Напарник

Человек, который украл у тебя любовь,

когда любовь – это все, что у тебя было,

– уже почти что не человек

Стивен Кинг «Секретное окно, секретный сад»

Ветер недобро завывает где-то в переулке за домом, гоняет по улице накопившийся за день мусор. Стайлз следит за передвигающимся по дороге бумажным пакетом с логотипом местной бургерной и совсем не хочет вылезать из джипа в это недружелюбное холодное пространство снаружи. Внутренне он еще борется с собой, пытается отсрочить неминуемый момент истины, который опять заберет у него близкого человека. Превратит в совершенно чужого, лишит его возможности быть непринужденным и доверчивым. Несправедливо, что это должно произойти именно сейчас, когда у него столько вопросов, столько переживаний и сомнений. Когда его мир буквально изменился у него на глазах. И ведь он мог бы получить свои ответы так просто, но теперь не уверен, что они будут честными. Да, у него все еще есть отец, всегда готовый выслушать. Но Стайлз сомневается, что при всей осведомленности шерифа в творящейся вокруг вакханалии, он обладает достаточным багажом знаний и сможет быть объективным. А волновать отца еще больше после того, что уже было, кажется нечестным. Проблемы давно перешли из разряда подростковых, далеки от бытовых, и даже выскочили за границу психологических. Остается еще Скотт, но он слишком предвзят. За последние несколько дней он настолько достал своей гиперопекой, что впору вписать его как третьего родителя в свидетельство о рождении. К тому же, учитывая, что сам он пытается справиться со своей потерей и вынужден пока скрывать это от своих близких, даже от Малии, это как-то неправильно. Стайлз понимает, что тяжело не только ему, и боится выглядеть тем, кто занят только собой и обесценивает чужое горе. Он так привык воспринимать Скотта беззаботным, возможно даже немного глуповатым. И вдруг выясняется, что на нем такая ответственность. Стайлз не совсем уверен в своем понимании, что такое стая, но то, что он видел у Хейлов, так похоже на семью. Семью, в которой далеко не все друг другу кровные родственники, но при этом так близки. Он просто не смеет просить о поддержке того, кто сам в ней нуждается. По сравнению с тем беспросветным одиночеством, которое он ощущал последние несколько месяцев, его круг общения расширился достаточно. И, казалось бы, это много больше, нежели даже до всего того ужаса, смертей и колодца. Но Стайлз чувствует, что просто еще не готов. В бюро по сути у него был только Фрэнки, остальных он не подпускал так близко. И теперь надо позволить проникнуть в свое личное пространство целой команде. Это почему-то тяжело и немного страшно. И он пытается. Но пока не может. Несмотря на то, что троих из них он знает со школы. Но из них только Дэнни остался тем же, кем был... Конечно Стайлз не мог не заметить их расположения. Мэтт хочет казаться грубым засранцем, но то и дело себе противоречит, и его мягкая дружелюбная сторона все больше проглядывает сквозь отстраненность и злорадство. Тео так старается быть человечным, что можно рассмотреть, как за его напускной суровостью прячется одинокий обиженный ребенок. А Кира и вовсе слишком добра и открыта. И Питер. Который постоянно делает все эти вещи, не поддающиеся объяснению. С успехом притворяется, что они не имеют значения. Ну конечно, все же каждый день только и занимаются тем, что позволяют воткнуть нож себе в руку ради парня, которого знают без году неделю. И это просто выводит из равновесия. И нервирует, и беспокоит. И невозможно об этом спросить. Легче разозлиться на него и делать вид, что ничего не произошло. И всю неделю усиленно штудировать каталог, игнорируя его гребаные осторожные взгляды. Я оттягиваю время. Опять. Стайлз смотрит на дом, на чертов бумажный пакет, уползший на другую сторону улицы. Если продолжать в том же духе, то можно стать свидетелем того, как он совершает кругосветное путешествие по району. Самое печальное здесь то, что Стайлз сидит в джипе напротив дома Марин и думает о тех вещах, которые мог бы ей рассказать, но уже наверно не расскажет. Что именно она могла бы проводить его за руку в этот таинственный магический мир. Она, а не Дженнифер, которой Стайлз конечно восхищается, но