидела, оглядывая убежище, прикидывая, за что лучше взяться, потом решила немного прибраться. Вымыла посуду после еды, разобрала и рассовала на полки свои записи и расчёты к опытам с аномальным клеем, записала в ПДА, что хотела сказать Доктору относительно поиска грибов для антибиотика. Потом присела на свои ящики, засмотрелась на спящего Бункера и провалилась в мысли.       Ее задолбали сны. Она уже почти месяц то и дело видела в них, как Бункер куда-то пропадает. Они идут каждый раз в новом месте, он идёт сзади, вокруг туман или дым, она оборачивается раз за разом, видит его, а в один момент он просто пропадает. Она потом бегает в этом тумане, зовёт его, улавливает какую-то смутную тень, гонится за ней, но никак не может ни догнать ни разглядеть лучше.       Те две недели, что его не было дома, она вообще спала на таблетках — без них даже засыпать было страшно одной в бомбаре. Нервы, казалось, посылали к чертям. Она даже раз выбралась к Доктору с просьбой, чтобы он заменил ей искру на шее, но он только измерил ее активность и показал результаты — артефакт не растратил и половины своей энергии, поэтому никто морочить ее не мог. Тогда она попросила у него успокоительных, и ушла обратно в убежище. Не хотела бросать надолго — на южных болотах появилась новая шайка бандитов, и она решила приглядывать за нычкой постоянно, чтобы не растащили.       А сегодня, когда швед ввалился весь в крови она уже подумала, что сбылся ее сон. Перепугалась чуть не до паники и успокоилась только когда убедилась, что он действительно невредим. Хоть и понимала, что ее суета его утомляет, ничего не могла с собой сделать. И раздеваться заставила от страха, что что может не доглядеть чего-то, что будет стоить ему жизни.       А ещё она соскучилась по нем. По его присутствию. Странное дело, столько времени уже прошло, а она скучает. Может, как раз потому что привыкла к нему, хотя его долго может не быть дома? К его голосу, ворчанию и возне с техникой и артефактами, молчаливому нахождению рядом или ощущению его присутствия когда просыпается среди ночи в темноте убежища. К его теплу, когда он что-то показывает ей или просто ест, сидя возле нее. Ей до сих пор нравилось чувствовать его так и прикасаться к нему.       Копаясь со своими делами, она время от времени поглядывала на спящего шведа и одергивала себя каждый раз, чтобы не подойти и не погладить по волосам, плечу, точеной руке, лежащей поперек живота. На фоне темного одеяла кожа его отсвечивала молочно-белым, притягивала взгляд.       Странное дело, да? Пора бы уже привыкнуть, потерять такой интерес к нему, но нифига. Не получалось.       Она понимала, что ему надо отдохнуть, но все труднее и труднее было себя перебороть. Сидя на своих ящиках, она смотрела на него спящего и руки чесались прикоснуться. Огладить крепкие плечи, влезть за шиворот тельнухи и широким мазком ладонью провести по груди. Ощутить под пальцами мягкость и живое тепло кожи.       Чертов швед.       Терпения ей хватило часов до шести вечера. Потом она подсела на ящики к нему и сделала то, чего хотела. Бункер лежал на боку, завернувшись в одеяло, поэтому прям за шиворот пробраться не было возможности, тогда она опустилась на колени перед ящиками и осторожно пролезла рукой ему в растянутый рукав майки, провела ладонью по плечу.       Он вздохнул, сонно ворохнулся — она не убрала руку. Ещё погладила, ощутила под пальцами контур вены, что тянулась от сгиба локтя до плеча, провела по ней. Попыталась перебраться на шею — не получилось. Бункер слишком сильно свернулся, поднял плечи и втянул голову, потому добраться туда не было возможности. Холодно ему, что ли? Чего скрутился так? Хмурый даже во сне. Брови сошлись к переносице, глаза напряжённо зажмурены.       