Ситуёвины

      Твою мать. Только перестала мне сниться дрянь, где я теряю Бункера в каком-то замогильном тумане, как пришел новый трындец откуда не ждали.       Все началось четыре дня назад. После двух довольно долгих и утомительных вылазок мы решили побыть дома и привести в порядок убежище да дров насобирать, починить, что поломалось…в общем копались по хозяйству. Засмолили, наконец, крышу в углу убежища, чтобы не текло, поправили в сараюхе угол, а то вываливался уже, дров натаскали...       Такая работа обычно нравилась Бункеру, он любил что-то делать для себя, для обустройства, но в этот раз настроение у него было хреновым и он ходил мрачный, как туча. То и дело почесывался где-нибудь, время от времени подходил ко мне, просил заглянуть за шиворот, в волосы не ползает ли там чего-нибудь насекомого. Но сколько я не смотрела, не пыталась вытрясти из складок одежды — нигде ничего не ползало.       Вечерами долго осматривал себя, ища признаки сыпи или раздражения, и меня просил, но даже вдвоем, в четыре глаза, кроме кучи старых и одного нового шрама от укуса здоровенной крысы пониже колена мы ничего подозрительного на теле у него не видели.       При этом он упорно продолжал чесаться, и из-за этого не мог нормально спать. Ворочался, вставал, пару раз пил антигистамины — я предложила, думая, что он словил аллергию на что-то, но оно не помогло.       Вечером третьего дня собирались идти к Доктору, но на утро Бункер растерянный и вроде немного отдохнувший сказал, что все прошло. Ночью его ничего не беспокоило и он чувствует себя нормально.       Решили день подождать, посмотреть, что будет — мало ли, может, правда какая-то реакция на что-то проявилась и прошла...       Бункер весь день чувствовал себя нормально. Мы пошли с ним до родника, откуда брали воду, немного расчистили его, потому что зарос травой и заилился, потом оттащили к большой жарке за дорогой на Свалку целый ворох хлама, который насобирался в убежище, сожгли. Там же, недалеко от дороги, увидели зайца. Бункер хотел было его подстрелить, но передумал.       — У нас еды уже хватать. А их всье меньше и меньше оставаться в Зоне. — Проговорил тихо и удручённо, убрал автомат за плечи.       Домой вернулись довольно поздно. Пока привели себя в порядок, пока перекусили — на улице совсем стемнело. Поднялся сильный ветер — несколько дней в Зоне было очень тепло и сыро, и с этим ветром скорее всего опять придет холод.       Умаявшись за день и после предыдущих ночей недосыпа Бункер быстро заснул после ужина. Прилёг отдохнуть, думал позже встать ещё допаять рацию одному свободовцу, но не встал. Завернулся в одеяло на своих ящиках, улегся лицом к стене и через минут десять уже затих так, что не было слышно никаких признаков жизни. Как всегда, когда очень крепко спал.       Я поковырялась ещё некоторое время, записывая в ПДА список вещей, которые надо было купить у разных торгашей, и тоже легла — работы особо срочной не было, а усталость дня тянула в сон. Оставила один открытый светящийся артефакт, остальные спрятала.       Когда уже начала дремать, Бункер вдруг задышал тяжело, завозился, потом с резким вскриком сел на ящиках, сбросил с себя одеяло, начал лихорадочно отряхиваться. Рыча и стеная, содрал с себя рубашку, швырнул на пол, выгнулся и стал стряхивать руками что-то со спины       — Оно…оно ползать на мей… Открой свет! — Выпалил, срывающимся голосом, завертелся на месте, вылезая и из штанов.       Я вскочила, открыла боксы, поставила два рядом на стол, чтобы виднее было — он вытряхивал над постелью свою одежду, разгребал складки одеяла, поднес ближе артефакт, чтобы разглядеть, что могло вытряхнуться оттуда.       Мне стало не по себе. Если у нас в бомбаре завелись какие-то местные паразиты — это задница полная. Мы скорее сами отравимся, чем их выведем.       Но ни в одежде, ни на постели ничего не было.       — Оно правда лазило! Я тьйувствовать! — Чуть не выкрикнул Бункер, обернувшись ко мне. Я не знала, что и ответить. Визуально мы никого не видели. Если бы правда были паразиты, они бы и до меня добрались, не такой большой бомбарь у нас для этого, но мне никто жить не мешает, и значит…       Оно либо не на коже у него, а под ней, либо в голове и тогда это галлюцинации. Или парестезии. Но от чего?       — Я верю тебе, Пэр, верю. — Мне хотелось сказать, что после тех мест, где мы лазили последние дни, можно было подцепить что угодно, но сдержалась. Только обхватила его за голые плечи и немного встряхнула, заставляя глянуть мне в лицо. — Если хочешь — можешь до утра поспать на моих ящиках, а днём всё-таки сходим к Доктору, пусть глянет, что с тобой. Заодно попросим у него какой-нибудь отравы на случай, если это правда паразиты.       — Йа…да. Давай. — Бункер лихорадочно закивал, чуть оттеснил меня, подался к моим ящикам, почесывая на ходу затылок и плечо. — Только посмотри ещё, нитьего на мей не появиться?       Плюхнувшись на ящики, он посмотрел на меня как онкобольной на свою последнюю надежду в лице хирурга. Мне стало хреново от его взгляда.       Потому что я, кажется, угадала, о чем он подумал. В некоторых сырых подвалах и похожих местах в Зоне водятся черные земляные мухи. Размером чуть меньше домашней и без крыльев, но хрень в том, что они откладывают яйца на своих теплокровных жертв. В течение нескольких часов из них вылупляются личинки и вгрызаются под кожу носителей. За счет очень мелкого размера особой боли не причиняют, поэтому процесс можно и не заметить, а если на теле жертвы есть открытые раны — так попадание этой дряни в кровь в разы ускоряется.       Бункера покусала крыса как раз когда мы лазили по одному из подземных тоннелей на Агропроме в поисках образцов плесени для учёных. И если там были эти чёртовы мухи — он вполне мог заразиться.       Мы несколько долгих секунд с ужасом смотрели друг на друга. Вылечить эту дрянь можно, но очень тяжело. Личинки растут и по мере подрастания прогрызают и разрушают ткани вокруг себя, вызывают некрозы и вываливаются в окружающую среду через образующиеся раны. Но, черт возьми, для этого надо больше времени и незамеченным это пройти не может.       — А если дэто только первый признаки? — Севшим, хриплым голосом спросил Бункер.       — Что бы это ни было, мы с рассветом пойдем к Доктору, он должен знать, что с тобой. Он поможет, ты же знаешь, у него опыта…       Швед только судорожно кивнул в ответ.       — Все равно посмотри мей… — Он схватил меня за руку и притянул ближе. — Есть там тьего?       Указал себе на спину. Я взяла коробок с артефактом, влезла на ящики.       — Оно только по спине ползает?       — Нэи. Бока, руки. Живот. Нога, где укусить крыса.       Я подсвечивала спину Бункера желто-оранжевым артефактом, ощупывала и жуткие шрамы и гладкую кожу на шее и боках, но ничего нездорово или подозрительно выглядящего не видела и не чувствовала.       Потом слезла, встала спереди, попросила отвести руки в стороны, тоже осмотрела. Ничего. Привычно мягкая, молочно-белая кожа, бледные или темные шрамы, расчесы, там где он успел себя поцарапать. Ничего такого, что могло сойти за нарыв или отек на месте, где личинки прогрызают себе ходы в теле жертвы. Даже шрам от укуса крысы сейчас отличался только тем, что был чуть розовее и еще не покрылся светлыми волосками как остальная кожа на ноге.       — Я ничего не вижу, Пэр…. Правда.       Он только глухо охнул в ответ. Лег на мою постель, свернулся на боку, потащил на себя одеяло — в убежище было холодно, а он был раздетый до трусов.       — Полежи рядом. Если дэто не есть…опасно и тьебе противно. — Проговорил тихо, дернулся, почесал бок под одеялом.       — Думаю, если бы это было заразно, со мной уже происходило бы то же самое. — Мне пришлось немного подвинуть его от стены и самой влезть под нее, чтобы лечь рядом. Я забралась к нему под одеяло, обняла за талию, прижимаясь к нему всем телом. Холодный. Спина, задница, ноги — все холодное. Замерз.       