которой немного побаивается. Их контакт пока слабый и тонкий, подобно прозрачной нити паутинки. Есть в этом какая-то грустная ирония. Когда помощь тебе оказывают незнакомцы, а близкие тем временем бессильны, а то и способны навредить. Стайлз отказывается верить, но Питер считает именно так. Я должен дать ей возможность опровергнуть это. Я не хочу... не хочу, чтобы правда была такой. Это бы значило, что кто-то пролез ему в душу, нет, не так, вошел туда по приглашению, и воспользовался его беспомощностью. Именно поэтому он сейчас не может заставить себя сдвинуться с места. Как потом доверять кому-либо еще? Поворачивать назад поздно, и Стайлз это прекрасно понимает. Он ведь договорился заранее, чтобы не было соблазна отступить и перенести встречу. Телефон в руке теплый и пальцы сводит от напряжения. Все это время он бездумно листал свой немногочисленный список контактов в поисках того, кто бы смог решить это вместо него. Какое-то сплошное позорное бегство от действительности. Палец непроизвольно останавливается на номере Лидии. Стайлз не знает, почему, но чувствует вину, когда все же нажимает на вызов. Будто он сделал что-то плохое, но каким-то непостижимым образом забыл об этом. И жутко во всей этой ситуации то, что такое с ним уже случалось. Вместе с длинными гудками на него накатывает предчувствие. И оно не исчезает после щелчка соединения. - Стайлз? – кажется она уже не первый раз повторяет его имя, а он как болван молчит в трубку. Или как больной сталкер. – Если продолжишь дышать в трубку, то я сброшу звонок, - точно, как больной сталкер. - Извини. У меня тут моральные метания. Если бы ты знала, что, сделав определенную вещь, ты с большой вероятностью все разрушишь... Но если не сделаешь, то никогда не узнаешь правды. Как бы ты поступила? - Честно говоря, если бы мне позвонил с такими вопросами кто угодно другой. Особенно после того, как он вломился в мою жизнь после долгих лет отсутствия, а потом снова пропал. И не отвечал бы на мои сообщения... – Лидия несколько секунд укоризненно молчит. – Он бы уже был послан к черту. Но так как это ты, Стайлз, я так уж и быть притворюсь, что не заметила, - можно ли услышать, как человек закатывает глаза? Да, если вы говорите с Лидией. – Просто иди и сделай это уже. Потом расскажешь, если тебя не погребет под обломками твоего всего. Но это вина не за пропущенные сообщения, Лидия отключается, а предчувствие остается при нем. Стайлз вылезает из джипа, и ветер тут же впивается ему в лицо, хлесткий как пощечина. Заставляет воровато оглянуться по сторонам. Еще не так поздно, но людей на улице практически нет. И жуткое чувство незащищенности колет под лопаткой. Все еще озираясь, Стайлз быстро идет к двери, ныряет за нее и останавливается посреди полутемного холла. Всматривается в мало освещенное пространство за лифтом, где тень черным пластом покрывает стену, и одергивает себя. Чушь, будто кто-то будет его тут поджидать с недобрыми намерениями. Глупая паранойя. Он наивно полагал, что после манипуляций Дженнифер с его сознанием, страх немедленно должен отступить. Но это чувство слишком укоренилось в нем и не хочет сдавать позиции так просто. Стайлз замирает перед дверью, смотрит на теплую полоску света под ней. Несколько раз стучит и представляет, как Марин с той стороны движется своей кошачьей походкой, плавно скользя по полу босыми ногами. - Ты не торопился, Мечислав, - дверь открывается одновременно с прозвучавшими словами, и Марин утягивает его внутрь. – Я ждала тебя гораздо раньше. Раз они все тебе рассказали, то наверняка не забыли упомянуть и про меня. - Частично. Больше я сам догадался, из-за Дженнифер и вашего чая, - после упоминания мисс Блейк на ее лице появляется еле-заметное раздражение. Стайлз проходит за ней в комнату и удивленно оглядывает столик с легкими закусками и вином. – Зачем это? - Хотела поужинать с тобой, - Марин садится в кресло и смотрит оттуда темным нечитаемым взглядом. Перекидывает на плечо распущенные волосы. – Но ты видимо пришел, чтобы осуждать меня за то, чего даже не понимаешь. - Я устал ничего не понимать, - и идти за крупицами информации как за хлебными крошками. Стайлз падает в кресло напротив, хватается за бокал, но