Она вытянула руку из его рукава, стала поглаживать его по голове — виски, затылок, перебирать отросшие волосы — он тяжело вздохнул, повел головой. Обычно ему это нравилось и успокаивало. Может, подействует и он немного развернется из своей ежиной позы?       Какое-то время она так и сидела, вглядываясь в его лицо и поглаживая по голове, потом решила лечь рядом с ним — место на ящиках ещё было, а ему, похоже, правда было холодно.       Он не мог не проснуться, пока она заползала. Застонал, развернулся на другой бок, лицом к ней, прижался к источнику тепла — ноги у него были холоднючими. В убежище после купания было не холодно, но и не жарко, и он в одном исподнем под одеялом без движения изрядно замёрз. Она обняла его за бок, притянула ближе — он ткнулся ей головой в грудь, что-то проурчал сквозь сон и вскоре затих.       Расслабленный, пахнущий дегтярным мылом и дымом он чувствовался до болезненного беззащитным и близким. Жизненно необходимым, как часть ее самой. Она нашла его руку под одеялом, переплела с ним пальцы — он снова слабо ворохнулся, поправил положение рук.        «Устал. Устал, как черт, того и не просыпается» — Думала она, вслушиваясь в ритм его дыхания. Медленный и еле уловимый.       За этим сама задремала. Вроде совсем не надолго, а оказалось, что проспала три часа.       Проснулась, приподняв голову, увидела, что швед согрелся, развернулся на спину и закинул одну руку за голову. Рот его был чуть приоткрыт, лицо спокойное. Она засмотрелась на него, залюбовалась… наклонилась и прикоснулась губами ко лбу. Закрытым векам, щеке, потом поцеловала в губы. Он сонно плямкнул.       — Бункер…холера ты, а не человек. — Прошептала, кисло усмехаясь, наклонилась снова и стала дальше целовать. Мягкие, сухие во сне губы, шею, горло, ключицы — он ощутил, завозился, наклонил голову к плечу, будто подставляя боковую сторону шеи под прикосновение. Она погладила. Снова забралась ему в волосы, огладила пальцами лоб, брови — он нахмурился, потянулся за новым поцелуем, приоткрыв рот.       — Зараза ты такая. — Усмехаясь, пробурчала она, когда поняла, что он уже не спит. Приникла к его рту.        Он вроде и отвечал, но вяло, медленно, сонно вздыхал и сопел, урчал что-то непонятное. Не разрывая поцелуя, Сулема стащила с него одеяло до середины бедер, нырнула рукой под тельнуху, погладила живот, бок, по груди слева, ямку над ключицей — Бункер судорожно вздохнул, приоткрыл глаза.       — Любить ты трахать мей…пока я не соображать?.. — Пробормотал сонно и она дернулась, как от удара. Замерла, а потом осторожно отодвинулась.       Почему-то его вопрос подействовал на нее как хороший подзатыльник, хотя она была уверена, что он когда-нибудь что-то подобное скажет. Теперь, услышав, то ли застыдилась, то ли испугалась и даже зажмурилась, ожидая продолжения. Ждала, что он сейчас скажет какую-то гадость, обругает ее или прогонит.       Вместо этого он дотянулся до нее рукой, царапнул пальцами по ноге, вздохнул и проурчал:       — Нэй…теперь продолжай. Куда ты сбежать?       Повернулся на бок, потянулся к ней, не открывая глаз, прижался, обхватив ногой ее ноги, поцеловал.       Несколько секунд она ещё тормозила, не в состоянии отвиснуть от услышанного, потом поняла наконец, что он не притворяется и в самом деле хочет продолжения, ответила. Сплелась с ним языком, мягко, тягуче, погрузилась в поцелуй, обняла за шею, прижимаясь теснее.       Он начал гладить ее по голове, сминал волосы, потом переместился на спину и бок, задницу. Руки у него было горячими и она сквозь одежду чувствовала их тепло.       Постепенно стало жарко настолько, что они выбрались сначала из одеяла, а потом и из одежды. Бункер откинулся на спину, Сулема склонилась над ним, осторожно целуя плечи, шею и шрамы на груди. Рука ее лежала у него на животе, но ниже пока не опускалась. Ещё не до конца проснувшийся, Бункер не был настолько возбуждён, чтобы двигаться дальше.       