Напарник

Людям нужны другие люди. Разве ты не

почувствовал этого, когда был один?

Стивен Кинг «Противостояние»

Внизу в кухне гремит посуда и слышно, как шипит раскаленная сковорода. Можно по запаху определить, как шериф злоупотребляет подсолнечным маслом. Волк приоткрывает один глаз, потом второй. Солнце пробивается сквозь зазор между шторами, слепит. Сон еще близко, но как часто бывает с такими пробуждениями – его уже не удержать. Питер осторожно выбирается из-под руки Стайлза, спрыгивает на пол. И нехотя возвращает тело в более привычное состояние. Оно меняется натужно, словно за ночь слишком обосновалось в волчьей шкуре и теперь изо всех сил сопротивляется. Стайлз возится в кровати, но не просыпается. Тревожно ощупывает освободившееся место, смешно хмурится и перекатывается на другой бок. Подтягивает колени к груди как-то по-детски, от него исходит нежное сонное тепло и волнующая беззащитность. Питер накрывает его одеялом, стаскивает брюки со стула и бесшумно скрывается в ванной. И оказывается в маленьком тесном пространстве, переполненном запахом подсохшей крови. Ночью этот запах был таким густым, что Питер поначалу испугался, не предшествовало ли ему серьезное ранение, и не придется ли им экстренно везти Стайлза в больницу. Но обошлось, остается только поругать себя за неосмотрительность. Он был уверен, что у Дженнифер все под контролем, и не понимает, как они прошляпили это, ведь не было никаких предпосылок. Или были, но парень в своей манере о них умолчал. Зато теперь абсолютно ясно, что Стайлз принадлежит к тому опасному типу людей, которые способны копить свой гнев долго и терпеливо. Пока чаша не переполнится, и ярость не вырвется наружу помимо воли, сметая все на своем пути. И опасность здесь кроется не в количестве силы, а в неумении ее использовать. Парень даже не соображал, что делает. Очень-очень плохо. Потому что это не было спонтанным, что-то это вызвало. Или кто-то. Дженнифер сказала, что ей еще не удалось заставить Стайлза намеренно применить силу, что он не знает, как до нее дотянуться. Но очевидно это не так. Страх побуждает нас делать вещи, которые в обычной жизни кажутся невообразимыми. С помощью него можно подчинить человека и управлять им. Где-то есть механизм, запускающий всю систему. И сумасшедший друид знает, как он работает... Не самая радужная перспектива. Каким-то образом друид опережает их буквально во всем. Возможно он нашел в Стайлзе слабое звено. А значит, сможет воспользоваться этим для отвлечения внимания. Неизвестно наверняка, но что, если это уже произошло. Надо проверить телефон, прочесать лес, позвонить Лидии. Будет совсем не весело, если вместо своего мероприятия она опять бессознательно отправилась на поиски очередного трупа. И что делать с парнем, которого теперь действительно лучше не оставлять одного... Питер закрывает вентиль. Льющаяся вода всегда помогала ему думать, но запахи слишком отвлекают. Не дают сосредоточиться, и нужные мысли растворяются в тонких струях, стекают по телу, устремляются в водосток, где и исчезают. Здесь все пахнет Стайлзом. Его сомнениями, переживаниями, застоявшейся печалью. Питер утыкается лицом в полотенце и не может никуда деться от дразнящего аромата чужого чистого тела. Он мог отстраниться от этого ночью, но при свете дня все становится слишком определенным. В шкуре волка можно позволить себе забыть, кто ты есть, и что тебя таким сделало. Не думать о сложных людских вещах, сбивающих с толку и вклинивающихся в привычную жизнь. Заставляющих мысленно возвращаться в те времена, где он был другим. И разрешал себе все, что сейчас запрещает. Обособленным быть гораздо проще. Волк отсутствовал достаточно долго, чтобы его личность отделилась и стала существовать параллельно, не мешая и зачастую не