не отпивает из него, смотрит на мелкие пузырьки, поднимающиеся со дна. Ножка такая тоненькая, что ее можно переломить неосторожным движением. – Питер считает, что ты могла помочь мне, но не захотела. Что ты воспользовалась моей слабостью в своих целях... Я не хочу так думать. Скажи мне, что это не так. Мне нужна причина. - Забавно... Разве это не то, что именно он делает с тобой? Это что еще значит? Стайлз отпивает из бокала и ставит его на стол, вино сладкое и холодное, но в груди от него неприятно горячо. Вся эта псевдо-праздничная обстановка смущает его. Хочется встать и уйти, пока не произошло что-нибудь нехорошее. А оно непременно произойдет, ведь Марин поднимается со своего места и подходит, присаживается на подлокотник и наклоняется к нему. Ее волосы каскадом спадают с плеча, и она откидывает их себе за спину. Проводит кончиками пальцев по щеке Стайлза, и ее прикосновение больше не кажется обещающим. Оно настолько однозначное, что ему становится не по себе. От всей этой нежности, которую он не позволяет себе принять. От томного блеска в ее темных глазах. От того, что сам сейчас мог бы воспользоваться чужой слабостью и не чувствовать за собой ответственности, потому что ничего не обещал. Она так близко, что под вырезом на блузке можно рассмотреть цветочный орнамент кружева на ее бюстгальтере. Как и плавный овал ее аккуратной груди. Но Стайлз пришел сюда не затем, чтобы потакать желаниям или позволить своему телу действовать в разрез с разумом. И потом чувствовать себя одним из тех парней, которые думают, что назначение женщины имеет сугубо развлекательный характер. Пусть даже она сама того хочет. Жестоко заставлять его принимать решение, которое будет неверным в любом случае. Стайлз мягко отстраняет ее руку от своего лица. И сам старается мысленно отгородиться от того, как откровенно она предлагает себя, умудряясь при этом не произнести ни слова. Потому что если он сейчас позволит это себе, то все, чем он так дорожил в их отношениях будет растоптано, опошлено. Опущено до примитивной низменной потребности. Потому что не может предложить ей любви. - Не поступай так со мной, - он отводит глаза и пытается вылезти из кресла, цепляясь за свободный подлокотник. Но Марин упирается руками ему в грудь. – Ты хочешь, чтобы я больше никогда не осмелился посмотреть тебе в глаза? Я пришел за ответами... не за этим, - ее губы уязвимо вздрагивают, и Стайлз просто хочет вскочить и убежать. Но только замученно вздыхает. –  Ты привлекательная, только дурак бы этого не заметил. А я не дурак, и я давно один. Не испытывай меня, потому что потом я просто не смогу больше... не смогу как раньше. Если ты хочешь что-то получить, то хотя бы не добивайся этого способом, который унизит твое достоинство. - Мне не нужна твоя сила, Мечислав. То, что я делала, в каком свете бы это тебе не представили, не для того, чтобы завладеть ею. А чтобы она не завладела тобой. Не поглотила тебя. Чтобы защитить тебя от тебя самого... Тот человек не просто скинул тебя в колодец. Он открыл путь для тьмы, ты можешь с ней не справиться. Утонуть в ней, - она склоняется еще ниже, почти приникает щекой. – Мне нужен был только ты. Это единственная причина. Я ждала тебя так долго. И ты был только мой, - она прижимается, обнимает за шею, целует, не давая возможности увернуться. - Марин, не надо, - Стайлз отцепляет от себя ее руки, оплетающие его словно стебли настырной лозы. Но уже поздно, его уже погребло под обломками. Она не сказала ничего из того, что он сам не знал бы, или не предполагал. И все же, теперь так погано. – Прости. Я не чувствую к тебе того же. Я не могу. - Волки украли тебя у меня, - вставая, она гладит его по плечу и медленно убирает руку, печально смотрит на нее. – Конечно, теперь ты не можешь. А знаешь почему? – Марин садится в свое кресло, отщипывает от грозди виноградину и перекатывает ее между большим и средним пальцами. – Потому что волк думает, что ему все дозволено. Разве он спросил у тебя разрешения, прежде чем пометил, как свою собственность? Может быть он хотя бы намекнул тебе, что теперь ты принадлежишь ему? Нет, он просто поставил на тебе клеймо, будто ты какая-то вещь, - она закидывает виноградину в рот, и хруст