Хочу, чтобы ты остался

8

Когда октябрь миновал середину, великодушное молчание Тайлина окончилось. После одной из пробежек, воспользовавшись тем, что Ксавьер поднялся в душ, Тай сел напротив меня за стойкой. Пристальный взгляд зеленых глаз заставил меня улыбнуться, откидываясь на высоком стуле.       — Давай, Тай, жги. Ты долго этого ждал.       — Оценил, птенчик?       — Вообще даже не ожидал такого великодушия, если честно.       — Мы же все понимаем, что семечку нужно время, чтобы дать побег. Так вот. Пришло время. Что у вас там?       — Тай, мне не хочется тебя разочаровывать, но боюсь, что у меня нет нужных ответов.       — У тебя нет ответов, которые, как ты думаешь, я жду. Но меня устроят любые. Ты едешь с ним за сестрой?       — Его сестра — здесь. Это Тэм.       — Птенчик, за другой сестрой. Через пару дней выпадет снег и он собирается за ней. Ты едешь?       — Не знаю. Пока он мне об этом ничего не говорил.       — А о чём говорил?       — Что всё закончится на Хэллоуин.       — И ты согласен с этим?       — Тай! Что я могу сделать?       — Ты просто Бэмби, птенчик. Не знаю уж. Сделай что-нибудь. Или так и будешь стоять теленочком, глядя как он похерит и свою, и твою жизнь?       — Ты так в этом уверен? Уверен в том, что я ему нужен?       — Снова ты задаешь не те вопросы не тем людям. Я ведь не Ксавьер. Просто я вижу, насколько он изменился. И за последние несколько месяцев — больше, чем за все семь лет. Ты не видишь? Он стал спокойнее. Чаще улыбается.       — Ага. И меньше говорит.       — Это не входит в его базовый функционал, котёночек. Да, признаться, и у тебя это не самое выраженное качество. Я молчал. Не то, чтобы мне было нечего сказать. Просто… ну да. Нечего.       — Тай. Я с ним на его условиях. И в эти условия не входило понятие отношений вообще. Ну. Он просто позволяет мне быть с ним. Какое-то время. До того момента, пока он не скажет нет.       — И что будет дальше?       — Не знаю, — я пожал плечами. — Наверное, до конца контракта я останусь здесь или что. Не знаю. Тэмми я теперь не особо нужен. А Ксавьеру… ну, наверное, тоже.       — Теленок, господь мой. Ты просто телёнок! Забудь о контракте. Я уже снял ограничение на вывод денег. Ты выполнил условия сделки до завершения срока контракта. Ты свободный человек, кукушонок. Можешь выбирать ферму или что ты там собрался дальше делать.       — Снял ограничения? Почему?       — Сам как думаешь? Месяц назад Ксавьер приказал изменить условия счета. Деньги твои, но ведь дело не в деньгах. Так?       — Не в деньгах, — тупо повторил я. Тай встал, возвращаясь к наполовину готовому завтраку, а я все так же сидел за стойкой, разглядывая ровную пустую поверхность. Семь или восемь месяцев назад, стоя на этой же кухне, Ксавьер — чужой и пугающий, незнакомый — сказал мне «это всего лишь деньги». И я тогда только усмехнулся. Еще бы. Смотря для кого. У меня была двадцатка. У него… у него было всё. Только теперь я понял: это всего лишь деньги. Ксавьер замирает на пороге почти в тот же самый момент, как я поднимаю взгляд. И тёмные глаза туманятся тревогой. Он всегда видел меня насквозь. Хотя, кто тут не видел меня насквозь? Я молчу, чувствуя, как сжимаются челюсти. И он подходит медленно, как будто я редкая ваза на краю обрыва. Или вымирающий вид, попавшийся в расставленный капкан.       — Джейден? Всё в порядке?       — Нет, — глухо говорю я, не выдерживая его взгляда и отводя глаза. — Ты, правда, сказал Таю, что я свободен от контракта? Тай фыркнул, подчеркивая нелепость выдвинутого обвинения. Как будто он когда-нибудь лгал мне.       — Это что-то меняет?       — Правда или нет? — я упрямо продолжал сверлить взглядом столешницу.       — Правда.       — И… и когда ты собирался сказать об этом мне? А, Ксавьер?       — Что это изменило бы?       — Не знаю! Всё! Я вскочил из-за стойки, едва не опрокинув стул, нашаривая в стеклянной вазе ключи от пикапа. Мне хотелось перечеркнуть всё. Исчезнуть. Сжечь дом. Не знаю. Не знаю. Хотелось просто разогнать машину и сбросить её с плато Столовой горы. Пальцы обняли знакомый брелок спустя секунду, но у порога Ксавьер остановил меня, развернув за плечи к себе.       — Ты не сядешь за руль в таком состоянии, Джейден.       — Пошел к черту.       — Пойду. Но ты никуда не поедешь, пока не успокоишься. Смотри на меня. В глаза смотри. Я почти забыл, как холодно умеет звучать его голос. Забыл, сколько боли он может причинять этой спокойной пустотой. И не мог сопротивляться его приказу. Не пытаясь освободиться из цепких пальцев, сжимавших плечи, я поднял мокрые глаза на Ксавьера.       — Иначе — что? — сквозь сжатые зубы процедил я. — Что?       — Ключи, — приказал он, освобождая одно плечо и протягивая мне развернутую ладонь. Выждав секунду, я сдался. Бросил ключи в его руку, и он отпустил меня, отступая на шаг.       — Я оставлю тебе завтрак, птенчик. Или, если хочешь, могу занести в твою спальню.       — Идите нахрен оба, — устало бросил я, разворачиваясь и выходя из Ашхауса. Только стоя на улице я сообразил, что мобильник остался лежать на кухонной стойке. Случись что… Что? Что изменится? Он не придёт за мной? Я и не хотел этого. Прямо сейчас не хотел. Ничего не изменится. Я стоял у ворот Пепельного дома почти такой же, каким был в конце февраля. В конце февраля у меня был только я сам и собака. Теперь у меня не было собаки, но был где-то там открытый на моё имя счет. Я мог бы купить тысячу собак. Или дом. Не Ашхаус, конечно же. Нахрен всё это мне сдалось. Может, он прав? Что изменилось? Это я, я сам обманывал себя. Уговаривал, что пройдет время, и он всё поймет. Ага, жить без меня не сможет. Как же. Нечего здесь понимать. Раньше нужно было быть гордым и уверенным в себе. Оглядевшись по сторонам, я позволил ногам самим выбрать дорогу. Просто бежал по знакомым улицам просыпающегося Хармони Хилла. Кивал, здороваясь, редким прохожим. Бежал не задумываясь о цели, о маршруте. Снова разогревая мышцы, уже выбравшие привычную норму бега. На самом деле, мне некуда было бежать. Но и возвращаться не хотелось. Конечной точкой моего маршрута значился Ашхаус. Стараясь отключиться от сумбура мыслей в голове, я пытался зафиксировать чувства. Эмоции. Что я испытываю сейчас? Почему? Я чувствовал себя обманутым — это понятно. Но обманывал себя только я сам. Это были мои условия и моё предложение. И от этого было нисколечко не легче. Я чувствовал себя уязвленным, испытывал жгучую обиду. Знал, что это пройдет. На месте этих эмоций останется выжженная пустошь. «Я ничего не могу тебе дать, Джейден». Иди к черту. «Мы с тобой… этого никогда не будет». К чёрту. «Ты поймешь, что достоин большего». К чёрту… Я, блин, достоин тебя. Минут через сорок бег вынес меня к знакомому повороту на окраине города. Вот здесь когда-то стояла его машина с распахнутой водительской дверцей. Прекратив бег, осторожной крадущейся походкой, я прошел по уже незаметной тропинке. Вот здесь — на этой полянке, заваленной листвой, — он отвлек от меня Джимбо. Здесь я впервые увидел, каким он может быть. Я крался, прислушиваясь, бессознательно выпустив на волю своего старого приятеля: прячущегося Джейдена. Джейдена-жертву. Но разваливающийся дом был пуст и тих. Распахнутая настежь дверь болталась на одной петле. Огород был засыпан листьями и плотно зарос сорными травами. Очертания грядок осели и расплылись. Почерневший остов курятника грозил свинцовому небу обожженными пальцами балок. В доме не осталось ничего ценного, хотя, когда оно там было-то? Разбитая искореженная мебель. Слой мусора по щиколотку. Смятые пивные банки и осколки разноцветного бутылочного стекла усеивали