вмешиваясь. Пока не появился этот парень и все не запутал. Нигде от тебя не спастись. Это вполне точное определение, хотя Стайлз вряд ли осознавал, что несет в своем измученном полусонном бреду. Не позволяя себе думать о чем-то, ты всего лишь отсрочиваешь неминуемое. Тот момент, когда открываешь глаза и четко видишь перед собой то, что есть. Питер накидывает рубашку и присаживается на край кровати. Осторожно приподнимает одеяло и прикасается пальцами к все еще четкой метке на шее. Как опрометчиво и глупо. Он просто забыл, как это бывает, когда хочешь оставить на ком-то свой запах. Когда неосознанно желаешь присвоить себе другого человека. Это то, что дает волчья суть, а Питер отвык. Волк подстрекал его, и он повелся. Питер отводит руку, и брови Стайлза вздрагивают, но глаза остаются закрытыми, а лицо спокойным. Он возит головой по подушке и вытягивает шею, прячет метку под ладонью. Раньше этот жест казался Питеру забавным и очень его веселил. А теперь он приходит к мысли, что это не смущение, но нежелание ею обладать. Попытка от нее как-то избавиться. Отделаться. Как от подарка, пришедшегося не по вкусу. Это раздражает. Если бы он хоть немного подумал головой, прежде чем так неразборчиво действовать. Но волк подумал вместо меня. Из гостиной доносится ненавязчивое бормотание телевизора, изредка перемежающееся с недовольными вздохами Стилински. Выходной шерифа выпал на будний день, а он никак не может заставить себя встать с дивана и заняться какими-нибудь насущными делами. Его слишком волнует, что его сын спит в компании оборотня, и он не решается пойти и разведать обстановку. Должно быть Скотт уже позвонил ему и рассказал о ночных бдениях. Питер чувствует его поднимающееся нетерпение и легкую тревогу. Но Стайлз спит так спокойно, это обычный человеческий сон. И такая для него редкость, что жалко прерывать его. Даже ради успокоения шерифа. А сам Питер не может заставить себя перестать наслаждаться этим сонным умиротворением. Сон, который превратился в глубокий далеко не сразу. В какой-то момент волк решил, что можно отползти и хорошо устроиться в ногах, как он уже делал раньше. Но настырные руки Стайлза не дали ему опять провернуть этот трюк. Только кажется, что обниматься во сне мило, зачастую это бывает не очень удобно. Волк мог легко высвободиться, но Стайлз был таким несчастным и нуждающимся, что он не стал. Питер бы предпочел самоустраниться. Лежать в не самой лучшей для зверя позе и слушать сбивчивое дыхание и невнятный шепот. В котором все же легко угадывается очертания чужого имени. Волку на это плевать. Питеру – нет. И что мне делать с парнем, который влюблен в мертвеца? Стайлз не говорил о нем в таком ключе, но разве это не очевидно. Его потеря слишком горькая, такая знакомая. Иной раз кажется, что за спиной ходит назойливый призрак почившего предыдущего напарника, и никак от него не избавиться. Дженнифер сказала, что покойников надо оставлять в прошлом. Но что делать, если они то и дело оттуда выныривают и пытаются остаться среди живых. Питер знает, он это проходил. Дорожка не то чтобы легкая и приятная. Но волк живет не по людским законам, он уже считает Стайлза своим. Это данность, не требующая для него какой-то взаимности. К тому же он и так получил расположение заранее и вполне этим доволен. Питер придушивает в себе раздражение, сосредотачивает взгляд на разглаженном сном лице. Помимо воли тянется к щеке Стайлза и легонько проводит по ней. Следа от удара на ней нет, но сама мысль о нем портит настроение. Бить кого-то столь беззащитного и испуганного... Питер склоняется и вдыхает его свежий запах, почти лесной и такой навязчивый. Прохладный, но не настолько обжигающий, как его нервные пальцы. Вспоминает, как пахла Лидия, когда они были вместе. Мягким