кажется таким громким, что Стайлз вздрагивает. – Я ждала, что ты хотя бы взглянешь на меня, а ему даже взгляда не понадобилось. И теперь ты больше не придешь ко мне. Я больше не приду не из-за каких-то там волков. Стайлз встает и направляется к выходу. Оглядывается. Марин сидит в кресле и не делает попыток его остановить. Ее неподдельная хрупкость ранит и злит. Нельзя же так эгоистично требовать того, что он не может дать. Это всегда было очевидно, еще до всякой магической херни. И теперь он не должен, но чувствует себя виноватым за то, что пытался хоть что-то сохранить. Не быть мудаком. И тем не менее остаться тем, кто в итоге все испортил. Как всегда, конечно же. Его слегка трясет, и он хотел бы не думать о том, что услышал. Но уже в лифте все равно разглядывает в зеркало свою шею. В холодном свете ламп кожа выглядит особенно бледной, а синяк на ней как маленький бордовый цветок. Прописался там и никуда не собирается съезжать. Придурочный Питер со своим волчьим дерьмом. Он раздраженно трет шею, но это приводит только к тому, что кожа вокруг синяка краснеет... В каталоге должно быть что-то об этом. За неделю он уже начитался про оборотней, их иерархию в стае и всяческие особенности. И был уверен, что хоть немного, но понимает с чем имеет дело. Но почему-то, как только ему кажется, что он начинает что-то понимать, кто-нибудь обязательно переворачивает все с ног на голову. Спрашивать у Скотта не вариант, у Лидии – тем более. И если Питер сам ничего об этом не сказал, то может оно ничего и не значит. А Марин всего лишь расстроена, это неприятно и больно, когда твои чувства не взаимны. Я мог остаться, просто я не хочу с ней спать. Разве друзья так делают? А еще друзья вроде как не обманывают, не скрывают, не пытаются тебя использовать. Стайлз только удивляется, как ему удалось до сих пор сохранить такой наивный взгляд на жизнь. И как эта самая жизнь от него портится. Все что-то постоянно от него утаивают, даже Скотт и собственный отец. Чего уж ожидать от такого человека как Питер. Глупо было думать, что он все это делает по доброте душевной. Ничто в этом мире не бесплатно, особенно чья-то кровь. Стайлз устраивает ноутбук у себя на коленях, открывает его и тут же захлопывает. Откладывает на пассажирское сиденье. Вне офиса он не сможет зайти в каталог. Но если он сейчас же что-нибудь не разъяснит для себя, то точно не уснет. Будет всю ночь думать про гребаных волков и их причинах поступать тем или иным образом. Джип бодро заводится и несет его обратно в участок, откуда он уехал не так давно. Нельзя просто взять и уйти с работы. Стайлз проскакивает мимо скучающего дежурного с ноутбуком под мышкой и движется по уже привычному маршруту к кабинету. Там ожидаемо пусто и темно, только светятся оставленные мониторы. Все должно быть разошлись кто домой, кто в патруль. Пахнет вездесущей сигарой Питера, но Стайлз слишком увлечен своим путешествием по файлам каталога, чтобы отвлекаться на проветривание. Он бегает глазами по строчкам и нервно обкусывает губы, о чем потом конечно пожалеет. Но что поделать, у всех свои пагубные привычки. Темнота вокруг кажется странно уютной и приятной. И Стайлз бы, пожалуй, даже насладился этим незнакомым ощущением, если бы не разочаровывающее отсутствие нужной информации. Конечно, с его везением он опять ищет то, что не оцифровано. Небось попрятали все в своих доисторических талмудах. - Дерьмо... – Стайлз раздраженно бьет по клавиатуре и закусывает костяшку пальца. - Неудачное свидание? – голос, возникший из ниоткуда заставляет его подпрыгнуть на кресле. - Ты хочешь меня угробить? – он дотягивается до выключателя и оборачивается на Питера, который сидит за своим столом и смолит сигару с самым невинным видом. – Какого хрена ты прячешься в темноте? - Я не прячусь, - Питер покачивается на кресле. Его пиджак висит на спинке, а слегка взъерошенные волосы намекают на то, что он усиленно над чем-то думал. – Пока ты не влетел сюда, благоухая вином и женскими духами, я работал. Что ты пытаешься найти? – он склоняется вперед и вытягивает шею, будто оттуда может разглядеть, что происходит на экране. - Смысл жизни, – бурчит Стайлз, захлопывает ноутбук и хмуро рассматривает его самодовольное