Ситуёвины

      Первый и последний раз Бункер водил за собой салабонов, когда пытался вывести выживших Яри и Йонне из Зоны в своей первой самостоятельной вылазке. Теперь ему на хвост повесили ещё одного салабона — свободовца, который должен был следить за ним, чтобы он не подался к долгарям и не передал им никакой стратегически важной информации.       Блажь. Что он мог увидеть у них на базе, когда половину времени пребывания там проспал, а оставшуюся половину болтался в состоянии, близком к помешательству. Нору их татуировщика? Но нашуганным попаданием своих в засаду свободовцам что-то доказывать было бесполезно, да он и не мог. Должен был молчать.       Добирались в этот раз обжитыми дорогами по окраине Свалки и через кордон Сидоровича, поэтому двигались многим быстрее. Бункер все же старался выбирать дороги поукромнее, чтобы не попасться долгарям на глаза в компании фримена, но все равно места были не совсем дикие.       Первую ночь в дороге провели на старом КПП на кордон со стороны свалки. Перец на удивление не нудил, не болтал, как многие его соклановцы и вообще оказался толковым парнем. С начала пытался было разговорить Бункера, но потом понял, что ответов не будет, замолчал. Когда пришли на КПП, пока Бункер собирал дрова для костра, он обустроил место для ночлега. Собрал хлам, оставленный предыдущими посетителями, сунул в бочку для костра, прибил отпавшую от окна доску, чтобы не задувал ветер в помещение, заткнул обрывками матраса щели между стеной и окном да набрал воды в найденный там же закопчённый и помятый чайник.       Бункер развел костер в низко обрезанной бочке.       Пока разогревались консервы, Перец помог ему отфильтровать воды — на блокпосту в помещении был туалет, в нем был кран, а в кране была вода. Только черт знает, откуда она бралась, пить ее сырой они не решились. Отфильтровал, закипятили, пополнили запасы в походных фляжках. Поели.       Когда пришло время ложиться спать, Перец вызвался покараулить с тем, чтобы Бункер мог отдохнуть — тот отказался. Показал жестами, что сначала он до двух часов караулит, а потом Перец с двух и до рассвета. Перец грустно матюкнулся, стал собираться спать.       Когда навозился и засопел — Бункер снова остался наедине со своими мыслями. Сидел на ящике, смотрел на горящие в бочке доски, а мысли плыли фоном. Зачем он молчит? Собирает силы на решительное волевое действие? Он сначала даже удивился этой мысли, потом принял ее. Учитывая то, что он увидел из потустороннего, возможность изменить какие-то уже случившиеся события усилием воли больше не казалась ему такой необычной. А примерно через час он почти убедился в этом на практике: отогнал от себя двух любопытных существ-бубонов просто шикнув на них мысленно так, как если бы хотел разогнать собравшихся ворон. Не совсем события прошлого, но все же они убрались от его ног, хотя он не пошевелился и не издал ни звука.       Их стало меньше, сущностей этих. Они по-прежнему были видны но теперь только те, что раньше выглядели самыми яркими. Как звёзды на небе, когда в городе включается вечером освещение. Пока его нет — видны все, а когда есть — только самые яркие.       Но это, наверное, естественно. У него теперь есть свой постоянный свет. От целых трёх факелов*1.       Близилось назначенное время смены. Бункер не хотел засыпать в компании Перца, но дальше сидеть сил не было. Глаза слипались, сознание плыло. Он разбудил свободовца, и, пока тот кряхтя и отфыркиваясь раздуплялся, влез в свой спальник и почти сразу провалился в сон. Успел только подумать, что не хочет больше видеть никаких сновидений.       На утро после коротких сборов и спартанского завтрака снова двинулись в дорогу. Перец шел аккуратно, не лез впереди идущего, внимательно следил за всем, что творится в округе. Подмечал аномалии, иногда говорил Бункеру, где они, но тому и так все было известно. Снова обострившееся ощущение не давало зазеваться и пропустить их приближение.       Несколько раз видели изломов — они шатались вдоль дороги, приставали к людям, просили пожрать. Перец каждый раз намеревался их застрелить, но Бункер не разрешал. Обходил подальше, последнему вовсе бросил шоколадку, которую ему вместо сдачи впарил Гаваец на Янове. Даже свободовец, принимающий Зону живой и такой, какая она есть, обалдел от этого.       — Ну ты даёшь, мэн. Лучше бы мне отдал, если сам не хочешь.       Бункер не ответил.       Когда вышли из обжитых мест, идти стало труднее. Аномалий было много, приходилось искать дорогу, продираться через заросли, чтобы никуда не влететь.             Бункеру сначала стало хреново до темноты в глазах, потом полегчало. Нервная система немного привыкла к возмущениям пространства вокруг, дышать стало легче. Когда вышел на ту же дорогу, какой они с Сулемой уходили от брошенного военного городка и его кладбища, ловушек еще поредело, правда долго идти спокойно все равно не пришлось. На их запах или движение пожаловали гости.       Перец топал следом за Бункером и думал, на кой ляд он согласился с ним идти?       Да все просто. Ему осточертело торчать на базе. Он пришел в «Свободу» не так давно, поэтому серьезных дел ему не поручали — все приглядывались, оценивали, а с последними событиями вообще новичкам ничего не доверяли… Но он пришел к ним не за тем, чтобы таскать учёным жратву, да тушканов на базе травить. Он пришел за правдой, которую свободовцы обещали всем рассказать о Зоне, за приключениями, но туда не брали, а с правдой вообще оказалось все кисло… Того, что ему самому было неизвестно и непонятно не знал никто, со всеми вопросами Зоны отправляли к ученым. На вопросы о том, когда его возьмут в серьезную вылазку только прикалывались, что ещё недостаточно зелёный. Ржали и говорили, что возьмут сразу, как только позеленеет совсем.*2       Вылазка же с этим поехавшим чуваком на кордон была хоть не особо важной и интересной, но давала повод проявить себя больше, чем отравитель тушканов. Тем более идти нужно было не в Припять или ещё какую дыру, да и если случись чо — никто не требовал вернуть живым этого сумасшедшего.       Когда собирались в дорогу, Перец думал, что если вдруг этот псих кинется на него, то он просто застрелит его и дело с концом. Самооборона. Но когда выходили с базы и помощница Болотного Доктора пришла его проводить, эта мысль дала жирную трещину.       Может, не такой он и поехавший, раз она так беспокоилась о нем? Патроны свои отдала и смотрела…. Черт! Да не каждая мать на своего сына так смотрит, провожая в тяжёлую дорогу.       Наверное, это и испортило ему всю решительность.       Вообще Перец немного слышал об этом сталкере. Старые свободовцы в баре у Ганжи говорили, что есть где-то на окраине странный мужик, который в Зоне живёт чуть не со второго взрыва. Охотится на мутантов, помогает то им, свободным, то долгарям (точно не дружит с головой), хотя по сути в дела группировок не вмешивается. Выполняет заказы на отлов тварей и поиски артефактов, реже — на особо хитрый ремонт, но и то пока платят. Когда торгаши начинают воротить рожи — может молча уйти, а может и побить морду. Или ещё какую свинью подсунуть типа смердящей дымовой шашки. Определенно странный тип.       Из их рассказов Перец представлял себе Бункера совсем иначе. Скорее дедом в лохмотьях и с двустволкой, похожим на Ноя, чем тем, кем он оказался на самом деле. Черт пойми какого возраста, мелкий-тощий, но сильный как черт. Когда он словил глюков ночью и Перец кинулся его ловить — думал, не удержит. Испугался, что этот псих себе голову раздерет или расшибет об стену и двинул ему со всей дури в ухо. Помогло. Успокоился.       