теплом, уютом, чем-то неопределенно сглаженным и податливым, женщиной. Тем, что можно взять и не беспокоиться. Он мог и не захотел. А теперь хочет, но не может. Это заставляет его усмехнуться и отвлечься от бездумного погружения в чужое пространство. Лестница скрипит от приближающихся шагов. Шериф все-таки не вытерпел и отправился проверять, нет ли тут загрызенных волками мальчиков. Питер слышит, как он топчется возле двери, как его рука ложится на ручку. Как он прислоняет ухо к деревянной поверхности прежде чем зайти. Его раздражающее волнение просачивается сквозь увеличивающийся дверной проем и заполняет всю комнату, стоит Стилински появиться на пороге и осмотреться. Шериф хмурится. Он видит, что Питер прикасается к Стайлзу, но тот все равно спит. Это побуждает его сердечный ритм ускориться. Испугался, что теперь его сына вообще ничего не разбудит. Предупреждая вопросы, Питер подносит палец к губам и аккуратно поднимается. Движется к выходу, демонстрируя абсолютное спокойствие, чтобы оно перекинулось на Стилински и не дало тому поднять ненужный шум. - Просто спит, жалко будить, - шепотом сообщает Питер, прикрыв за ними дверь. – Не знаю, стоит ли тащить его в офис сегодня, - он спускается, одновременно застегивая рубашку и заправляя ее в брюки. Шериф подозрительно косится на него, но молчит. – Я попрошу Дженнифер сделать обереги против всяких непрошенных гостей, заодно Стайлз посмотрит, как это работает... Черт, пиджак и туфли. - А ты не в настроении, - задумчиво тянет Стилински. – Плохо спалось? - Мало. И неудобно, - Питер не удерживается и закатывает глаза на его приподнятые брови и полуулыбку. – Ну хватит. Думаете я так хотел забраться к нему в кровать? - Думаю, да. Но пока он в безопасности, можешь не беспокоиться за свой волчий зад, - этот добродушный настрой немного нервирует. – Будешь завтракать? - Волк никогда не навредит ему, - это правда. Стало ею. Неизвестно, сразу же, либо постепенно. И может ли он сказать то же самое и о себе. - Не сомневаюсь, - он ставит на стол банку с растворимым кофе, от ее вида Питера охватывает уныние. – Но дверь надо бы починить. Ночью у них не было времени думать о сохранности дверей. Питер меланхолично просматривает сообщения, ничего нового. Никаких сведений о пропавших людях или странных происшествиях. И никто не видел «горного льва». А Лидия спокойно проводит свое мероприятие и бесится, что ее отвлекают от работы. Только Тео обеспокоен отсутствием Стайлза на рабочем месте и тем, что он не отвечает на звонки и сообщения. Как всегда не может сместить угол внимания на действительно важные вещи. Все это напоминает затишье перед бурей. К тому же, Ардженты предлагают снять патрули и работать в обычном режиме, что выглядит крайне подозрительно. Да, толку от них никакого, с этим трудно не согласиться. И люди имеют обыкновение уставать. Только вот до предполагаемого ритуала осталось всего ничего. И в таком контексте предложение звучит странно. Но возможно это получится использовать. Охотники перестанут ошиваться в лесу, но волкам не обязательно им уподобляться. Мысль о том, что кто-то из Арджентов сливает информацию, до сих пор не выходит у Питера из головы. Почему бы не проверить эту гипотезу на практике. *** Поначалу Стайлз не может понять, что не так, и по привычке пугается. Но вскоре осознает, что у этого странного забытого состояния есть название. Он просто выспался. Судя по времени на электронных часах, спал он не так уж и долго. А судя по пиджаку на спинке стула, Питер еще здесь. Наверно опять обкрадывает холодильник и упражняется в искусстве кулинарии. Выпендрежник. Несмотря на потерю крови, лицо в зеркале выглядит удивительно свежим и даже немного румяным. Или это просто стыд за вчерашнее вышел прогуляться по щекам. Смятение, вроде бы