лицо. И до него внезапно доходит, что Питер здесь, ему не нужно искать, можно просто спросить напрямую. Но что-то подсказывает, что ответ ему не понравится. Стайлз тянется за рюкзаком, чтобы достать минералку, но тот остался в джипе. В кабинете становится как-то неуютно, и он нервозно шарит по ящикам стола в поисках банки газировки или завалявшейся шоколадки. И знает, что ничего из этого не найдет, потому как еще утром все подъел и допил пока читал друидскую книгу и переписывался с Дженнифер. Общение с ней заставило Стайлза снова почувствовать себя глупым школьником. Нервничать и сгрызать все, что под руку попадется... Питер наблюдает за ним со своего места, и улыбка его такая наглая, что хочется запустить в него чем-нибудь. Например, неожиданным вопросом про чертовы волчьи поцелуи. Но Питер, к сожалению, все еще не умеет читать мысли. Или к счастью, как посмотреть. - Если тебе нужен совет по спасению отношений с женщиной друидом, то лучше обратись к Дженнифер. Но я сомневаюсь, что он тебе нужен, - Питер встает и подходит к его столу, окидывает долгим взглядом. – Ты мог дать ей то, что она хотела. И, думаю, все еще можешь. Иногда полезно расслабляться и получать удовольствие, дорогуша. - Спасибо, мистер волк, не знал, что мне нужно твое разрешение! - Извини, мне показалось, ты хочешь это обсудить, - он явно удивлен такой внезапной агрессией, но Стайлз не позволяет себе почувствовать вину еще и за это. – Что тебя так беспокоит? - Ты. Это, - он поворачивает шею и тычет в нее пальцем. – Все меня беспокоит. Марин сказала, что ты... Боже, я ничего не понимаю в этом вашем волчьем дерьме. Но звучит максимально неловко. Это самое неловкое, что я когда-либо слышал. Так что объясни пожалуйста, как твоя дурацкая шутка превратилась в то... Во что? – Стайлз смотрит в его глаза, и они почему-то кажутся печальными. Это сбивает с толку. – Я не думал, знаешь ли, что меня реально забрали в рабство. Я что, должен получить твое благословение, чтобы заняться с кем-то сексом? Это даже звучит нелепо. Может быть есть какой-то список, согласно которому я теперь должен жить? Или какой-то свод сраных волчьих правил? - Ты можешь заниматься чем хочешь, Стайлз, - Питер присаживается на край стола. – Успокойся, пока твоя богатая фантазия не подбросила еще чего. Я сделал это, потому что посчитал, что так будет безопаснее для тебя. Небольшая гарантия того, что какой-нибудь оборотень не нападет на тебя. И я заранее извинился, если ты помнишь. Я должен был спросить тебя по нашим сраным волчьим правилам, - он усмехается, но выглядит таким усталым. – Ты не сопротивлялся, волк посчитал, что этого достаточно. - Значит, у него есть свое мнение, - уцепиться за это проще, чем пытаться осмыслить все остальное. – И что же он обо мне думает? - Что ты вкусно пахнешь, - зловещим шепотом отвечает Питер, выдерживает драматическую паузу и смеется. Стайлз уже немного выучил его манеру и не реагирует. – Ничего он не думает. В основном он беспокоится, что ты в очередной раз попытаешься убиться обо что-нибудь в приступе неуемного любопытства. Еще вопросы будут? - Только один. Здесь осталась хоть какая-нибудь еда? Это не тот вопрос. Питер чего-то не договаривает. А Стайлз пока не готов вникать глубже. Он раздражен тем, что все сегодня прикрываются желанием его защитить. Может он и чувствует себя неразумным дитем в сверхъестественном мире, но не обязательно постоянно тыкать его в это носом. Будет у меня хотя бы иллюзия самостоятельности? Питер предлагает отправиться на поиски местечка, где их накормят, потому что ему тоже не помешало бы подкрепиться перед патрулем. Остается только надеяться, что вторая за этот день попытка поужинать не обернется катастрофой. Уже совершенно темно, но в центре жизнь еще бурлит, не давая возможности разыграться привычной в это время суток настороженности. Усаживаясь за столик в полупустом кафе, Стайлз думает, что все это так непривычно. Он никогда не проводил время с Питером просто так, вне работы, его внезапных бесовских замыслов или странных ритуалов. Он кажется обычным человеком, сидит напротив и листает меню, смешно комментирует салаты. И только едва заметная скованность выдает, что для него это тоже что-то