Черт возьми…       Если правда это чет заразное, то будем мы оба сидеть в чесоточном карантине. Лишь бы в самом деле не личинки этих проклятых мух. Из-за некрозов, какие они вызывают, и присоединяющихся инфекций с ними вылечиться очень мало шансов.       Долго лежали в тишине. Я поглаживала его по голове, перебирала пальцами отросшие волосы, по шее — оглаживала контуры мышц и ключиц. Вскоре согревшись, напряженный как пружина Бункер постепенно расслабился. Сердце стало биться ровнее — я чувствовала это, прикасаясь к углублению под углом челюсти, где близко артерия, а примерно через час и вовсе заснул. Обмяк весь, ткнулся лицом в спальник, задышал реже и глубже. Я постепенно тоже задремала. В тепле, рядом с ним могло быть и спокойно, если его ничто не тревожило.       Уже ближе к утру проснулась от того, что приспичило по нужде. Осторожно выбралась с ящиков — Бункер выскользнул из моих рук и только слабо охнул. Напялила куртку и берцы, взяла два пистолета с собой и полезла наверх. На улице было темно, как в гробу и моросил дождь. С настойчивым ощущением того, что за мной наблюдают, я дотрусила до нашей уборной и там несколько требуемых природой секунд сидела с идиотской мыслью, что выбралась отлить, а заодно сейчас и обгажусь. Ощущение чужого присутствия скребло нервы и нагоняло страху.       Пока возвращалась обратно в бомбарь — что-то сбоку насыпи явственно шебуршало и двигалось в темноте. Не-то моя фантазия, не-то тварь какая-то, я не стала выяснять. Только взвела на ходу один из пистолетов и пошлепала быстрее по размокшей грязи.        Слезая по скобам в убежище, уже изрядно трясущимися руками я закрыла люк на засов — мало ли, кто там ошивался наверху. Вдруг решит заглянуть к нам?       Оказавшись внизу, шумно выдохнула и огляделась. Было светло, никаких тварей наверху не скреблось, на моих ящиках спал Бункер. Он, похоже, и не просыпался, когда я встала. Лежал так же, свернувшись на боку и прижав руки к груди. С дурного страху у меня в горле пересохло, я поняла, что хочу пить, пошла к водоочистителю. Нашла початую канистру с водой, открыла. Пока нашла кружку — уронила крышку от бадьи, полезла достать ее под стул, на котором стояла фильтр-конструкция, нагнулась и тут же вскочила от жуткого крика.       Я уже знала, что Бункер иногда может кричать до поседения страшно, но тут было что-то еще. Постороннее. Оно прозвучало вместе с его криком, и пропало, когда он вскочил с ящиков.      Завертелся на месте, воя раненой химерой, стал драть пальцами плечи и спину. Я еле вылезла из угла с фильтром, кинулась к нему, да не успела добежать — он вдруг схватил со стола нож и с силой полоснул им себе по руке чуть ниже локтя.       — Бункер… — Мне хватило сил только охнуть — он бросил нож, вцепился в рану, стараясь разодрать ее больше, зарычал. Из-под пальцев хлынула темная кровь — вена.       — Твою мать! — Я уже считай перепрыгнула через угол стола, кинулась к нему. Согнувшись и присев на ослабевших ногах, он с хриплым воем продолжал драть порез на руке. Я схватила его за плечо, попыталась завалить на ящики — оттолкнул.       — Да опомнись ты! — Кинулась снова, пытаясь перехватить его руки — если повредит лучевую артерию — хрен успею что сделать в таком состоянии.       — Det är under huden! *1— Он простонал что-то на своем, повалился на колени и выгнулся назад, стараясь руками дотянуться до лопаток, заскреб по спине, вымазываясь в крови уже весь.       — Ч-черт… — Я попыталась его поднять, схватила под руки, он вывернулся, снова отпихнул меня и в тесном проходе я чуть не грохнулась на стол. Успела схватиться за полку над кроватью и удержалась, правда с нее с грохотом что-то полетело, потом сама толкнула его вперед, дальше в проход, к выходу. Стоя на коленях, от толчка в спину он рефлекторно выставил руки вперед, чтобы не упасть плашмя на пол, и в тот момент я снова кинулась на него. Поймала в захват, какой он мне сам показывал, и каким когда-то уделал Тоббе.       