оставленное в темноте ночи, возвращается к нему внезапно и нелепо, как Вин Дизель в очередной части своей бесконечной киноэпопеи*. Рабочий день уже вовсю идет, но Стайлз выделяет несколько минут на позорные мучения, прежде чем загнать себя в душ. Где яростно натирается мочалкой, надеясь, что заодно соскребет и всю эту чушь, которая лезет ему в голову. Не прокатывает. Надо думать о том, как подчинить нежданно прорезавшиеся способности. А не о волках засранцах и их смущающих повадках. Не об открытых дверях во сне. Стайлз хватает с крючка полотенце. Но она была открыта, была. Полотенце влажное и слегка пахнет одеколоном Питера. Кто-нибудь просто убейте меня. Спустившись вниз, он застает прелюбопытнейшую картину. Отец читает газету, прихлебывая чай и периодически отмахиваясь рукой от дыма. Стайлз даже не знал, что у него выходной. Должно быть вернувшийся Пэрриш освободил место для отдыха в его загруженном графике. Рядом сидит Питер, читает эту же газету с другой стороны и безбожно смолит сигарой. Кофе в его кружке выглядит так, будто его слегка пригубили и сразу же предали анафеме. Дым создает на кухне обычно не присущую ей атмосферу мужского клуба. Для полного антуража только пары шляп не хватает. Ну и Питер босиком, а отец в трениках, так что клуб хоть и мужской, но едва ли джентельменский. Приходится озвучить это, чтобы на него наконец обратили внимание. Оба оборачиваются на Стайлза и демонстрируют весьма странную реакцию. Отец почему-то смеется и только потом желает доброго утра. А Питер закашливается, хватается за кружку, отпивает из нее и кривится. То же мне аристократия. Стайлз приваливается к холодильнику и незаметно осматривает себя. Да в чем дело? Я что забыл надеть штаны? Учитывая, что все присутствующие и так видели его без штанов, то какая разница. - Мы поедем или ты так и будешь пялиться, будто у меня сгорели брови, пока я спускался по лестнице? – раздражается Стайлз. – Я что так хреново выгляжу? - Думал, ты предпочтешь остаться дома, - Питер тянется потушить сигару в чашке, но под предостерегающим взглядом шерифа Стилински осторожно кладет ее в блюдце. - Еще чего, без меня у вас там все самое интересное происходит. Так что я в очередной раз собираюсь превратить день в скучный и унылый с помощью магической силы своего присутствия. На самом деле он в тайне надеется сломать систему, чтобы всякое интересное произошло прямо на его глазах. Ну хотя бы раз, ради исключения. Но надежда такая же хлипкая, как дверной замок, когда за дело берутся оборотни. Впрочем, Питер звонит мастеру еще по пути наверх за своими туфлями и пиджаком. И Стайлз опять чувствует себя неловко, ведь замок выломали из-за него, и технически это он должен заплатить за установку нового... От завтрака приходится отказаться. Стайлз слишком взбудоражен, чтобы его желудок переварил хотя бы листик салата. Не то что традиционно жирный утренний рацион отца. Он выскакивает за дверь, отбиваясь от уговоров и стремясь поскорее спрятаться в уютной кабине джипа. Но Питер ловит его за ворот рубашки и отволакивает к своей машине, криво брошенной на обочине. Отец наблюдает за этим с порога и демонстрирует полное одобрение. Предатель. Оказывается, эти двое достигли преступной солидарности в обоюдном нежелании пускать Стайлза за руль. Что, по их мнению, с ним может случиться? Они что думают я подниму джип в воздух и улечу на нем предотвращать очередные козни старины Биффа*? Пристегнувшись, он утыкается в телефон и, как ему кажется, удачно имитирует собственное отсутствие в салоне. Питер продолжает странно себя вести, видимо опять переключился на свою вторую личность, захваченную инопланетянами и одержимую бесами. Приходит осознание, что оказывается большую часть времени с ним рядом было комфортно, и Стайлз даже