новое. Непохоже на катастрофу, вовсе нет. Похоже на что-то... Что у меня уже было. Они не говорят о работе и не обсуждают личную жизнь Стайлза. Слава богу. Просто едят и изредка критикуют то, что у них в тарелках. Напрашивается вывод, что Питер зануда и избалован домашней едой. Или дорогими ресторанами. Трудно не обозвать его снобом и не посмеяться над его обиженным лицом. Стайлз отлучается в уборную, а когда возвращается, то счет уже оплачен, и Питер делает вид, что так и должно быть. Хитро скалится и прячет свой бумажник. Хочется возмутиться, но Стайлз слишком устал. К тому же, этот засранец и так постоянно ворует его кофе. Когда после они прощаются возле участка, его настигает странное чувство. Как если бы в его дурную голову пришла идея напроситься в патруль. Но не от любопытства. Как будто общество Питера начало ему нравиться. Как будто... Дерьмо. Стайлз запрыгивает в джип с такой скоростью, что слегка бьется головой о зеркало. Матерится и оглядывается на Питера, который недоуменно наблюдает за ним из своей машины. Он не должен быть таким. Стайлз взмахивает рукой и уезжает. Спасается бегством. *** Если верить вычислениям программы, которую написал Дэнни, то день икс неминуемо приближается. Проверять точность придется в режиме реального времени, что естественно не добавляет оптимизма. Питер не может заставить себя полностью полагаться на какой-то код в компьютере, даже учитывая, что у них есть достаточно вводных для максимально верного результата. Алгоритм до этого не менялся, но это не значит, что так будет и впредь. Ко всему прочему, его дико нервирует отсутствие результата их общей масштабной операции. Задействовано столько оборотней, охотников и частично полицейских, которых выделил Стилински, а они не поймали никого. Такое ощущение, что и друид, и омеги знают, где и когда их будут искать. Что наводит на совсем уж нехорошие мысли. Не хочется выглядеть банальным, но Питер не может не подозревать охотников. Даже предположение Тео уже не кажется таким смехотворным. Разве что друид обладает способностями медиума, а омеги решили убраться из города подобру-поздорову. Нет, тут что-то не так. Охотники, если даже и поймали одного из омег, то либо убили, либо придерживают где-нибудь в подвале. В любом случае, признаваться они не собираются. Крис заверил его, что оборотень не у них. Но можно ли считать эту информацию достоверной, если он сам едва ли знает, что творится у него под носом. Сколько раз Кейт могла охотиться, ни перед кем не отчитываясь? То-то и оно. Питер кивает дежурному и заходит в участок. Сегодня он позволил себе поспать подольше и прийти в самый разгар рабочего дня. Перед поворотом что-то заставляет его остановиться, он не сразу понимает, что именно. Должно быть он еще не до конца проснулся или слишком заплутал в своих мыслях. Нет, мне не кажется. Питер заворачивает за угол и видит Тео, который стоит, сложив руки на груди и насуплено таращится через стекло в кабинет помощников шерифа. Он медленно подходит и останавливается рядом, с интересом разглядывая нарисовавшуюся картину. Она ему совсем не нравится. Стайлз сидит на одном из столов, болтает ногами и сияет, как елка в канун рождества. За столом сидит такой же радостный чертов Джордан Пэрриш. Сатана сжалился и выпустил собачку погулять? Он вроде должен быть на каких-то учениях или еще где. Стилински говорил, но Питер конечно не потрудился запомнить. И вот пожалуйста, снова на посту. Такое внезапное возвращение настораживает. А искренний чистый смех Стайлза почему-то выводит из себя. Возможно потому, что раньше Питер его не слышал. И не видел его настолько открытым и непринужденным. Разве что со Скоттом, но ему не довелось наблюдать за их взаимодействием, и тут как будто что-то другое. Они обсуждают какую-то ерунду, Питер особо не прислушивается. Но постоянный тактильный контакт между ними приводит волка в негодование. Перестань привлекать внимание. - Бесит, правда? – Тео наклоняется к его уху как заговорщик. – Что это за лобзания с адской псиной? Нет, с тем, что он без ума от тебя я еще могу смириться... - Не понимаю, о чем ты, - Питер отталкивает его от себя и напоказ протирает ухо. - Ой, да ладно. Покажи мне свои глаза, Питер... Я