Она чуть приподнялась и вернулась к его лицу. Он целовал ее медленно, тягуче, чувствуя, как сонное тело просыпается и отзывается на ее прикосновения. Это больше не казалось диким или неуместным. Это было естественно.       Через некоторое время он перехватил ее руку на своем животе и сам опустил ниже. Сулема разорвала поцелуй, заглянула ему в глаза — они были закрыты, но он улыбался. Самыми краешками рта, едва заметно улыбался и тихо угукнул, когда понял, что она засомневалась.       Тогда она мягко обхватила его член рукой, стала осторожно двигать ею в такт его дыханию.       Бункер тихо охнул и вытянул ноги.       Она некоторое время продолжала, потом захотела было снова поцеловать его, но вдруг передумала. Быстро пересела иначе, наклонилась и Бункер ощутил, как рука ее сменилась на горячий, мокрый рот. Вздрогнул и охнул от неожиданности.       Сулема облизала его снизу до верху, забрала полностью и стала не быстро, ритмично двигать головой, каждый раз при движении вверх задевая кончиком языка чувствительную складку кожи под головкой. С удовольствием ощутила, как схватилось напряжением все его тело, а ещё через пару движений его протряхнуло дрожью и он глухо застонал на выдохе.       Вцепился горячими пальцами ей в плечо, попытался оттолкнуть — не ожидал. Не привык до сих пор к этому, слишком странно ощущалось резко вспыхивающее от такой ласки возбуждение и слишком острым было удовольствие. Настолько, что порой казалось он не выдержит его и пары минут. Сейчас было именно так.        Сулема ощутила, как быстро его член отвердел и заполнил ее рот, Бункер уперся, оттолкнул ее от себя.       — Нэи…нье надо. Не так. — Проговорил срывающимся голосом. Раскрасневшийся, с блестящими глазами, он лихорадочно глянул на нее, когда она подняла голову. — Я хотьйеть с тобой.       Потянул ее за руку к себе, лечь рядом, на бок. Она послушалась. Легла, поймала его кисть. Глядя ему в лицо, поднесла ее к своему и густо облизала ладонь и пальцы, не отводя взгляда от его глаз.       У него что-то сжалось в груди, жаром бросило в лицо, скатилось оттуда по шее на живот и в самый низ, тяжело, сладко стянуло и заломило. Чертова баба…       Он прижал эту руку ей между ног — там и так было мокро. Она отвела ее, закинула ему ногу на бедра и он вошёл в нее уже как положено.       Тихий всхлип.       Оба.       Замерли, прижались друг к другу, теснее притираясь и впитывая ощущения от соприкосновения телами.       Сулема чуть отстранилась, обхватила ладонями лицо Бункера, вгляделась ему в глаза. Он тяжело дышал и смотрел горячечно-пьяно, на зеленоватых радужках блестели жёлтые искры, по щекам и шее расползались пятна румянца.       Ей хотелось что-то сказать ему, но слов не находилось и вообще они были лишними. Тогда она просто притянула его к себе и крепко, долго поцеловала. Он ответил, погрузился в поцелуй с головой, погрузился в ощущения соприкосновения с ней, нахождения в ней. Горячее, мягкое, скользкое — она сжала его в себе сильнее, заерзала, стараясь двигаться вместе с ним, поймать начало ритма, и целовала, не отрываясь. Тоже горячо и влажно.        На секунды закружилась голова, он подался в нее сильнее и охнул, ощутив, как упирается в мягкое, упругое внутри. Она тоже всхлипнула, дернулась, вцепилась пальцами ему в поясницу, пытаясь сильнее вжать его в себя, чтобы повторить действие…       Ей слишком понравилось ярко вспыхнувшее ощущение. Она чуть приподнялась на постели повыше, потеряла возможность целовать его, но зато видела его лицо и при движении навстречу снова ощутила, как он задел внутри чувствительную точку.       — Так? — Он заглянул ей в лицо и хрипло спросил.       — Йа… — Она ответила его словом.       Они начали медленно, давая друг другу прочувствовать движение, потом постепенно ускорились. Бункер чуть откинулся назад, расслабился, продолжая движение уже больше одними бедрами, гладил Сулему свободной рукой, сминал ее маленькие груди.       Она двигалась вместе с ним не быстро, не медленно, ровно так, как просило и его и ее тело. Поймала себя на мысли о том, что на боку им лучше всего — никто не сверху и каждый может двигаться почти свободно. Вгляделась в лицо Бункера, потянулась к нему ладонью, огладила щеку, мокрый лоб, шею — он зажмурился. Сначала потянулся вроде за прикосновением, а потом вдруг обнял ее, прижался крепко, стал двигаться чуть резче.       Ему хотелось сильнее. Обняв Сулему крепче, он едва сдержался, чтобы не сорваться, и продолжил в том темпе, в каком она ещё была, может, немногим резче. Сердце колотилось, было жарко, воздух стал разреженным и его не хватало. Как и ее. Он хотел ее сильнее, больше, но еще было не время. Он уже понял это, и нужно было только немного сдержаться, чтобы она сама попросила больше.       А ее надолго не хватило. От тянущего, удовольствия его движений сносило крышу, тело инстинктивно стало двигаться иначе. Она толкалась бедрами ему навстречу, сбилась с ритма, попыталась ускориться — он подхватил. Крепко прижимая ее к себе, уткнулся лицом ей куда-то в шею, резче и быстрее стал вколачиваться в нее.       — О-ох! — Она хрипло застонала, когда после нескольких таких рывков внутри все сжалось от подкатывающего удовольствия.       — Смотри на мей… — Бункер неожиданно отпустил ее, снова чуть отодвинулся назад, так чтобы иметь возможность видеть, попросил… Но в голосе уже не было той горячности и ярости, какая была раньше. И смотрел он иначе. Не опасливо и прожигающе, а…вожделенно. С упоением, с каким она смотрела обычно на него.       — Пэр… — Ей стоило усилия не потянуться к нему и не поцеловать в приоткрытый рот. Вместо этого, она слиплась с ним взглядами и смотрела. Отчаянно старалась не жмуриться, казалось, забыла как дышать и только вздрагивала от его сильных, тягучих толчков. Смотрела. Смотрела, как ненормальная, вглядывалась и медленно плавилась изнутри, видя, как глаза его сначала подергиваются поволокой, а потом вовсе закатываются. Он старался ещё смотреть, силился сфокусировать взгляд, но они уже двигались быстро, короткие вспышки удовольствия от отдельных движений сливались в набирающую яркости полосу, застилающую глаза и уволакивающую тело куда-то вверх, к точке невозврата.       Напряжение охватывало спину, руки, живот и пах, будто сквозь вату он ощущал, как Сулема цепляется за него, хватается пальцами за плечо, бок, руку, стонет, судорожно вжимаясь в него. Заставил себя выдохнуть, открыть глаза, замедлиться на секунды, чтобы не обогнать ее, наткнулся на ее взгляд и будто обжёгся. Она смотрела пьяно и распаленно, жадно, в момент, когда он замедлился — скривилась как от боли, простонала       — Не замедляйся, — Потянулась к нему, дернулась, продолжая ритм, наклонила голову к его лицу, почти прижалась к его рту губами, будто ловя дыхание. Он зажмурился, чувствуя, как она натягивается на него и сжимает все сильнее, продолжил и через несколько движений застонал, чувствуя, что дальше уже не сможет остановиться.       — Да, я сейчас… с тобой. — Простонала она, обхватила за плечи рукой, но не прижалась всем телом, продолжила смотреть.       Через несколько движений он охнул, сгреб ее сам, прижал к себе, уткнулся между плечом и шеей и начал рвано, резко вколачиваться в нее. Жгучим напряжением стянуло пах, охватило все тело, до бела горячее удовольствие подступило к основанию члена.        