определяет для себя, почему. Обычно Питер не церемонится, в его действиях, словах и взгляде не прослеживается эта опостылевшая нотка стыдливого сочувствия, словно ты умираешь от неизлечимой болезни. Порой он почти безжалостен. Поэтому все его единичные попытки снизойти до чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего заботу, воспринимаются Стайлзом как нечто выбивающееся из привычного порядка вещей. И вызывают отторжение на грани с паникой. Как чертова красная лампочка, мигающая об опасности, которой нет. Но она есть. Опасность сближения с неким козлом. Питер косится на него и вздыхает, будто по выражению лица можно определить, что Стайлз даже мысленно остается верным себе в дурной привычке обзываться. Приходится включить радио, чтобы заглушить свой внутренний голос. Лучше не становится. Солист Мьюз требует, чтобы ему отдали сердце и душу*. Стайлз думает, что его сейчас стошнит. Питер выключает радио и склоняет голову вбок, нахмурившись и поджав губы. - Если не перестанешь психовать, то опять останешься без кофе, - звучит как угроза, которую он с радостью воплотит в жизнь. – Обычно у тебя нет проблем с твоим генератором случайных вопросов. Это в том случае, когда я действительно хочу знать ответы. - Ты замечал, что никогда не отвечаешь прямо? – и это раздражает. Питер приподнимает брови в притворном возмущении. Мозг работает неповоротливо, предлагая совершенно идиотские, но безопасные варианты того, о чем бы можно было спросить. – Так... почему Скотт тебя не выносит? Это что-то про волчью иерархию или что? - Нет, мы в разных стаях, - Питер улыбается так, что становится ясно – вопросами о Скотте можно сбить с толку разве что самого Скотта. – К тому же, сомневаюсь, что он из тех оборотней, которым вообще есть до этого дело. Просто однажды я подкатил к его матери... А потом передумал и не явился на второе свидание. Думаю, она была расстроена. Мальчики не любят, когда кто-то расстраивает их мамочек. - Серьезно? До твоего пламенного романа с Лидией или после? – господи, это лишнее. – Не важно, не отвечай... Ну ты и мудак, конечно. Для тебя что ни одна женщина не может быть достаточно хороша? - Одна была. Стайлз уже открывает рот, чтобы полюбопытствовать, кто она и потребовать фото, но тут до него доходит. И он радуется, что не успел. Но Питер не выглядит опечаленным, скорее даже слишком спокойным и слегка задумчивым. Интересно, какими должны быть стандарты, если две самые прекрасные женщины, каких Стайлз только может представить, до них не дотягивают. Он никогда особо не интересовался этой частью жизни Питера, да и тот ее не то чтобы афиширует. Это не Скотт, которого хлебом не корми, дай потрепаться про свои отношения. Но почему-то кажется, что там проблем нет. Конечно, Питер и его особое обаяние. Круто наверно выглядеть так, что даже монашка отвернется от бога. Стайлз исподтишка рассматривает его сосредоточенное на дороге лицо, переводит взгляд на руки, расслабленно лежащие на руле. Нет, дело не в этом. И не в волчьих фокусах. Телефон отвлекает его, и Стайлз чувствует облегчение. Спасительное сообщение от Пэрриша мигает на экране. «Ты приедешь? Мы задержали парня в костюме динозавра». Стайлз не удерживается и смеется в голос. Набирает ответ, игнорируя вопросительные взгляды Питера. Пожалуй, единственное светлое пятно из воспоминаний о больнице, это когда Джордан приезжал навестить его. Отцу он был конечно рад, но больше чувствовал вину, при виде его с каждым разом все более обеспокоенного лица. Скотт был слишком сочувствующим, до отвращения. Марин была тогда еще просто очередным врачом, которого ему навязали. А Пэрриш... был просто собой. С ним можно было немного забыть, почему находишься в больнице. У них был киномарафон «Годзиллы» до позднего вечера, пока медсестры