Он почти успел стряхнуть меня с себя, а я успела несколько раз треснуться спиной о край своих ящиков, пока удалось найти правильное положение руки и сжать его шею с достаточной силой. И то ему хватило сил еще раз дернуться так, что по инерции я с хрустом долбанулась хребтом об ящики.       Только секунд через тридцать он перестал трепыхаться и обвис у меня на руках. Тогда я отпустила его.       — Еж твой свинец! — Выругалась, чувствуя, как у самой внутри начинает все колотиться. Сначала та хрень на улице, теперь в Бункер дух берсерка вселился… Что за херня? Но паниковать и разбираться в причинах у меня не было времени. Нужно было быстро перевязать эту катастрофу, пока не оклемался и не кинулся опять рвать себя на части.       Пока достала перевязочные пакеты и антисептики, пока вернулась на место, он начал приходить в себя. Застонал, слабо пошевелился, но к счастью не очухался окончательно. Пока обрабатывала рану крови вышло порядочно — он успел нехило разодрать порез. Гемостатиком не стала брызгать, побоявшись, что от боли очнётся и снова что натворит, ограничилась давящей повязкой. Пока накладывала ее он слабо дергался и морщился, не-то от боли, не-то… я перестала понимать, от чего еще он мог кривиться.       — Ну, вроде все… — Закончив с перевязкой, я огляделась — погром получился меньше, чем я представляла. Только с полки грохнулась банка с болтами и гайками, да постель на моих ящиках была перевернута и заляпана кровью. Глянула на Бункера — он лежал на боку с отведенной в сторону перевязанной рукой. Очень бледный, рука, плечо, шея и щека, майка на груди — все было в подсыхающей крови.      Тронула его за шею — сердце билось часто и слабее, чем в норме, погладила по щеке, бороде…       — Черт, ты ж сейчас очухаешься, разнесешь тут все и нас покалечишь. — Может, кто другой и подумал бы, что ничего страшного не сделает этот бледный от кровопотери бедолага, но я уже достаточно знала его. Когда он в критической ситуации не понимает происходящего и боится — им управляют инстинкты. Не соображая ничего, он может разгромить что угодно, лишь бы вырваться и сбежать или избавиться от того, что представляет для него угрозу.       Чтобы этого избежать пришлось быстренько ползти за аптечкой к его шкафам, искать там транквилизаторы и ковылять с ними обратно. Уже когда вводила лекарство ему в вену, Бункер вздрогнул и открыл глаза.       — Тише-тише…ты в безопасности. — Вынув иглу, я прижала на ее место спиртовую салфетку и согнула его руку. Погладила тыльную сторону от локтя до запястья, мягко сжала кисть и пальцы. — Слышишь меня, Пэр?       Он скользнул по мне мутным взглядом, скривился, зажмурился, потом открыл глаза и уставился куда-то в потолок.       Я тронула его за плечо, сжала — нужно было понять, воспринимает он меня или нет.       — Слышишь меня?       Он медленно моргнул, перевел взгляд на меня.       — Оно…ползать…под кожей. — Кривя губы, с трудом выдавил из себя. Дернулся, чуть выгнул спину, сводя лопатки, потерся ими о пол, стараясь почесаться. — Внутри. И снова уставился в потолок. Глаза его мокро заблестели, а у меня комок в горле встрял.       — Дай мой глок. — Проговорил вдруг тихо, почти не разжимая губ. Я помотала головой. Не дам.        Его жестоко затрясло, он опять выгнулся и потянулся руками за спину — я придержала его.        - Дай, Сульема... - Прохрипел сквозь сжатые зубы.       — Какой тебе глок? Успеешь еще на тот свет. — Мне пришлось сильнее налечь на его руки. Он заерзал, стараясь освободится, замычал.       - Пусти! — Страшно оскалился, рванулся сильнее, ещё раз, потом вздохнул… Лекарство набирало силу.       Через несколько секунд все его сопротивление сошло на нет. Он заворчал, постепенно расслабился, перестал дёргаться и закрыл глаза, вытянулся на спине.       — Ф-фууу… — Только после этого мне самой удалось немного расслабиться и выдохнуть. Что за хрень творится с ним?       На всякий случай я ещё раз решила глянуть на его спину. Осторожно развернула на бок, задрала майку, поднесла артефакт поближе… ну, ничего же. Я даже ощупала внимательнее его шрамы, чтобы уже точно не пропустить ничего, потом осмотрела руки, бока, пах — ничего.       