не знаю, что я чувствую, Питер... – с придыханием передразнивает он и кривится. - Ну, это не меня он носил на руках и видел голым, - хмыкает Питер и разворачивается, чтобы уйти. - Завидуешь? – кажется он не собирается отставать. Питер непроизвольно закатывает глаза. – И что мы будем делать?.. Ты кстати заметил, что он тебя избегает? Интересно, как далеко могут закатиться глаза? Питер близок к тому, чтобы воочию увидеть собственные мозги. Конечно он заметил. Сначала Стайлз игнорировал его после достопамятных событий в охотничьем домике. Но там все ясно, трудно винить его за нежелание обсуждать травмирующие события и в очередной раз демонстрировать свою слабость. И он бы понял, если бы Стайлз сбежал из-за предоставленных ему глупой влюбленной бабой сведений о некоторых аспектах отношений между волками и людьми. Или потому, что не получил исчерпывающих ответов на свои вопросы. Но нет. Он был таким спокойным за ужином. А на следующий день вдруг начал притворяться бревном похлеще Айзека. Хотя, казалось бы, куда уж. И Питер соврал бы, если бы сказал, что его это совершенно не трогает. Стайлз перестал реагировать на шутки и огрызаться, если берешь его стаканчик. - Лично я собираюсь пойти поработать, - бросив короткий взгляд через плечо, Питер убеждается, что за стеклом все так же весело. – На твоем месте я бы больше беспокоился не об отношениях Стайлза с цербером. А о том, почему вообще Пэрриш вернулся. В прошлый раз он вернулся из-за Лидии. Из-за ее связи с Неметоном. Спрашивать бесполезно, Пэрриш не оборотень в полном смысле этого слова. Он не управляет псом. Это пес управляет им, и обычно он не снисходит до объяснений. Но уже его преждевременное возвращение говорит о том, что старый пень опять призвал своего слугу. Зачем? Ответ напрашивается вполне определенный, и он не нравится Питеру настолько, что он собирается позвонить Дженнифер и поинтересоваться, не проверяла ли она древо на предмет каких-либо шевелений. Потому что. Неизвестный друид занимается черте чем в лесу, устраивает бурю, убивает оборотней. И следом цербер прискакивает в город. Не затем ли, чтобы защитить свой священный обрубок от посягательств? Питер чувствует, что у него вот-вот разболится голова от натуги. Почему вся нездоровая херня в Бикон Хиллс предпочитает случаться одновременно. Неужели так трудно соблюдать очередь? Питер падает в свое кресло и закрывается газетой от бьющего в окно солнечного света. Кира пару минут смотрит на него, после чего принимает решение сжалиться и закрыть жалюзи. Пресвятая лиса и прочие негодники. Он будто пил всю ночь, что особенно обидно, ведь Питер не притрагивался к алкоголю. Но теперь захотелось. Отправив Дженнифер сообщение, он раскуривает сигару и бездумно наблюдает за дымом. Состояние мнимого покоя покидает Питера также быстро, как тот рассеивается. И карусель мыслей опять раскручивается со скоростью центрифуги для физической подготовки к полету в космос. Как им в случае чего патрулировать местность вокруг Неметона, если старый пень все время прячется. А те, кто могут его найти, с вероятностью в девяносто девять и девять процентов не станут этого делать. Дженнифер конечно сговорчивее Дитона и даже Лидии, но отношение к древу у всех к нему допущенных достаточно благоговейное, чтобы они позволили шастать вокруг него волкам, охотникам и тем более обычным людям. Дверь открывается и Стайлз заплывает в кабинет с до отвращения довольным лицом. Которое, впрочем, быстро меняется на пресное и отстраненное. Питер думает, что если он не прекратит это, то придется перегрызть ему горло. Что за приобретенная привычка прятаться за чертовым ноутбуком. Это бесит. А он не должен так реагировать, что бесит еще больше. Что я опять сделал? Что?! Питер не замечает, как комкает газету. Мэтт удивленно смотрит на него, но быстро отворачивается от греха подальше. Ну и финальным аккордом в оркестре имени доведения Питера до белого каления в кабинет забегает запыхавшийся Тео. Чтобы непременно вбить последний гвоздь в крышку гроба. Он тормозит посреди комнаты и обводит всех крайне взволнованным взглядом. - Он был здесь! Гребаный омега ошивался возле участка! – он принимается расхаживать взад-вперед по комнате и яростно