не вытолкали посетителя взашей. И надо сказать на общем фоне удручающей безнадежности даже нелепые игрушечные динозавры смотрелись выигрышно. Сейчас, оглядываясь назад, Стайлз понимает, что больше не чувствует той безысходной тоски. Он не знает, дело в его теперешней необычной работе, всех этих странных людях вокруг. Или же травмирующие события отошли наконец на задний план и немного замылились в восприятии. А может он все-таки получил именно ту помощь, в которой действительно нуждался. Потому как не ныряет в свое прошлое при малейшем упоминании и не оказывается в колодце каждую ночь. Значит ли это, что он может позволить себе побыть беззаботным. Несмотря на то, какой дикой была прошедшая ночь. Сейчас при свете дня ему хочется верить, что это всего лишь страх, который предпринял последнюю агонизирующую попытку опять сграбастать его в свои лапы. - Выглядишь мечтательно, - в голосе Питера скользит неподдельное удивление. - Пэрриш арестовал динозавра, такое не каждый день увидишь. Я жажду подробностей. - Я тоже... – вкрадчиво тянет Питер. – У тебя с ним был пламенный роман? - Тебе отец что ли рассказал? Сплошные унижения. Если он начнет показывать стыдные фото малыша Стайлза, то я запрещаю их смотреть. - Вообще-то нет, но теперь мне любопытно. Тебя всегда тянет на всякую нечисть? Что за унизительная история? - Да обычная. Про бушующие гормоны и идиотские поступки. Он был довольно горячим, знаешь ли. То есть, тогда я конечно не знал, что в прямом смысле, это к слову о пламенных романах, - Стайлз смеется, но Питер почему-то смотрит серьезно. - И что, он тоже был недостаточно хорош? - Достаточно, - на скамейке запасных как правило сидит Стайлз. Так было что в лакроссе, что в отношениях. Исключения настолько редкие, что можно по пальцам одной руки пересчитать. – Все, я передумал обсуждать свою личную жизнь. Я не покоритель сердец. Почему мы вообще об этом говорим? - Потому что ты не можешь сказать, что тебя действительно волнует, - Питер заезжает на парковку, глушит мотор, но остается на месте. - Ты теперь доктор волк? Не видел твоего диплома психолога, - усмехается Стайлз. На самом деле он не видел ни одного диплома, и это его совсем не заботит. – Раньше я разговаривал с Марин о том, что меня волнует... - Так мы все-таки обсуждаем твою личную жизнь? - Это другое. Разве ты никогда не скучал по кому-то, с кем никогда уже не сможешь общаться так, как прежде? – не дожидаясь ответа, Стайлз отстегивает ремень и выходит. Он движется в противоположенную от участка сторону. Что бы там Питер себе не думал, ему нужен чертов кофе. И ни один приставучий козел не лишит меня этого. Привычное раздражение накатывает на Стайлза и бурно прорастает на почве небывалой бодрости. Заговорить ему зубы, чтобы проскочить мимо кафе, отличный план. Только весьма провальный. Это наверно не очень хорошо, что повадки типичного кофемана так укоренились в нем. Вроде того – беситься ровно до первого глотка живительного напитка... Девушка бариста улыбается ему из-за стойки и машет салфеткой. Стайлз делает заказ и зависает возле витрины с сэндвичами. Никак не может выбрать, зачитывая состав то на одном, то на другом. Образовавшийся сзади Питер забирает оба и уносит на кассу. Плетясь за ним обратно к участку, Стайлз буравит взглядом его прямую спину и все думает, как это работает. Как человек становится волком. И насколько он может быть проницательным. Надо бы спросить у Скотта, но он даже примерно не может сформировать вопрос так, чтобы это не заставляло его мысленно биться головой о стену. Решает пока оставить это. Разве что-то существенно изменилось? Стайлз отпивает из стаканчика и слегка обжигает язык. Все как обычно, это-то меня и выводит. Невозможно прогуляться по саду и не наступить на одни и те же