Теперь, когда прошел с ним уже за кордон Сидоровича да поночевал в дороге понял, что он хоть и странный, но не в конец больной на голову. Никакой враждебности к нему не проявлял, не пытался обобрать или втихаря прикончить. Да по сути вообще никак на него не реагировал, будто за ним не человек следом шел, а консервная банка тащилась, привязанная за верёвку к ноге.       Молчал все время, мало спал, мало ел на остановках. Зато шел так, что Перец еле успевал за ним.       Аномалий было дохрена кругом, но он ни разу даже болтика не бросил, чтобы посмотреть, где их границы. Шел быстро, но очень…умело. Движения были плавными, осторожными. На миг Перцу даже показалось, что завяжи ему глаза и отпусти в аномальное поле — пройдет и не почешется. Жопой он их чуял, что ли?       Когда вышли на почти совсем заросшую грунтовку у лесополосы, окружавшей заброшенный военный городок, пришлось пострелять, а Перцу снова удивляться на этот раз изворотливости и реакции своего странненького попутчика.       Когда вылезли из зарослей на грунтовку — не успели и ста метров пройти. С обеих сторон из посадки полезли какие-то непонятные твари. Похожие на рахитов, с тонкими ногами и жабьим туловищем, ротатые и зубастые. Выпрыгивали из подлеска почти как снорки, только были ещё прыгучее за счет меньших размеров.       Жаболюди какие-то.       Бункер этот из пистолета и ножом уделал троих пока Перец от одного отбивался. Повис, гад на нем, вцепился лапами в автомат, в руки, шипел, визжал, тянулся к лицу, разевая огромный ротище, будто собирался откусить голову целиком. Отвалился только когда получил раза четыре тяжёлым ботинком в брюхо. Тогда только Перцу удалось выстрелить.       «Понятно. Похоже, с этой дрянью дальнего боя не бывает» — намотал свободовец на ус. — «Если увидишь жаболюда — хватай пистолет, ибо автоматом воспользоваться один хрен не успеешь».       После этого долго ещё шли опять молча. Бункер по-прежнему ничего не говорил: не ругался, не поучал, не жаловался. Ни-че-го. Остановился только раз, расстегнул на себе куртку, осмотрел, ощупал бок. Потом достал из кармана в разгрузке какую-то хрень вроде куска грязной резины, сунул себе под термуху, зачехлился и пошли дальше.       Пропетляли между редких аномалий по дороге ещё примерно час, потом остановились. Перец не понял, почему — вокруг ничего не было. С одной стороны лесополоса с другой — широкий клин голой степи, а за ним, кажись, остатки городского кладбища, если верить карте.       Бункер этот встал, как пришибленный, огляделся. Казалось, даже принюхался. Перехватил автомат и вдруг быстро двинул через сухие бурьяны в сторону кладбища.       — Твою мать! — Перец поспешил за ним. Понимал, что долговских застав тут нет и быть не может и ему по идее можно дальше не гоняться за этим психом, но любопытство взяло верх. Какого хрена он сюда тащился? Чего тут такого важного есть, ради чего можно два дня трандовать почти без остановки?       Он не знал, чего ожидал увидеть. Думал, может, тайник какой, или место странное. Или хотя бы какая-нибудь необычная аномалия вроде дезинтегратора или формалина, или на худой конец идол из хлама как у монолитовских фанатиков, но так ничего примечательного и не увидел. Бункер остановился у большой кочки метрах в ста от дороги, снова огляделся. Перец стоял шагах в пяти от него, ближе не подходил — мало ли, чего там за кочка.       Кроме них двоих насколько хватало взгляда в степи никого не было. В сухой траве шныряли крысы, но ни собак, ни плотей, никакой другой живности, характерной для таких ландшафтов поблизости не было.       Видимо, убедившись в этом же, Бункер осторожно опустился на колени перед кочкой. Снял рюкзак, отложил автомат. Достал из кармана на ноге жменю каких-то красно-бурых комков, свободной рукой стал откапывать ямку сверху кочки. Земля была рыхлой и он довольно быстро отрыл приличную дыру.       Перец обалдело наблюдал за ним. Что он за хрень творит? А, что если эти комки в руке у него — это какой-то реактив, а в земле аномалия или просто состав почвы измененный…что если он сейчас высыпет туда все и оно рванет?       Промелькнули две противоречивые мысли: отойти подальше и подойти поближе, посмотреть, что этот ненормальный там делает. Верх взяла вторая и Перец подошёл чуть ближе.       Бункер неподвижно сидел на коленях возле кочки и на его приближение не отреагировал. Вздохнул только глубже, так что заметно дернулись плечи, потом сложил то, что было в руке, в выкопанную дыру. Посидел ещё немного, потом зарыл. Еще немного посидел, свесив голову. Молился, что ли? Странный. Потом задрал рукав куртки и рубашки до локтя, достал нож и с пугающе спокойным видом полоснул себя по руке ниже уже поджившего, но ещё свежего пореза.       «Мать его радиация…» — Перец мысленно выругался. — «Точно псих. Чего делает?». Осторожно подошёл ещё ближе, хотел было нагнуться к Бункеру, оттащить в сторону — хрен пойми, что на него нашло, но тот резко оттолкнул его. Страшно ощерился — не трогай. Будто в голове крикнули…       — Ладно, не трогаю. — Перец развел руки в стороны, отошёл обратно. Подождал немного — ничего. Бункер продолжал сидеть над кочкой. Вытянул руку над нею, смотрел, как капли крови падают на землю.       Дурдом.       — Слушай, чувак, я не знаю, чо ты делаешь, но давай заканчивай. Я не хочу ждать, пока ты тут кровью истечешь. — После ещё пары минут ожидания Перец не выдержал и решил поторопить Бункера.       Тот предсказуемо не отреагировал. Посидел ещё немного, уронил руку на колени. Запрокинул голову назад, тяжело задышал, открывая рот как рыба, потом весь как-то наклонился на бок и упал.       — Ну йобаный ж ты шноркель! — Перец кинулся к нему.       Бункер был жив, просто отключился — странно конечно, крови вышло совсем немного. Хотя…он уже выглядел нездоровым, когда пришел на базу. Мало ли чего теперь случилось.       Перец немного оттащил его от кочки, достал перевязочный пакет из разгрузки, промыл и перевязал ему руку.       — Ну ты и придурок. Если бы не ботаничка Доктора, которой ты, видимо, дорог, так бы и оставил тебя тут. Ее жалко. Загнется без тебя небось. — Проворчал, с недовольным любопытством разглядывая вблизи и при нормальном свете человека, который тоже стал ходячей байкой в Зоне.       Ничего особенного. Худой, обросший, белобрысый. Поехавший на полголовы. Чего она в нем нашла?       Поймал себя на мысли, что думает о них двоих. Странные оба, наверное, за то и держатся. Бывает же такое.       А чего он о них вообще думает? Неужели успел за бабами соскучится настолько, что и эта носатая химичка приглянулась?       Тьфу ты!       Интересно, а он, Бункер этот, стал бы помогать и тратить свои припасы, если бы чего с Перцем случилось? Черт его поймет. Стал бы — не стал бы, какая разница. Это на его совести было бы. Сам себе он не хотел наживать проблем с нею и с Зоной, поэтому помог. Если верить байкам сталкеров — Зона живая и все видит, кто какой. Рано или поздно отплатит тем же, что человек делал другим.       С этой мыслью Перец подобрал автомат, некоторое время посидел, настороженно оглядываясь по сторонам, чтобы никто не подобрался. Бункер не подавал признаков жизни.       Подождал ещё немного — ничего не менялось, потом стал его тормошить.       — Давай, хорош валяться. Просыпайся. Пошли обратно. Или хочешь дождаться, пока за нами кровососы придут?       Он ещё чего-то говорил, оглядывался — казалось, что-то белое, бесформенное мельтешит у самой земли в траве за кочкой, поэтому не заметил, как сталкер очнулся.       — Нье трясти мей. — Проворчал хрипло и тихо, но Перец от неожиданности аж подскочил на месте.       — Фу, гад! Чуть не всрался из-за тебя… — Шумно выдохнул и засмеялся.       Бункер был слишком погружен в свои мысли, чтобы отвлекаться на идущего следом свободовца. Слышал его, замечал краем глаза, иногда машинально оглядывался, но не наблюдал.       Думал. Сработает ли? А вдруг нет? Что, если дар мертвеца так и останется с ним и доведет его до окончательного помешательства?       Нет. Не может быть. Его чутье показывало ему, что надо сделать, и до этого оно не ошибалось ещё ни разу. Не было повода сомневаться, но мысли прогнать было тяжело.       На полдороге до места с могилой на них кинулись из зарослей ротатые твари. Бункер краем сознания испугался, что свободовец этот может растеряться, но дальше дело не пошло. Все мысли заняла ситуация.       Ротатый сбоку — пистолет из кобуры в руке, выстрел — нету. Второй вцепился сзади в рюкзак, долбанул ногой в бок — больно, но терпимо, — полез на голову — ножом за плечо, как раз в ротатую харю. Завизжал, отвалился — ещё выстрел. Нету. Перец за спиной матерится, пытается оторвать от себя ещё одного — не успел обернуться и помочь. Ещё один ротатый выскочил из зарослей орешника вдоль дороги, прыгнул, норовя приземлиться на плечи. Не долетел, Бункер выстрелил раньше. Следом грохнула короткая очередь — Перец наконец отодрал от себя и прикончил своего.       Вот и чудно. Идём дальше.       Правда, когда немного отпустила адреналиновая горячка — пришлось остановиться еще раз и сунуть под одежду к ушибленному боку битумный лапоть — ротатый говнюк двинул так, что синяк получился размером с две ладони.       Когда действие артефакта набрало силу и боль поутихла — последние мысли выветрились из головы. Осталась только цель — дойти и сделать задуманное. Перец, шел следом, сопел, вполголоса матерился, но не приставал с вопросами.       И хорошо. Не отвлекает.       Когда наконец пришли на нужное место, Бункер немного растерялся. Постоял, оглядываясь — в прошлый раз они двигались со стороны кладбища, и он видел все с другого ракурса. Пришлось немного приглядеться, чтобы сориентироваться и найти место, где наткнулись на могилу.       Нашел. Высмотрел. Шагнул в бурьяны — впереди на пути была только одна мелкая жадинка — обошел ее.       Подходя ближе, увидел могилу и крест в бурьянах. Остановился. Поймал себя на мысли, что не ощущает ничего необычного: ни голосов, которые бы звали к себе или угрожали, ни напряжения, как возле аномалий, ни страха. Две яркие сущности висели на окраине леса впереди, одна большая болталась возле ноги Перца, как привязанная. Тот пошел следом, но держался на небольшом расстоянии. Пускай. Все равно не поймет ничего, лишь бы не мешал.       Поблизости где-то могли находиться призраки, от которых они с Сулемой бежали, в бурьянах могли быть мутанты или просто одичалые собаки — он не боялся никого. Спокойно опустился на колени перед могилой, снял рюкзак и отложил автомат. Достал из кармана клочки ваты, изгаженные в крови.       «Я не отплатил тебе сразу. Не понял, чем. Не гневись, если можешь. Прими, что отдаю» — мысленно обратился к мертвецу в могиле. Откопал ямку в рыхлой земле могилы, сложил туда изгаженную вату. Посидел немного, собираясь с мыслями, и засыпал обратно. Ерунда вроде, но ему это казалось важным. Кровь и чернила, какими был набит став у него на шее, казалось несли в себе что-то важное. Вроде предупреждения для мертвецов — этот человек под защитой.       Но предупредить было мало. Нужно было отдать долг за полученное.       Тогда он заголил руку и снова полоснул по ней ножом ниже того пореза, что уже был, протянул над могилой.       «Я благодарю тебя за защиту от неупокоенного. Возьми с моей кровью обратно все, что дал мне» — снова проговорил мысленно, прикрыл глаза. — «Я простой человек и не хочу видеть того, что не предназначено для моих глаз. Забери все обратно».       Только он проговорил про себя эти слова — сзади послышался шорох. Перец подобрался ближе и хотел было схватить его, Бункера — он обернулся и глянул на свободовца. «Не трогай меня!» подумал резко и грубо, как мог бы сказать вслух в такой ситуации.       Перец осекся, отошёл. Бункер снова повернулся лицом к могиле, протянул над ней руку.       Тяжелые, красные капли падали на землю, Бункер смотрел, как они впитываются в нее, чувствовал, что начинает холодеть все тело. Будто с кровью из него уходило тепло.       Ее было не так и много, хотя он надеялся, что будет больше. Думал, отдать больше, чем надо, чтобы мертвяк точно забрал свои подарки, хотел просидеть столько, сколько сможет, и только когда станет совсем плохо от кровопотери — уходить.       — Слушай, чувак, я не знаю, чо ты делаешь, но давай заканчивай. Я не хочу ждать, пока ты тут кровью истечешь. — Прозвучал со стороны голос Перца, но он не отреагировал.       Похоже, мертвецу тоже лишнего не надо было, ибо плохо стало неожиданно быстро. Сильно затошнило, к горлу подступил горячий ком, тело сделалось ватным и покрылось холодным потом. Он зажмурился, запрокинув голову, рефлекторно задышал глубже, только воздуха все равно не хватало. Несколько секунд он ещё старался удержаться в сознании, открыл глаза — зря. Мир перед ними резко дернулся, поплыл в сторону, завалился на бок и пропал.       Очнулся вроде сразу же — Перец этот тормошил его так, будто душу собирался вытрясти.       — Нье трясти мей. — Проворчал хрипло и тихо — после затянувшегося молчания собственный голос показался чужим. Перец от неожиданности аж подскочил на месте.       — Фу, гад! Чуть не всрался из-за тебя… — Шумно выдохнул и засмеялся.       Бункер не понял его реакции. Несколько секунд лежал, привыкая к свету, к окружающей обстановке, к ощущениям в теле, потом осторожно сел.       Неудачно. Голову повело, потемнело в глазах, пришлось снова лечь.       — Эй-эй, ты куда? — Перец снова схватил его за плечи, с намерением еще потрясти, Бункер отмахнулся от его рук.       — Нье куда. Дай отьйухаться. — Снова открыл глаза, огляделся — мир вокруг еще кружился, но был прежним.       Серое небо, серые бурьяны вокруг, серо-зеленая от холода физиономия свободовца над ним. Свободовца… он потер глаза рукой, проморгался, снова глянул на Перца — ничего. Никакого свечения больше.       Приподнялся на локтях, огляделся по сторонам — ничего. Цветные сущности у окраины леса и возле ноги свободного исчезли. Он было обрадовался, но тут же одернул себя — нужно проверить ещё кое-что. Тяжело, неуклюже поднялся на ноги и под вопли Перца «Стой, куда рванул?» нетвердо прошлепал назад от могилы к жадинке, которую успел заметить.       Аномалия была на месте. Видимая и все так же тяжко ощутимая. Не все прошло… Или тут уже мертвец не при чем и это просто очередной глюк его нервной системы после перегрузки? Не понятно.       — Ну, все? Ты сделал, что хотел? — Перец осторожно подошёл, чтобы не вляпаться в жадинку, заглянул в лицо, и все равно это оказалось неожиданно. — Можно возвращаться на базу?       — Йа… Можно. Только сейтьйас, напишу … — Бункер вздрогнул от неожиданности его обращения, но не показал виду, потом достал наладонник из кармана на рукаве, набрал сообщение Сулеме.       «Не жди у свободный. Я пойти к Доктору».       Отправил, убрал ПДА и пошел обратно к могиле за рюкзаком и автоматом.       В самом деле пора было возвращаться домой.       — Говорю ж тебе, Сулема, я не успел понять куда он делся. — Сидя в лазарете у Фрица рядом с ученой, Перец рассказывал ей, как все произошло. — Мы дошли до болотца за деревней новичков, он попросил подождать его, пока в кусты сходит по делам, ну я и отошёл подальше, чтобы не мешать. Ждал-ждал, а его нету. Пошел к кустам, боясь увидеть его там чем-то убитым, облазил все, но его как черти унесли. Ни живого, ни мертвого.       Свободовец вздохнул и неловко поерзал на койке рядом с Сулемой. В шаге от них гремел генератор, к нему через зарядное был подключен ее ПДА. Она не выпускала его из рук, сжимала в ладонях, как что-то до боли родное или спасительное.       Когда наладонник немного зарядился и она смогла его включить, после загрузки системы на экране высветилось сообщение от Бункера.       «Не жди у свободный. Я пойти к Доктору». Если бы не увязавшийся за нею Перец, она бы точно разревелась от облегчения, но в его присутствии не позволила себе такого. Закусила губу, вздохнула поглубже…       — Мне надо уходить. — Проговорила деревянным голосом. — Проведи меня к своим начальникам. Пусть отпустят меня.       Пока она не увидит своими глазами, что он живой и невредимый — покоя все равно не будет.       Только быстро к начальникам попасть не удалось. Лукаш, Локи, Скряга — заведующий хозяйством банды, Макс — снайпер и хранитель, все собрались в штабе и никого туда не пускали.       — Чего за кипиш, пиплы? — Спросил Перец у стоявших на входе парней в экзоскелетах. Оба были без шлемов, один лениво потягивал энергетик из банки, другой ковырялся в ПДА.       — Да шо? Возможного крысюка допрашивают. — Тот, что с банкой, видимо, хотел пожать плечами, но в броне не особо заметно получилось.       — Эээ… Нашли? — Перец удивлённо вытаращил глаза. Сулема подошла ближе, прислушалась к разговору.       — Пока неизвестно. Говорю ж, допрашивают.       — Угу. Пришел, называется, Батон отчитаться, с кем договорился… — Пробормотал второй, не отрываясь от наладонника.       — Твою мать! — Перец хлопнул себя ладонью по лицу. — Шо, правда? Батон?       Батон, помощник Скряги и главный по поставкам в банде, был мужиком ушлым, но Перец ни за что бы не подумал на него.       — Батон-не Батон… Откуда мне знать? — Свободовец с банкой энергетика допил из нее последнее и метко запулил в урну. — Его не было на базе как раз за день и в день, когда наших обстреляли на Радаре. Он уходил один, поэтому где шлялся и с кем виделся — никто не знает.       Перец выругался, Сулема прикусила язык. Что Бункер тогда сказал? Крыса сама придет отчитаться о проделанной работе?       — Да подвиньтесь вы, лбы! — За спинами охранников скрипнула верь, но выходящий не смог ее открыть полностью, крикнул. Охранники расступились. Вышел Локи, злой и красный как рак, с перевязанной шеей. Увидев Сулему в компании Перца, окрысился на нее:       — Тебе чо надо? — Дёрнул головой, охнул, схватился за пострадавшую часть тела. — Тоже мне медик …теперь ходить с железом… Тьфу!       — Я не медик, я химик. Поэтому не делаю того, в безопасности чего не уверена. — Сулема постаралась придать своему голосу безразличный тон. Чем меньше ерепенишься, тем короче разговор.       — Зашибись! — Локи, похоже, не поддерживал ее мнения и желания отмолчаться.       — А, что, лучше если б ты истек кровью, пока я его доставала? — Пришлось продолжать.       — Типун тебе на язык, чертова баба! — Свободовец хотел было отмахнуться, но от резкого движения рукой опять больно дернуло шею, он скривился… — Чего тебе надо тут?       Его явно довели до белого каления. Охранники в экзах отошли подальше, чтобы не попасть под горячую руку, Перец растерянно смотрел то на Сулему, то на начальника с Янова.       — Говорю же, я хочу уйти. Мне надо к Болотному Доктору. Можешь со мной пойти, заодно там и вытащим твой осколок в нормальных условиях.       Локи аж онемел на пару секунд, потом взорвался:       — Да ты шо, совсем охренела? У нас крыса на базе, а ты просишь, чтобы я тебя так просто отпустил? Откуда мне знать, где ты шлялась до прихода к нам? Может, это ты сдала наши позиции на Радаре?       Сулема внутренне похолодела. Твою мать, они же правда хрен выпустят ее, до тех пор, пока не разберутся. Ей этого ой как не хотелось.       — Слушай, Локи, нахрен мне сдался твой Радар, вы и долговцы вместе взятые? Я в ваши дела не лезу, у меня своих по уши. Мне нужно вернуться к Доктору, тебе тоже надо к нему попасть. Не хочешь отпускать одну — пошли вместе.       Такого свободовский командир видимо не ожидал. Вытаращил глаза на учёную, открыл рот, что-то еще сказать, передумал, плюнул и пошел обратно в штаб.       — Снорки бы тебя задрали, зараза! — Услышала она его ругательства уже из-за двери. Разбито повернулась, дошла до огрызка лавки, стоявшего возле входа, и плюхнулась на него.       «Твою мать. Похоже, застряла. Написать Бункеру, предупредить? Заодно спросить, что с ним? Зачем к Доктору подался?» — Слабое утешение. Задумалась, не заметила, как рядом плюхнулся Перец.       — Да не очкуй ты, отпустят. Насовсем не застрянешь. — Он несильно толкнул ее плечом.       — Отпустят, черти, но… — Она не договорила. Махнула рукой, опустила голову.       Перец глянул на нее и тоже скуксился. Шансов нету. Похоже, она за своего психа беспокоится больше, чем химера за своих детёнышей.       Побрели в казарму.       Сулема еще зашла к Ганже, купила пирожок с картошкой и чаю — у свободовцев харчи были интереснее, чем где угодно. Поела, пошла в лазарет, узнать, нужна ли там ее помощь.       — Понятно. Помощь больше не нужна. — Проворчала, увидев что Фриц в компании последних выздоравливающих режется в карты, пошла обратно. По дороге наткнулась на Артаса — татуировщик направлялся в бар. Увидев ее, крикнул:       — О, чувиха! Ты ещё тут?       — Тут, бля… уйдешь от вас теперь. — Пробурчала она себе под нос и зашла в казарму. Общаться с ним ей не хотелось.       Правда, он особо не спрашивал ее об этом. Примерно через полчаса припёрся туда же с двумя кружками кофе и какой-то снедью в пакете.       — Перец говорит, тебя вожди наши не отпускают? — Спросил, стоя в дверях. Сулема лежала до этого на нижней койке, пялясь в дно верхней, слушала, о чем говорят между собой сидевшие в казарме другие свободовцы.       — Я тут поесть принес и кофе. Подумал, тебе будет скучно и пожрать нечего. — Артас подвигал головой в стороны, как индийская танцовщица, пытаясь обратить на себя внимание.       Сулема вздохнула. Черти бы его забрали. Ну, да ладно. Может, правда поесть чего-он там принес, а то от одного пирожка голод только усилился, а своих запасов было мало. Нужно было оставить в дорогу.       — Чего это ты щедрый такой стал? То даже кофе делиться не хотел, а теперь и его, и еды принес. — Она криво ухмыльнулась, глядя, как Артас подвис, ища что бы ответить.       — Я ж говорил, что всех люблю, пока спать не мешают. Тогда вы помешали, сейчас — нет.       — Баб ты любишь, а не всех. — Сулема фыркнула. — Тащи сюда свою еду.       — Ну, баб особенно. — Артас довольно осклабился и пошел к ней.       — Эй, Артас, ты дывысь! Зачепыш цю бабу хоч пальцем — той псых з тебя трушляк зробыть! — Крикнул ему один из фрименов в дальнем конце казармы. Сидевший рядом с ним сталкер заржал.       — Не сделает. — С довольным видом татуировщик поставил на тумбочку рядом с койкой Сулемы кружки и пакет с едой.       — И давно ты у Доктора учишься? — Кофе был гадкий, она его не стала пить, а от шаурмы не отказалась. Ее готовил не местный повар, а Ганжа, поэтому можно было есть не опасаясь.       Артас притащил стул, уселся напротив нее и заболтал. Она на что-то отвечала, на что-то нет. Пропускала мимо ушей его подкаты и шутки, поглядывала на время в ПДА. Была половина третьего дня.       — Мать вашу, где она есть, эта химичка?! — На входе в казарму неожиданно послышался громкий мат и топот. — Вы вообще смотрите, кто шарится у вас по базе?       Локи ввалился в помещение как черт в посудную лавку.       — М-да. Похоже, соседство с долгарями на Янове не пошло на пользу. Заразился страстью к порядкам… — Пробурчал кто-то из сталкеров, кто-то хохотнул.       — Чего орешь, я тут. — Сулема вылезла из двухэтажной койки, помахала рукой.       — Собирайся! Ты хотела идти к Доктору.       Сулема удивилась, но перечить не стала — мало ли чего там решили свободовские вожди. Может, поняли, что здоровье проверенного командира дороже и отпустили… Быстро собралась, натянула комбез, забрала разбитый калаш и вышла на улицу. Вместе с Локи ее там ждали ещё двое фрименов.       — Пойдем на ночь глядя? — Спросила скорее машинально.       — Да. Мне нахрен не надо, чтобы эта дрянь во мне торчала. — Локи осторожно потрогал шею.       — Все вместе пойдем? — Окинула взглядом двоих сталкеров, стоявших рядом и спросила уже с любопытством — кажись, свободовцы совсем на измене, даже Локи одного не отпускают. Почти квад собрали: один длинный, худой и рыжий, второй обычный. Крепкий, плечистый, с обритыми висками и черным ёжиком на макушке. Ну, и сам Локи.       — Да. Жердь и Демон пойдут с нами.       Сулема мысленно усмехнулась — ну припечатали рыжего бедолагу. Потом хмыкнула и снова ухмыльнулась. Во Бункер будет рад, когда увидит, кого она за собой притащила.       Бункер не был рад. Ему вообще было все равно, потому что он спал мертвецким сном. Доктор когда увидел, в каком он пришел состоянии, первым делом загнал его в баню, заставил вымыться, потом накормил, напоил какой-то крепкой настойкой…а после Бункер уже ничего не слышал и не видел. Отключился, сам не заметив как.       Доктор оттащил его в комнату для постояльцев, уложил в постель, укрыл и закрыл окно темной занавеской, чтобы свет не мешал.       — Святые ликвидаторы…ты выглядишь так, будто неделю не мог уснуть и поесть. — Пробормотал, уже уходя из его комнаты.       Он почти угадал.       От армейских складов до болот Янтаря было ближе, чем до южных. В компании свободовцев, обвешанных оружием, было не спокойнее, но надёжнее, чем одной с пистолетом. Хотя они и галдели, как чайки над ухом, приставали с дурацкими вопросами и переругивались с Локи — идти было веселее. Может, не в них было дело, а в том, что она возвращалась домой? К Бункеру?       Может быть.       На болота вышли на следующий день через заброшенное АТП. По дороге настреляли зомбей — в развалинах они бродили кучей человек в семь. Топтались на заброшенном дворе, мычали. Сулема с болезненным страхом уложила двоих, — лучше так, чем в зубах зверья, — свободовцы добили оставшихся.       Во двор к Доктору пришли после полудня. Он кормил пса и плотей, которых поселил в вольере за домом для наблюдения. Когда Сулема позвала его — вышел открыть калитку.       — Ого! Вы все к нам? — Немного удивился, увидев троих фрименов за спиной учёной.       — Не-а. За помощью только он. — Жердь ткнул пальцем в Локи.       Но Доктор позвал в дом всех. Сделал чаю, принес сухарей и конфет — откуда только взял? — немного неловко извинился.       — Накормить от души пока не могу. Не ожидал гостей, так что надо все с нуля готовить.       Свободовцы, кроме Локи, не растерялись, засуетились, доставая припасы из рюкзаков, Демон достал даже бутылку какого-то спиртного.       — Нет-нет, напиваться не будем. Нам с Сулемой, я так понимаю, вашего начальника ещё ремонтировать придется? — Старик кивнул на замотанную шею Локи.       — Да, осколок застрял. Хотел попросить, чтоб в вытащили. — Хмурый Локи снова потер шею, покосился на Сулему. — Она отказалась.       Но Доктор не стал ее ругать и спешить. Дал гостям наесться, согреться, выслушал рассказ о всех событиях на базе фрименов, и о том, почему пришли всей толпой, потом забрал Сулему и Локи в операционную.       Ещё спустя час осколок из пострадавшей шеи фримена был вытащен, но Доктору пришлось сильно повозиться, чтобы его достать.       — Правильно ты сделала, что отказалась. Эта дрянь вполне спокойно могла одним концом разорвать ему сонную артерию. — Он показал ей раздвоенный, как рогатина, короткий, но широкий металлический осколок и бросил его в протянутый лоток.       Когда все зашили обратно и наложили повязку с вытяжкой из артефактов, Локи начал очухиваться от наркоза. Док ему дал местный, но его почему-то пришлепнуло от него и он заснул.       Пока оклемался окончательно прошло еще два часа, на улице совсем стемнело. Доктор оставил Локи на попечение его товарищам, а сам с Сулемой пошел готовить им место для ночёвки в пристройке к дому, которую ещё с лета с Бункером утеплил и обустроил как раз на случай большого количества приходящих.       — Док, что с ним? Он в порядке? — Хотя старик и сказал, что Бункер в самом деле у него, учёной за день так и не удалось его увидеть.       — Да, спит вторые сутки в гостевой. Страшно вымотан.       — Он не рассказывал вам ничего, что с ним случилось?       — Нет, не успел. Я подумал, пусть он сначала придет в себя, а потом рассказывает.       Но рассказать он смог только ближе к следующему вечеру, когда ушли свободовцы с починенным Локи. До этого, хоть и выбрался из отведенной комнаты — большую часть времени молчал и ходил вялый, как сонная муха. Топил печку в доме, помешивал время от времени в большой кастрюле капусту — Доктор решил натушить. Каши и мясо порой осточертевали до невозможности и хотелось уже хоть каких-нибудь но овощей.       Ближе к вечеру собрались на кухне. Доктор экономил бензин для генератора, поэтому свет не включал. Повесил на стены две керосиновые лампы, но вместо огня в них светились куски артефактов — огненных шаров.       Бункер сел возле печи на полу, откинулся спиной на ее нагретый глиняный бок и вытянул ноги, Док устроился на табурете против топки, подбрасывал дрова. Сулема невыносимо хотела было подсесть к шведу, обнять его, прижаться, но сдержалась. Влезла на подоконник.       — Все в сборе и все живы. Рассказывайте, чего случилось в этот раз. — Доктор и по тревожному лицу Сулемы и по состоянию Бункера, когда он пришел, понял, что случилась какая-то совсем уж нездоровая хрень, поэтому хотел услышать все из первых, но вменяемых уст.       — Я даже не знаю, с чего начать… — Сулема почесала голову.       — Да с тьйего…с Азота. — Подал голос молчавший до этого Бункер.       — Ну, ладно. С Азота так с Азота. — Она вздохнула, начала рассказывать.       Док слушал, не перебивая. Бункер молчал. Только когда она попросила его объяснить, как видел он сам все происходящее, начал нехотя, обрывками говорить.       Путался в словах, подолгу подбирал нужные — трудно было найти подходящие описания в чужом языке, а шведский Сулема с Доктором не понимали.       В оранжевых сумерках комнаты ученая видела его лицо — немного ожившее после сна, хмурое, но вполне адекватное, руки — он обхватил ими согнутое колено и нервно теребил пальцами край штанины.       Доктор иногда что-то уточнял у него, переспрашивал о тех видениях, которые ему открылись, о цветных существах, потом, когда речь зашла о возвращении на могилу и молчании, подтвердил мысль Бункера, что действительно этим он интуитивно сохранял силы для действия. Когда Бункер закончил — надолго задумался.       Встал, поставил чайник на печь, пошел за кружками, сделал чаю. Тоже молча. Сулема тем временем все-таки подсела на пол к напарнику, не обняла, но нашла руку, крепко сжала его длинные горячие пальцы. Он не одернулся.       — Мозги после ваших рассказов захотели сладкого. — Усмехнулся Доктор, налил чаю всем и поставил кружки на стол. Достал конфеты, которые не успели умять свободовцы, да пару пачек с галетами.       — Так что это за хреновина была с мертвецом? Как вы думаете? — Сулема обратилась скорее к обоим, чем к одному Доктору.       — Дэто быть либо всьем глюкам глюк, либо…я не знать, как дэто называется. — Проворчал Бункер.       — Нет, Бункер, это был не глюк. — Доктор взял свою чашку, неторопливо прошелся по кухне. — Здесь всего намешано, я не могу сказать однозначно, что это было, но знаю точно — ты некоторое время видел мир Зоны глазами Черного Сталкера.       — Йа? Тьйерный сталкер так все видеть? — Бункер приподнял брови, округлил глаза.       Черт, какие же они у него огромные. Сулема соскучилась и теперь не могла оторвать взгляда от напарника.       — Да.       — …откуда?        Доктор усмехнулся и тоже подметил, что глаза у шведа были определенно самой выразительной частью лица, потому что могли передать то, что ему зачастую не удавалось сделать словами.       — Откуда я знаю?       Бункер кивнул.       — Он мне сам рассказывал. Ты, может, не веришь, но Димка поначалу тоже был простым человеком. Потом стал тем, что есть, но боялся не меньше твоего. Со временем привык, освоился.       — Я нье хотеть освоиться с таким. — Пробубнил швед и мрачно нахмурился, опустил голову. Его никак не радовала перспектива стать таким же, как Черный Сталкер. — У менья крыша тьйуть не уехал.       — Это вполне возможно в такой ситуации. Обычный человек не приспособлен к подобному видению мира. — Доктор взял из пакета на столе конфету, развернул и бросил в рот, отхлебнул чаю. Удивительно.       Сулема тоже не переставала удивляться, как живая легенда Зоны умудрялась быть настолько человечной, естественной… Учитывая все умения старика, его возраст и состояние здоровья просто нельзя было считать его обычным человеком. Он обязан был как-то переродиться вместе с Шуховым, чтобы оставаться таким уже сколько лет.       — Ну, а все же? Что это было? Неужели правда это все мертвец сделал? — С некоторым суеверным трепетом она встала, потянулась за своей кружкой чая — что в этот раз Доктор собрал за травы? Спросила Бункера, подать ему его чай или нет — он отказался.       — Как бы вам объяснить… — Доктор замялся. Снова прошёлся туда-сюда, потом вдруг вышел в коридор, чем-то там пошуршал и зашёл обратно, держа в руке картофелину, завернутую в полиэтиленовый пакет. Пакет был немного надут и образовывал над картошиной что-то вроде внешней оболочки.       — Смотрите. Это — ноосфера. — Док подошёл к ним ближе и тронул пальцем пакет, — Картошка — наша планета. Все думают, что учёные со своими экспериментами проделали в ноосфере дыру, но это не совсем дыра. Это скорее воронка. И эта воронка… — Он отломил от доски на растопку щепку и ею прижал пакет к картофелине в одной точке. — …сходится как раз над Зоной       — В смысле? — Сулема вытаращила глаза. — Они ее притянули ближе, что ли? Но как это возможно? Это же…информационное поле!       — В том виде, в каком вы представляете себе это — никак. Но суть не в том, как это произошло — с этим пусть геофизики и остальные жители НИИЧАЗ разбираются. Важно то, к чему это привело. Ноосфера стала ближе к людям, а люди — к ней.        Доктор отложил картофелину на подоконник. Вернулся к столу, взял ещё пару конфет. Забавно, Сулема раньше не замечала, что он любит сладкое.       — Своими мыслями, образами, памятью мы изменяем ее… — Он продолжал. — И она, как и любая другая оболочка Земли, меняясь сама, через память, потоки информации, других людей в нашем окружении и других существ, которые тоже с нею связаны, изменяет наши условия обитания.       Сулема озадаченно почесала за ухом, Бункер криво глянул на нее.       «Ты понимаешь это?»       — Кажется да, понимаю… — Она ответила сразу и на его немой вопрос и на слова Доктора. — Мысли материальны?       — Да, Сулема, как бы мы это не пытались отрицать. Причем здесь, в Зоне они куда более материальны и способны изменять нашу реальность, чем в мире за Периметром.       — Охренеть… — Мрачно буркнул швед. — Полутьйится, я дэто сам себе…надумать?        Ему определенно не понравилось такое предположение. Еси бы все было так, то оно было бы только в его голове и в реальности не проявлялось, но Сулема тоже видела призрака и то, как он их обошел.       — Не надумал. Скорее, притянул к себе своими мыслями.       — Но как? Ладно призрак… Мы их тогда оба боялись, думали, что могут появиться рядом, но изломы и контролёр? Как они появились? Мы и их тоже притянули? — Сулема переглянулись с напарником — ей тоже показалась странной ситуация, хотя и с другой стороны.       — Не забывай, Сулема, что контролёры тоже чуют мысли и состояния. Вы были слишком взвинчены и он нашел вас…как химеры находят раненых по запаху крови. Вы слишком вкусно «пахли» для него.       Это объяснение Бункер ещё принял, но еще одно у него совсем не хотело укладываться в голове.       — А то…тьйего я видел? Сущности дэтот? Слутьйай с ранеными, с минами… с крысой у свободный… Другие люди так не могут. И все слутьйится сразу после дэтот мертвец.       Он поднял глаза на Доктора и Сулема снова засмотрелась на него. Чертов швед. Дали же боги внешность.       — А откуда ты знаешь, что могут люди? — Доктор подошел к нему ближе, немного наклонил голову и заглянул в глаза. Бункер не отвел взгляда. — Наш мозг очень мало исследован, мы доподлинно не знаем, какими возможностями могли бы обладать, если бы у нас был другой образ жизни, другое мышление и общество. Ты сам знаешь. Вспомни тех же шаманов, они живут иначе и могут больше других.       — Но я нье есть шаман! — Бункер неожиданно стукнул ладонью по полу, Сулема вздрогнула, — похоже, ему не нравилось и это предположение. Не удержалась, ляпнула:       — Знаешь, я после этой вылазки уже в этом не уверена.       — Нэй! — Он резко обернулся к ней с горящим взглядом, заговорил: — Они взаимодействовать с духами осознанно, а я… а я с перепугу. По наитий, интуиций…       Осекся и растерянно огляделся, будто сказал что-то постыдное.       — Страх — естественная реакция на неизвестное, механизм выживания. — Доктор уловил его настроение. — Тебе нечего стыдиться, но ты прав. В том, что произошло — ключевое слово «осознанно». Ты не осознаешь всех своих возможностей. И до этого мертвеца ты был уверен, что в принципе не можешь видеть будущего и изнанку Зоны. Мертвец просто запустил реакцию.       — Какую? — Бункер чуть наклонил голову в сторону Доктора, будто прислушиваясь, Сулема, сидевшая с другого бока, скользнула взглядом по его шее. Он просил заменить ему артефакт.       — Проявления твоих настоящих возможностей. Твоя вера в то, что земля мертвеца может дать такие силы, сломала предыдущую установку об их невозможности, и ты все увидел. — С этими словами Доктор постучал себе по лбу. — Все наши возможности и невозможности здесь.       — А я? У меня тоже…могут быть какие-то возможности? — Сулема опасливо посмотрела по очереди на шведа и Доктора.       — Вполне да. Ты уже сейчас порой очень тонко воспринимаешь эмоциональное состояние людей. Потому и выматываешься быстро, когда у нас много раненых. — Доктор отхлебнул ещё чаю, подошел к печи, подбросил дров. — А вообще от того, как мы думаем и во что верим очень сильно зависит то, как складывается наша жизнь. В твоём случае, Бункер, все сделали твоя память и образ мышления. Мифология и религии — очень сильный инструмент для воздействия на мозги. Но если религии сейчас воспринимаются как технологии по управлению людьми и часто отторгаются ими как чужеродный элемент, то мифология издревле связана с родовой памятью. Каким бы ты скептиком не был, а все равно, когда черная кошка перебежит тебе дорогу — инстинктивно оглянешься, не летит ли на тебя грузовик со шлакоблоком или ещё какое несчастье. Многие верования и мифы забыты или превращены в сказки, от того лишены прежней силы. Но ты это все помнишь и веришь, как верили в старину, поэтому такой эффект и получился.       Бункер зажмурился и глухо охнул.       — А если бы я нье верить — тьего быть тогда? Нас бы догнать призрак?       — Не знаю. Но вполне возможно, что тогда бы мы втроём тут так мирно не сидели.       — Но как это сработало? Как Бункер мог повлиять на поведение призрака?       — А это пусть он тебе расскажет. — Старик усмехнулся и кивнул на шведа, который теперь хмуро смотрел на свои вытянутые ноги и машинально почесывал бороду.       — Мм? Тьего я рассказать? — Он не сразу отреагировал на реплику Доктора — услышанное никак не хотело укладываться в голове. Громоздкие, непривычно большие мысли тяжело ворочались там, царапались, как здоровенные булыжники.       — Почему призрак пролетел мимо нас? Что значила та руна? О чем ты думал, когда высунулся ему навстречу? — Сулема попыталась заглянуть ему в глаза, но он не поднимал взгляда.       — Ни о тьйем… — Прикусил губу, облизнулся. — Быть готов ко всьему, если она нье сработать.       — А что она означает? — Доктор пересел напротив них, чтобы видеть обоих и направлять разговор в нужную сторону.       Бункер нахмурился так, что между бровей собралась горизонтальная складка, ответил:       — Альгиз. Защита.       — Вот. Получается, ты верил, что она тебя защищает, и Ноосфера восприняла тебя как защищённое существо. А значит, просто так вреда тебе причинить уже не получится. Призрак это уловил, поэтому потерял интерес к вам.       — Да ну-у… — Сулема замотала головой. — Если бы все было так просто, то силой мысли можно было бы прекращать войны на планете.       — Ну, нет. Мы сейчас говорим о вас двоих. Отдельных существах, отдельных сознаниях и разумах. А война — это уже иной порядок.       — Коллективный разум? — Бункер криво усмехнулся. — Его сложнее заставить думать в одно направление?       — Можно и так сказать.       — Тогда понятно, затьйем утьйеный строить тут пси-установки. Заставил думать всю страну в одну сторону и сделал такой реальность, какой тьебе надо.       — Да-да. Вот тебе еще одно подтверждение того, что наши мысли, способ мышления и реальность тесно связаны. Поэтому если хочешь, чтобы твое последнее видение не сбылось — старайся не думать о нем слишком много.       Бункер поднял голову, тревожно глянул на обоих. Лицо у него заметно побледнело.       — Не накликай беду? — Сулеме вспомнилась эта поговорка.       — Да. Наши предки были более чуткими к природе и ее закономерностям. Поэтому подмечали такое и складывали приметы.       — Если все есть так…то и дэтот вещь с тем, што мы долго нье прожить вне Зоны — тоже только наши мысли? — Бункер испытующе глянул на Доктора. — Если их изменить — мы сможем уйти?       Сулема вздрогнула. Значит, не оставил он до конца эту идею…что-то в нем ещё хочет вернуться домой.       — В принципе да. В какой-то степени можете. Психосоматику в какой-то степени можно исправить, но все равно нужно будет много времени, усилий, практик, чтобы откатить обратно изменения, которые произошли с вашими организмами. Только никто не отменял окружающую среду и ее влияние. Сулема вздохнула и толкнула Бункера плечом.       — Софт почистить получится, но железо все равно заржавело.       Бункер хмыкнул и тихо рассмеялся. Хол-лера.       Сулеме до зуда в кончиках пальцев захотелось обнять его и прижаться всем телом, чтобы ощутить это физически.       — Тогда я натьйну сразу, как только дойти домой. Напьюсь вйусмерт. Дэто лутьйше всего помогает протьйистить мозги.       На следующий вечер он выполнил свое обещание.       Они вернулись в убежище, нагрели его, вымылись, наелись…и напились оба.       Сулема не стала отказываться в этот раз. И не потому, что Бункер не любит пить, если она сидит и трезвая на него таращился, скорее, чтобы тоже сбросить напряжение, собравшееся в мозгах за время этой вылазки. Пока были ещё не слишком пьяными Бункер пытался было ее уболтать заменить ему искру на шее. Она даже согласилась, усадила его за стол, заставила раздеться, поползла за инструментами и артефактами, но когда подошла к нему обратно — вся решимость ее развалилась.       Он сидел, положив руки и голову на свой рюкзак, казалось, задремал. В оранжевом свете артефактов гладкая кожа на плечах и руках, отсвечивала мягким белым светом. Она так давно хотела к нему дотронуться…       Коробка с инструментами была отложена. Сулема встала сзади Бункера и наклонилась над ним, почти легла на него так, как же, как он лежал на столе и рюкзаке, накрыла собой. Огладила руки, плечи, бока, живот.       Он сонно завозился под нею.       — Ты тьйего? — Повернул голову, попытался заглянуть ей в лицо, но увидел только ее тельнуху. Лицом она утыкалась ему в макушку.       — Н-нитьего. — Отодвинулась. Посмотрела ещё раз на него, убрала наверх волосы на его затылке, открывая шею. Черный рисунок татуировки, выступающие косточки позвонков, плавные очертания мышц — наконец-то можно дотронуться. Погладила, сползла рукой по плечу к ключицам. — Ты…отьйень хрупкий. Я боюсь тьебе навредить в таком состоянии.       Промямлила, подражая его манере говорить.       — Ум-мф…кажись тьебе больше джина нье надо. — Он усмехнулся, развернулся с ящиков и тяжело встал — она сползла с него как накинутая на плечи шаль. Ему даже пришлось подхватить ее за бока, чтобы не завалилась назад в узком проходе между столом и койкой.       — Не-не! Надо! Н-напиваться так напиваться. — Она схватилась за его плечи, стараясь удержать равновесие.       — Потом страдать будешь… — Он не пытался ее отговорить, просто констатировал факт.       — Ты тоже. А вдвоем…нье так тяжко.       Они перебрались на койку, улеглись рядом. Бункер налил себе и ей в кружки джина и теперь эти кружки стояли у каждого под рукой. Бункер вторую закинул за голову, Сулема свободную положила ему на живот. Не пыталась приставать. Иногда поглаживала, но больше просто чувствовала, как он дышит.       — Слу-ушай, Бункер… — Через несколько минут заерзала, попыталась подняться на локте и заглянуть ему в лицо. В голову пришла новая догадка.       — Мм-нмнмм? — Он приподнял голову и отхлебнул из своей кружки, одновременно давая понять, что слушает ее.       — Я кажись… ик! поняла, почему Монолит первым сталкерам исполнял не те желания… — Она всё-таки поднялась и теперь смотрела на него сверху вниз, а он — наоборот. Лежал и смотрел снизу вверх пьяными глазами. На секунды она залипла, провалилась в них, в его взгляд…       — Потьйему? — Спросил. Видимо, надоело ждать, пока она насмотрится.       — А… что, если Монолит — это та точка…в которой с-сходится воронка ноосферы? — Говорить ей было неудобно, но пьяные мозги придумали идею и теперь старательно пытались через не менее пьяное тело и язык ее передать.       — Хмм? — Швед нахмурился, недовольно сощурил один глаз — его пьяная голова думать не хотела, а Сулема с какого-то перепугу предлагала делать именно это.       — К-которую нам Доктор показывал на карт-тошине. Получается т-тут Ноосфере…громче всего… ик!.. слышны мысли людей. — Умм…. — Бункер потер ладонью лицо, глаза… кажется, он понял, к чему она ведёт. — И потому Монолит вытаскивать…не то, тьйего говорить ему сталкеры, а о тьем…больше всего думать?       — Йа-а! Если эта теория с Ноосферой подтвердится…когда-нибудь…ууу… — Сулема глубоко вздохнула и замотала головой не в состоянии передать того, что представила себе, если все же теория подтвердится.       — Даже если нэи….Монолит стать уже легендой. — Бункер тоже вздохнул, прикрыл глаза и слабо, нерадостно улыбнулся. — Как наша земля мертвеца. И те, кто верить в ней — изменять свой реальность. Тьйерез дэтот вера. Менять свои действия. Пришел, загадал желание, а потому, што уверен — Монолит исполнит, сам натьйинаешь исполнять его.       — По идее да. К-как вариант. — Сулема чуть повернулась ещё и погладила Бункера по волосам. Он чуть кивнул — продолжай. Ему нравилось такое. — Но я не слышала…ни одной байки, где бы он исполнил желание человека правильно.       — Йа… Тогда люди просто сами творить с-свой реальность. Верить, думать и менять свой действие, чтобы полутьйить желаемое… Или неосознанно давать заказы ноосфере…на то, тьйего думать и во что верить. Только как она физитьйески менять реальность — я нье понял. - Видимо, он опьянел не настолько, как Сулема. Во всяком случае, говорил хоть и медленно, но еще внятно.       — И я не понимаю. — Она провела ему тыльной стороной пальцев по щеке, бороде. — Ладно, если события с-связаны с людьми... их делами, и эти... существа… всякие. Это ещё можно понять. Но окружающая среда, п-природа… законы физ...ик!..и?       Она покрутила пальцем в воздухе, показывая нечто вроде земной орбиты.       Бункер тихо засмеялся от этих слов.       — После того, как насмотреться на духов Зоны — я думать наш физика и половины ещё не знать об устройстве мира. — Выдохнул, глянул на Сулему. Коротко облизнулся.       — Даа…п-похоже на то. Слишком…сложно даже…после пол-литра. — Сулема снова икнула, хотела было наклониться к Бункеру и поцеловать его в губы — а чего он облизывается и рот ещё так заманчиво приоткрыл? — но передумала. Легла обратно, как лежала, положила ему ладонь на живот.       — Угу… Того Тьйерный Сталкер такой псих. — Бункер снова немного приподнялся, отхлебнул из кружки джина, лег обратно.       Сулема, прочувствовала это его движение, заурчала. Живой. Нормальный. Вот, рядом.       — Мм? Чего?       — Столько всякий дрянь видеть и знать — трудно оставаться нормальным.       — Ааа…ты за это…ик! Да. Нав-верное, страшно, когда это все на тебя с-сваливается.       — Йа. Страшно. — Он вздохнул, перехватил ее руку на своем животе и потянул выше. Прижал к лицу, потерся о ее ладонь щекой — Сулема аж приподнялась, чтобы увидеть его глаза. Он прикрыл их и смотрел через смеженные веки непонятно куда.       — Все, что мы не понимаем, нам страшно. — Она снова приподнялась на локте, повернулась боком, потянулась погладить его по лицу и вздрогнула. С металлическим шмяком на пол упала кружка с остатками джина.       Бункер хмыкнул, открыл глаза.       — Ты задом скинуть кружку?       — Угу… — Она все-таки сделала то, чего хотела. Погладила его от линии роста волос к брови, потом по носу вниз, под глазами. Кожа была влажной и теплой. Он не возражал.       — Перевод продуктов. Больше я тьебе не наливать. — Пробормотал, чувствуя как приятные мурашки сбегают по голове и шее от ее прикосновений на спину. Странное ощущение, но хорошее.       — Не наливай... Я и так нак-клюкаклась.       — Угу. — Он снова приподнялся, допил остатки джина, а кружку забросил на стол. Вытянул из-под себя одеяло и укрыл обоих. Хоть и в обнимку, полуголым лежать было не жарко. — Тебе пора спать.       Опустил руку из-за головы вдоль тела, дал Сулеме устроиться у себя на плече и обнял другой рукой.       — Горячий какой. — Промурчала она, крепче прижимаясь к нему.       — Угу. — От выпитого правда стало жарко. Остатки холодной жути от пережитого опыта растаяли от крепкого спиртного.       Чувствуя, как она возится и жмется к нему, он вздохнул. Подумал, вот оно, что такое преданность. Настоящая, и, наверное, даже слишком фанатичная. Потому, если не хочешь все разрушить и пережечь свой последний резерв в ничто — нужно быть осторожным и не злоупотреблять этой преданностью себе в угоду.       От таких мыслей стало и тепло, и горько. У нее по сути нет ничего в этой жизни так же, как и у него. Терять нечего, потому так беззаветно и отдает ему все силы. А он что? Он учится. Пытается отдавать ей тем же, хотя вроде совсем недавно ещё чувствовал себя прежним одиночкой, который никому не обязан и чья жизнь никого не волнует. И вел себя так же.       Обеспечиться каждый из них мог и по отдельности, но дело же было не в материальных вещах. Этого мало, чтобы тебе хотелось жить дальше. У Сулемы для этого была хотя бы мысль о предназначении помогать страждущим в Зоне, у него никаких подобных мыслей не было. Просто жил, потому что само по себе не умиралось, а застрелиться не мог.       За некоторое время до появления шведов впал в тяжёлую хандру. Чувствовал, что сил нет дальше продолжать так же, как и есть, а выхода не видел. Лежал целыми днями в убежище, надеясь на то, что следующим утром уже не проснется.       Что тогда слышала от него Ноосфера? Как поняла, что ему нужно? Он в то время даже не думал о спутнике жизни или друге… мечтал может…услышать напоследок родную речь и помереть.       И был услышан? Но опять же не так, как сам того хотел. Или на самом деле он как раз этого и хотел, но не осознавал? Все тот же фокус, что и у Монолита?       Если да, то он первый раз согласен благодарить Зону и все ее устройство за такую «пакость».       Сулема на плече у него сонно вздохнула, обхватила его рукой за бок. Он усмехнулся, поцеловал ее куда-то в макушку, погладил волосы.       — Kulta naiinen…        Пробормотал, не отрываясь от нее. Понял, что ему хорошо. Очередная вылазка и ее последствия закончились. Они оба живы и адекватны, а мир вокруг привычный, хотя все же не такой уже, каким казался раньше. Еще более населенный, но это не смертельно.       От этих мыслей стало спокойно. Он понял, что постепенно засыпает, вскинулся — надо было спрятать светящийся артефакт, чтобы не мешал, но сил вставать не было. Тогда он потянулся за ящики, нащупал в навесном кармане небольшой моток паракорда и запулил его, ни на что особо не надеясь, в крышку бокса с ним.       На удивление попал. Крышка качнулась и захлопнулась. В убежище стало темно. Несколько секунд он неподвижно лежал, привыкая к темноте. Достал из того же кармана пистолет, положил в изголовье на всякий ядерный…       Трещали дрова в буржуйке, дребезжал ветер в вентиляции. Сулема под боком охнула и сквозь сон пробормотала:       — Не думай больше что видел…не сбудется.       Он вздрогнул как от укола, ощутил как тяжело дернулось сердце. Черт… Ну, зачем сейчас?       Притянул химичку к себе ещё крепче, пророкотал:       — Ты тоже… нье думай. — Погладил по плечу, прижался щекой к ее макушке, зажмурился.       Не думай о белой обезьяне это называется…       На улице гудел ветер, в печке загудел огонь. Всполошившееся сердце тяжело забилось. Он догадывался, что Сулема чувствует это, лёжа на нем, но не мог ничего с собой сделать.       Сосредоточился на звуках вокруг, на ощущениях тела — все было мирно, вздохнул поглубже и медленно выдохнул.       Раз-другой…на шестом стало полегче.       Еще через несколько минут совсем отпустило: тяжёлые веки слиплись, мягкий шум в голове заполнил уши. Тело постепенно расслабилось и он медленно сполз в теплую, густую как нефть, черноту без сновидений.