Получается, оно у него не под кожей. Оно у него в голове, и все его ощущения — это галлюцинации. Но опять, чтобы убедится в этом, надо попасть к Доктору. Чтобы он взял анализы крови, проверил активность мозга…так ты нихрена на глаз не угадаешь. Вдруг оно что-то мелкое, и его невооружённым глазом не заметишь? Твою мать…       До рассвета оставалось два часа. Бункер после половинной дозы транквилизаторов должен был проспать примерно столько же, главное, чтобы проснулся адекватным, иначе проблема будет его довести.       С грехом пополам мне удалось затащить его на ящики и уложить — на холодном полу лежать ну его нахрен. Потом я стала собираться в дорогу. Думала сначала ещё отмыть его от крови, но потом поняла, что не надо тормошить лишний раз.       Собрала и его и свои вещи, оружие, разгрузки, успела даже загрызть бутерброд с мясом, до того, как он проснулся.       Поерзал на месте, потянулся и с коротким стоном схватился за поврежденную руку. Не ожидал боли.       Я подошла, села рядом на край ящиков.       — Сулема? Тьего слутьйилось? — Непонимающе глянул на меня, потер глаза пальцами. — Тьйего оно болит?       Потрогал повязку на предплечье. Я рассказала. Он сначала удивлённо вытаращился на меня, потом нахмурился и что-то пробормотал на шведском. Осторожно сел, зажмурился, хватаясь за стену — похоже, голова закружилась, потом проморгался, тихо спросил:       — Ты пойти с мей к Доктору?       — Конечно. Куда тебя одного в таком состоянии пускать.       — Я сейтьйас не тьйувствовать нитьего… — Растерянно он потрогал себя кончиками пальцев. Бока, руки, шею…        - Ты и вчера утром ничего не чувствовал, а к ночи опять началось. Мне кажется, мухи и их личинки тут вообще не при чем.       И я рассказала ему, о том, что видела кого-то за насыпью бомбаря ночью, и о том, что думала относительно природы его ощущений.       — Ты думать дэто есть глюки? — Он мрачно нахмурился, голос прозвучал сердито.       — Я не знаю, Пэр, возможно. Если там кто-то лазит — возможно, он нас и морочит. Знаю, что ты скажешь, но искра могла разрядиться. Мне Док уже два раза менял ее, а у тебя все та же. Может, она перестала тебя защищать и ты теперь открыт для псиоников.       — Й-йавлар… — Бункер тяжело вздохнул и зажмурился. — Тогда дэто быть лутьйший из вариант, тьйем все остальное.       — Угу. Согласна. Но точно мы все узнаем только у Доктора. Ты сможешь дойти к нему?       Он осторожно встал на ноги, потоптался, повертелся, пробуя тело…       — Йа. Дойду.       — Только поешь хоть немного. Ты крови потерял порядочно. — Я тронула его за изгаженную майку. Он опустил глаза, потом растерянно, будто только заметил, потрогал засохшие полосы на руке, плече и шее, поскреб бороду с той же стороны… выругался. Обошел меня и поплелся к умывальнику отмываться.       — А если дэто есть нье глюк, а паразитар? — Мокрый, с торчащими в стороны волосами и разводами крови на шее и руке он обернулся ко мне, бросив умывание.       — Тогда будем лечиться оптом. — Никакого другого ответа на этот вопрос у меня не было. Если это заразно — то другого выхода и нет. А если это чёртовы мухи — я сделаю все возможное и нет, чтобы он вылечился и не стал калекой. Ибо таким он жить дальше не станет…       Он только кивнул на мой ответ, царапнул меня долгим, надеющимся взглядом и продолжил умываться.       Пока был занят, я нагрела ему поесть, сделала чаю и тоже пару бутриков с мясом. Он не стал их есть, завернул в фольгу и сунул в рюкзак. Выпил чай и съел суп из концентрата — все задом наперед делает, даже ест. Но ему так удобнее, я поняла это и уже не приставала.       Пока одевались, он только пару раз почесался и, видимо, после укола, был непривычно спокойным. Перепроверил комплектность разгрузки, рюкзак, оружие… Когда оба упаковались — забрал с вешалки свой автомат и вдруг замер. Слабо охнул, чуть присел, согнулся и закрыл лицо ладонями.       — Н-нх! — Несколько секунд простоял в оцепенении, потом замотал головой, застонал. — Ты нье помотьй, Сулема… нье так…       — Кому не помочь? — С холодеющим сердцем я поддержала его под руку — опёрся на меня. — Кому я не помогу? Тебе?       Он не ответил. Тяжело выдохнул, засопел, сильнее прижимая ладони к лицу. Ещё несколько секунд постоял так, потом разогнулся, придерживаясь за стену, глянул на меня потухшими глазами и устало произнес:       — Ты бы не спасла его, Сулема. Не успела бы.       — Кого? — У меня ознобом продрало по шее. О чем он говорит? Что творится опять?       — Соболева. Олега. Из дорожки так нье вытянуть.       От этих слов уже мне поплохело.       Это давно было, в первый год моего пребывания в Зоне. У нас был парень геохимик, Олег Соболев, он погиб прямо возле нашей лаборатории. Мы расчищали место от кустов для установки оборудования, он пошел за топором, но не той дорогой, что пришли. Там олень один уже накидал нарезанных веток, Олегу стало влом их убирать с дороги, он решил обойти, и зацепился обо что-то ногой. Упал, и угодил руками, головой и плечами в то, что называется сейчас магнитной дорожкой.       Когда мы поняли, что он попал в аномалию, кинулись его вытаскивать. Он ещё был жив и дёргался, пытался вырваться. Мы тащили его вчетвером за бока и ноги, но никто тогда не из старших научников, ни мы тем более не знали, что из магнитной дорожки можно выбраться только одной дорогой, которую сначала надо найти. В итоге гравитационное поле задушило его и мы даже труп убрать не смогли. На следующее утро его растащили мутанты, оставив только голову и руки, которые достать из аномалии не получилось.       Я вспомнила это совсем недавно и никому не рассказывала, даже Доктору. Бункер ни от кого не мог услышать это.       — Как ты узнал? — Мы стояли друг против друга как два контуженных и теперь страшно было нам обоим.       — Нье знаю…увидеть только что. Оно в голове как во время выброса глюки. — Пробормотал он, не глядя мне в лицо. Подавленный, растерянный.       — Капец … — Мне не хватило ума сказать что-то ещё. В голове поселился вакуум, мысли пропали, оставив жуткое ощущение непонимания. Что ж за хрень творится?       На каком-то инстинктивном автопилоте я шагнула к Бункеру и обняла его — может, потому что привыкла к тому что если он рядом — даже самое страшное не смертельно? Может быть. Я прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. Он тоже обнял меня, перенося часть веса тела на меня, и несколько минут мы так и стояли, вцепившись друг в друга. Два перепуганных клочка живой материи посреди Зоны, у которых кроме них самих никакой опоры под ногами не было.       Я чувствовала, как сильно бьется у него сердце, он не мог не чувствовать, что меня начинает колотить на нервной почве.       В какой-то момент он сжал пальцы у меня на боках, охнул, уткнулся мне лицом в плечо и тут же отшатнулся. Вытер рот ладонью, глянул на нее — я после вылазки не вычистила свой шмот и он был весь загаженный. Уткнувшись в него, Бункер наелся грязи.       — Кажется...я понимать, тьего слутьйилось… — Пробормотал он нерешительно, глядя на свою руку со следами песка и пыли как на книгу откровений. — Доктор тут нье помотьй.       — Почему? — я взяла его кисть, сама глянула на нее — на ладони налипли комочки песка. Подняла голову, глянула ему в лицо — на бороде и усах у него тоже кое-где был песок. Пипец я засралась в прошлый раз…       — Земля мертвеца. Дэто из-за ней.       — Аа? — Мне показалось, что я ослышалась. — Ты о чем?       — Тот задание. С тайник на кладбище. Помнишь? Мы убегать тогда.       — Ээээ…. Такое при желании хрен забудешь. Но причем оно? — Не так давно это было, предпоследнее задание, которое нам поручили. Я думала, что поседею к чертям после него.       — Только не перебивай мей... Я пробовать объяснить. — Бункер тревожно глянул меня и потянул за руку. Я поддалась. Он сел на ящик под стеной и меня потащил к себе, от чего стало понятно, что поход к Доктору переносится на время, какое ему нужно будет, чтобы все рассказать.