грабли. Стайлз задерживается, чтобы посмотреть на глупого преступника и послушать, как Пэрриш в красках расписывает подробности неудавшегося ограбления. Использует эту возможность для смещения мыслей в спокойное русло. И надо быть законченным идиотом, чтобы вломиться в магазин в центре города в костюме тираннозавра рекса. В магазин, где до этого уже вынесли всю кассу, а помощники шерифа как раз допрашивали продавца. Небывалое «везение». Стайлз даже начинает чувствовать себя не таким неудачником. Ну и что-то веселое почти что случилось на его глазах в этот день. Правда он думает, что фортуне следовало бы потрудиться получше, чтобы загладить перед ним вину. В офисе почему-то тихо и все хмурые. Дэнни что-то ожесточенно разыскивает на своем компьютере, открывая бесчисленный веер вкладок и папок на всех доступных мониторах. Приподнимает голову, чтобы кивнуть Стайлзу, и снова окунается в свой виртуальный мир. Кира делает уроки, но как-то не очень сосредоточенно, вздыхает и грызет карандаш. Тео и Мэтт подозрительно переглядываются. Первый вроде хотел что-то сказать, но второй его одергивает. Питер ненадолго появляется из облака дыма, командует побыстрее расправиться с едой, раз уж Стайлз решил сегодня побыть ответственным сотрудником и добраться до рабочего места. Что за немотивированная агрессия... И этот день как-то уже не выглядит располагающим к внезапным интересным событиям. Что-то определенно произошло, но вряд ли веселое. - Можно и меня просветить, в чем дело? – беспомощно оглядывается Стайлз, одновременно пытаясь запихнуть в рот сразу половину сэндвича. - Ночью кто-то влез в морг и украл труп, - Тео откидывается на спинку кресла и стучит ручкой по столу. Да уж, ситуация... неординарная. Если не знать подробностей, то можно подумать, что беспокоиться тут особо не о чем. Человек и так уже умер, что еще с ним может произойти. Да и это же Бикон Хиллс. Город, в котором, как он раньше думал, ничего не происходит. А оказалось, что это гребаный притон для сверхъестественных существ и центр необъяснимых событий. Просто коктейль два-в-одном и лучше не повторять. И теперь эти события начинают складываться в нечто связное. Сначала один из омег предположительно пропадает, потом другой ошивается возле полицейского участка. А теперь труп неизвестного оборотня пропадает из морга. Тео считает, что если бы друид не использовал какое-то зелье, скрывающее запах то они бы гораздо раньше связали эти два события. Здорово конечно быть в курсе всех дел, но Стайлз не отказался бы от возможности еще и понимать хоть что-нибудь. Например, почему ему кажется, что Питер не просто злится, а злится конкретно на него. Ничего определенного в голову не приходит, но атмосфера напряженная. Стайлз не уверен, что хотел бы ехать в морг, но его вроде как никто не спрашивает. Он наверно должен радоваться, что теперь полностью принимает участие в работе особого отдела. Но злой Питер оказывается ничуть не лучше доброго. Стайлз идет по коридору и косится на него, перебирая в голове все свои предыдущие действия и слова. Вроде в машине он не сказал ничего такого, потом они вообще не разговаривали. Я что слишком долго смотрел на парня в костюме динозавра? Это смешно. Откуда ему было знать, что вот сейчас позвонят из морга и сообщат такую не самую приятную новость. Он вообще мог не приезжать на работу. Или дело в том... Несправедливо. Разве не ясно, что он не отвечал за свои действия ночью? К тому же Питер все равно был в лесу со Скоттом, он бы и так не стал обходить город. И они так или иначе не узнали бы, что омега отправился забирать своего мертвого пособника. Или узнали бы? Стайлз не замечает, как сам начинает злиться. Останавливается возле машины, стискивает зубы и забирается на заднее сиденье рядом с Тео. Тот