Она ощутила, как его движения стали судорожными, тело одеревенело от напряжения, поняла, что он вот-вот кончит. Резче дернулась сама раз-другой ему навстречу, сжалась сильнее, тоже напрягая тело, заскулила… и чуть не завязалась в узел вокруг него от горячей вспышки внутри. Задергалась, стеная и задыхаясь, когда удовольствие мелко забилось в ней, разливаясь горячими толчками по всему телу.       Он успел увидеть, как она зажмурилась, услышал ее вскрик и сам задохнулся от такой же резкой, горячей вспышки, протряхнувшей тело снизу до верху. Застонал, когда смог вдохнуть, забился дрожью, отстраненно, как не себя ощутил, что продолжает инстинктивно двигаться в ней по инерции, дернулся ещё несколько раз в такт затихающим сполохам удовольствия и на несколько секунд выпал в темноту.       Не отлипая от Бункера, Сулема сама еще дрожа, осторожно притянула его к себе, крепко обняла. Обмякший весь, он уткнулся лицом ей в грудь и несколько блаженных секунд неподвижно лежал, тяжело дыша. Потом с тихим стоном дернулся, пошевелился, немного меняя позу, обнял напарницу за бок и снова затих. Сулема тоже задремала.       Когда проснулась — швед лежал рядом и похоже еще спал. Когда она пошевелилась — открыл глаза и сонно заморгал.       — У-умф… Я заснуть? — Растерянно и удивлённо глянул на такую же как он сонную напарницу.       — Мы оба заснули. — Промямлила она и зевнула. Придвинулась ближе и положила голову на его теплое плечо. Он обнял ее.       — Там наверное нотьй уже. Можно спать до утра. — Пробормотал он.       — Только немного…привести себя в порядок. — Она потянулась рукой за голову, достала из-под спальника влажные салфетки и выпотрошила из пачки себе и ему несколько штук.       Правда, до утра они не проспали. Проснулись среди ночи, сначала он, потом она. Лежали, дремали. Поменялись местами — Сулема опять легла головой ему на плечо, он приобнял ее, укрыл. Слушали, что творится на улице. Гудел ветер, ближе к рассвету где-то недалеко завыли гнили.       — У, падлы. Видать, не поймали никого ночью, теперь орут… — Пробурчала Сулема. Бункер не ответил. Вздохнул, полежал молча какое-то время, потом спросил:       — Потьему?       — М? Шо почему? — Она не поняла о чем он.       — Потьему тьебе нравится трахать мей, когда я плохо соображать?       Он поймал себя на этой мысли давно, заметил за ученой такую странность, но спросить додумался только сейчас. Поначалу воспринимал это как часть их бывшей вражды, потом — вообще не мог понять, почему так, теперь понял, что гадать нет смысла и спросил.       А Сулема снова зависла. Горячим, стыдным почему-то окатило щеки и шею, будто он поймал ее на чем-то совершенно непристойном.        Что ему ответить?        Откуда ей было знать, почему ей это нравится? Даже нет, не так. Она сама себе не могла сформулировать, почему ей это нравится. Что за щемящее, острое чувство сводит все в груди, когда она видит, как проваливаясь в свои ощущения, он вздрагивает и откидывает голову назад, от чего по шее и плечам проступают вены, как целует ее в таком состоянии тягуче и мягко, едва касаясь, как смотрит на нее пьяным, расфокусированным взглядом и старается не закрывать глаза?       Остальное время он другой. Либо холодный, как монолитовский идол, либо жёсткий. Последнее тоже заводит, но не так.       — Мм? — Он тронул ее за плечо, давая понять, что ждёт ответа.       — Ну…черт его, трудно объяснить. — Замямлила она. — Ты когда плохо соображаешь — меньше брыкаешься.       Попыталась свести все в шутку. Подняла глаза, глянула на Бункера — он смотрел выжидающе, но спокойно. В глазах не было ни злости, ни упрека. Скорее, любопытство и желание понять.       — Не смотри так на меня. Я все равно не знаю, как выразить одним словом.       — А ты нье одним. — Он чуть отодвинулся от нее и теперь его глаза оказались на одном уровне с ее глазами.       Она помолчала, собираясь с мыслями.       — Блин. Не знаю. Ты более отзывчивый и расслабленный тогда. Мне сносит башню тебя таким видеть. — Выпалила и закрыла лицо ладонями. Йобаный стыд.       — И всье? — Он осторожно отодвинул одну ее руку от лица, посмотрел на нее — она зажмурилась и, казалось сдерживала слезы.       — А ты чего ждал? — Пропыхтела, с трудом владея голосом.       — Нье знать. Уже нье знать. Просто хотеть понять, тьего так. — Он обнял ее, позволяя уткнуться себе в грудь носом.       — Думал, что я извращенка какая-то и мне нравится тебя подчинять? — Пробубнила она и шмыгнула носом.       Он усмехнулся.       — Может, пару раз в самом натьйале.       — Блин. Нет. Ты просто себя со стороны не видел. — Не отодвигаясь от него, она дернула головой, заговорила резче. Кажется, ее порвало. — Ты не баба, ты не поймёшь того, каким ты мне воспринимаешься в такие моменты. На контрасте с тобой обычным, в жизни и тем более в бою…       Она шмыгала носом, но рыдать вроде не собиралась, хотя голос и звучал отчаянно.       — Гмм…возможно правда нье пойму. — Пробормотал Бункер и погладил ее по растрепанным волосам. — Мей дэто казаться просто слабость. Уязвимость. Тьебе нравится видеть мей таким?       Сулема снова зависла. Твою мать. Вот так и понимай его. Он же совсем не в ту сторону думает. Или это она не в ту сторону думает… Нет, в этом определенно было что-то большее, чем уязвимость и слабость.       — Мне нравится видеть в тебе за твоей броней тебя живого. — Ответила совсем невнятно после долгой паузы.       Бункер хмыкнул.       — Наверное, правда надо быть квинна, для понять дэто. — Почесал бороду и вздохнул. Ощутил, как она осторожно пробралась рукой ему к шее сбоку, погладила сначала у плеча, потом за ухом.        — Тебе это не нравится?        — Для мей дэто быть страшно, особенно снатьйала. — Ответил он сам неожиданно для себя. — Ты понимать? Когда мозги бояться, а тело хотеть продолжения. Я пару раз даже думать, что ты приконтьйить мей так. А потом думать, что поеду крышей за делом. Пока нье привык.        — И не понял, что мне можно доверять? — Сулема завозилась, стараясь отодвинуться и заглянуть ему в лицо. Он опустил, она посмотрела.       Глаза его были закрыты, брови напряжённо сдвинулись к переносице, но в уголках рта угадывалась слабая улыбка.       — Йа. И то долго нье мог с собой нитьего сделать. Мозги боятся, а тело просит продолжения… — Он повторил эти слова и глянул на нее. Она заметила, что глаза у него посветлели.       Ему стало легче, что ли, от этого? Не столько узнал о ее странностях, сколько наконец понял и выразил в словах свои? Возможно. Слишком долго он не доверял людям, но сам от этого человеком быть не перестал. Со всеми прилагаемыми инстинктами и желаниями, как бы старательно они не были загнаны подальше обстоятельствами.       Ученая погладила его ладонью по щеке, бороде.       — Думаю, это нормально в твоем положении. Ты такой же человек, как и все.       — Угу. — Он вздохнул. — А ты думать раньше, я быть как Тьйерный Сталкер? Порождений Зоны?       Черт, откуда только узнал? Она же в самом деле думала так в свое время.       — Может, пару раз в самом натьйале. — Стараясь не улыбаться, ответила его словами и опять спрятала лицо у него на плече.       Бункер фыркнул и беззвучно засмеялся.       На улице вдруг совсем близко заорали гнили, что-то загремело сначала рядом с убежищем, а потом и в сарае над ним.        — Ну, с добрым утром, твою мать… — Заворчала Сулема, отлипая от напарника и вставая.        — Jävla bögar! — Тот рывком соскочил с ящиков, сгреб с пола одежду и в считанные секунды натянул на себя. — Пакуйся!       Крикнул ей и, схватив автомат, кинулся к лазу из убежища — надо было запереть его на засов, пока твари не нашли и не унюхали добычу внизу.