пол. Хрустя мусором и полусгнившей листвой, занесенной ветром, я подошел к двери второго этажа. Там было только две убогих спальни, размером с чулан в Ашхаусе каждая, и ванная комната. Вся сантехника была разбита. С чугунной ванной не справились даже мародеры. Хотя, ну какие там могли быть мародеры. Поди-ка сам Джимбо и разнес своё утлое жилище. Я ведь даже не вспоминал о нём почти. Он и не заслуживал, но все-таки. В своей старой спальне под самой крышей, остановился на пороге, помедлив. Попытался посмотреть на неё глазами Ксавьера. Он приходил сюда, чтобы забрать мои вещи. Сын миллиардера. Брат наследницы. Мальчик, деливший своё детство между столбом коновязи в конюшне и постелью садиста. Узкий почерневший матрас, брошенный на деревянный остов кровати. Заколоченное досками разбитое окно. Три книжных полки, кривовато висевшие в изголовье. Отсюда он взял мои, то есть библиотечные, книги. И фотоальбомы Милдред. Он думал, что они могут быть важны для меня. Больше здесь и нечего было брать. Весь мой тогдашний скарб — помещался на этих книжных полках, да в пакетах с одеждой под кроватью. Теперь шмоток там не было, а тогда Ксавьер побрезговал их забирать. По скрипучему полу я прошел к окну. Подцепил одну из досок, дернув на себя. Через несколько упорных попыток, доска наконец поддалась, занозив мне руки и наградив ссадиной на запястье. «Такое бывает в семьях. В нормальных. Ребенок растёт. Его мать или отец на косяке или в простенке, или на двери дома делают отметки: Джейдену шесть. Джейдену семь. Девять. Четырнадцать.» — голос мертвой травы предательски кружится в моей памяти. Голос песка. «Это просто ссадина и занозы. Просто ушиб.» Я берусь за следующую доску, зацепляю её за край. Дергаю на себя. «Я мог бы вытащить занозы. Если хочешь». Пальцы срываются, болезненно дергая ногти. «Мог бы». Я хочу домой. Прислонившись спиной к дощатой стене, позволяю себе сползти по ней и уже не сдерживаю ни слёз, ни крика. Вечером я проснусь от холода на своем старом матрасе. В своей спальне. Через наполовину разобранное окно дышит поздняя осень. В темной спальне слышен голос старого дома. Наощупь я спускаюсь по лестнице, умудрившись ни разу не упасть. Выхожу на улицу и снова бегу. Сегодня суббота, и Дестини в баре нет. Уехала в клуб. Эли с сомнением смотрит на изрядно переживший сегодня беговой костюм, и я демонстративно отряхиваюсь на пороге. Бар почти пуст.       — Давненько не заглядывал к старику, Джейден. Выглядишь почти как раньше.       — Ага. Эли, ты же не будешь никому звонить?       — А надо?       — Не надо.       — Тогда не буду.       — Вот и славно. Ты в курсе, куда подевался Джимбо?       — Так уж с полгода от него ни слуху, ни духу. Поди-ка сдох под забором в какой-нибудь дыре.       — Понятно. Я иду в подсобку и принимаюсь за привычную работу. Правда, давненько здесь не был. Эли давно не предлагает мне ничего из еды, но и сегодня, за весь день ничего не съевший, я не хочу просить его об этом. Механически разбираю коробки, выставляю бухло на полки, мою столы, мою пол, выношу мусор. Память предательски крутит кино: вот здесь стоял у стены тупичка придурок Бретт, прижатый к грязным кирпичам мордой внедорожника. Вот здесь я кинулся защищая лицо Хэмфри под занесенную руку Ксавьера. Вот тут Дин выкручивал мне руки. «Звонишь любовнику? Соскучился?» Соскучился. Вы даже не представляете, насколько. В баре я сажусь за стойку и отказываюсь от пепельницы. Я больше не курю. Ксавьер тоже не курит. Это был честный обмен. Эли смотрит на меня внимательным долгим взглядом, но я не сдаюсь, и он молча выставляет передо мной начатый чивас, проворчав что-то вроде «рыжий балабол всё равно оплатил уже». Конец вечера уплывает в мутное зарево беспамятства. И благословенного забвения. Я, наконец-то, ничего не чувствую и ничего не помню.