чешет бороду. – Тут слишком много людей, слишком много запахов! Если бы я не решил выйти на обед, то и не учуял бы. А если бы дурацкие помощники шерифа хором не потели, то учуял бы раньше и смог бы его поймать! Он ходил вокруг здания, будто что-то искал. Ну и конечно в городе его след затерялся! Что за ублюдский день! Мы значит ночами прочесываем лес, а эта падаль заявляется прямо сюда, чтобы посмеяться над нами! - Может быть он решил сдаться? Страшно наверно, когда тебя ищет куча волков и стремные охотники со своими арбалетами... – задумчиво предполагает Стайлз, но, заметив, что привлек нежелательное внимание, тут же снова утыкается в монитор. – Хотя, чего я в этом понимаю... Ну все. Питер подходит к его столу, хватает Стайлза за локоть и под ошалевшими взглядами выволакивает его за дверь. А после и из участка. И тянет дальше по улице. Останавливается только тогда, когда вокруг них не образовывается свободное от людей пространство. - Выкладывай, дорогуша, - Питер отпускает его и только теперь осознает, что он даже не вырывался. – Давай, не стесняйся. - Ого, а ты разозлился, - Стайлз потирает руку. – Не думаю, что кто-то увидит, но лучше выключи фары. - Стайлз, в чем дело? У меня нет на это времени. Просто выскажи уже свои претензии, - Питер понимает, что ведет себя как идиот, и ничего не может поделать. Раздраженно приглаживает волосы. – Мне опять за что-нибудь извиниться? Что-то объяснить? Чего ты добиваешься? - Я не... – он закусывает губу. – Не специально, ясно? Для тебя наверно это неочевидно, но мне не настолько просто сближаться с людьми. Мне все еще кажется, что я чужой здесь. Еще один бесполезный сотрудник. Я не могу физически убежать от этого. Потому убегаю... вот так, - он выглядит напуганным. – Если ты забыл, я больше не могу продолжать терапию. Можно я приду в себя прежде, чем ты опять начнешь вести себя как козел? - Даже не знаю, Стайлз. Когда я пытался быть милым, ты опасался, что я одержим дьяволом, - Питер усмехается и осторожно похлопывает его по плечу. – Может быть козел не так уж и плох? - Может быть. *** Светлячок танцует в темноте. Зависает в воздухе, и можно рассмотреть его прозрачные трепещущие крылышки. Такие тонкие и хрупкие. Стайлз смеется и тянет к нему палец, ему интересно, осмелится ли тот сесть. И тут же вздрагивает как от удара. Какой нахрен светлячок?! Я же дома, в кровати! Страх запускает в него свои щупальца быстро и привычно. Здесь слишком темно. И Стайлз не помнит, когда заснул, и заснул ли вовсе. По крайней мере, он не в колодце. Но это едва ли ставит его в выигрышное положение. Кровать все еще ощущается под боком, но все остальное тонет во тьме. Воздух густой и какой-то нереальный. Здесь небезопасно. Все вокруг него неправильное. Вставая, Стайлз ощущает странную легкость в теле и слепо движется по направлению туда, где по его предположениям должно быть окно. Он несколько раз зажмуривается и снова открывает глаза, пока комната не приобретает более привычные, но все еще нечеткие очертания. За окном в слабом свете фонаря ветер треплет ветки деревьев, их тени гуляют по стенам дома напротив. Очередной порыв бьет по стеклу так сильно, что перехватывает дыхание.  Стайлз с замирающим от страха сердцем выглядывает на улицу. Он не знает, сон это или реальность. Не может отличить, и это пугает его до такой степени, что он как в старые добрые времена начинает задыхаться. Пытается уговорить себя успокоиться, но ничего не выходит. Нет тут раненого волка, который бы нуждался в его помощи. А есть только темная чуть сгорбленная фигура под окном. И когда фигура поднимает голову и смотрит прямо на Стайлза, он почти перестает дышать на несколько секунд. Тебя здесь нет. Это сон. Это сон. Спасительная мантра не срабатывает. Ветер гремит по крыше, наигрывая свою жуткую мелодию. Человек улыбается Стайлзу и приветственно машет рукой как старому другу. Сердце заходится так, что в груди больно. И голова раскалывается. Боль пульсирует в затылке и движется оттуда в разные стороны. Ноги подкашиваются, и Стайлз падает на пол. Пытается справиться со своим дыханием, отсчитывает, отсчитывает. Прижимает руку ко рту, а когда отводит ее, то видит, что она вся в крови. Это не сон, господи...