поворачивается к нему, качает головой и вздыхает. Я очевидно делаю что-то не так, и всем кроме меня известно, что именно. До морга они добираются в неприятном молчании. Стайлз нервно теребит рукав рубашки, пока Тео легонько не шлепает его по руке. Питер дотошно опрашивает сотрудников. Выясняется, что ночью конечно никто ничего не видел. Сигнализация нигде не сработала и не разбудила спящего дежурного. Злоумышленник забрался через открытое окно на втором этаже, и видимо таким же путем вынес труп. А известно обо всем стало только днем, когда работники морга пришли, чтобы подготовить другие тела к выдаче родственникам. Одного забрали преждевременно. Стайлз расхаживает по полутемному неуютному помещению, разглядывает закрытые металлические дверцы отсеков. Холодные обезличенные ящики для мертвецов. Как маленькие персональные колодцы, тесные и безмолвные, из которых можно выбраться, но уже не в реальный мир. В них не хранятся воспоминания, только тела. Хорошо, что хотя бы на мертвых не надо смотреть. Стайлз представляет себе жуткий лязг металла и темную нишу за дверцей. Я мог оказаться в таком же. Он все еще думает, почему тот человек не убил его. Понадеялся, что не найдут, и колодец сделает свое дело? Опустившаяся на плечо рука заставляет его вздрогнуть. - Мерзкое место, - мягко говорит Питер. – Выйди, если тебе нехорошо. Я хочу еще посмотреть записи с камер, и скоро поедем. - А вам нормально? Если уж мой нос не в восторге от этого запаха... - Разложение – естественный процесс. С нашей точки зрения, химикаты наносят рецепторам гораздо больше ущерба. Ранее усвоенная информация имеет обыкновение всплывать в голове Стайлза неожиданно. Вот и сейчас он зачем-то вспоминает, что волки едят падаль. Оборотней это конечно не касается. По крайней мере, он надеется, что омега забрал труп не для позднего ужина. Но все равно как-то жутко. Тео сообщил, что запах слабый, но точно тот же, который встречался ему в лесу. Все это что-то значит. Стайлза немного напрягает мысль, что это может быть связано и с ним самим. Зачем друид приходил к нему? Ну не поздороваться же. И хотя ему так ничего и не сказали на счет ночного гостя, сомнительно, чтобы это был кто-то другой. Слишком много нечисти, которую я к себе притягиваю. Что если с ним действительно что-то не так, из-за чего всякая нездоровая херня привязывается к нему раз за разом. Уже по возвращении в офис, Стайлз штудирует одну из друидских книжек Дженнифер, пытаясь выудить оттуда однозначный ответ на свой вопрос. Потому что озвучивать это кому-то еще совершенно не хочется. Он и так доставляет слишком много проблем. Но в книге ответов нет. Потом Кира отвлекает его чтобы вместе перекусить, потому что ей скоро бежать. Она повадилась ходить в патрули вместе с Лиамом, но никого это особенно не беспокоит. Стайлз немного завидует ее детской восторженности от происходящего. То есть для подростков поиск сумасшедшего убийцы похож на приключение. Как и для меня когда-то. Все похоже на приключение, пока кого-нибудь не убивают у тебя на глазах. Возможно среди оборотней просто совсем другое к этому отношение. Если уж они задействуют детей в своих операциях. Под конец дня Стайлз почему-то не решается покинуть свое рабочее место. Он мог бы уже уехать с Мэттом. Но не уехал. Вот и Тео тоже собирается уходить... Питер с кем-то разговаривает по телефону в течении часа или около того. Стайлз не знает точно, но думает, что с Крисом Арджентом. У него всегда такое лицо, когда он с ним говорит. Раздраженно насмешливое. Когда он заканчивает, Стайлз выжидает пару минут и интересуется, свободен ли он. На что получает крайне странный взгляд и команду идти к машине. Все еще злится, ладно. Выходя на улицу, он с удивлением обнаруживает, что Тео не уехал и курит на парковке. И по-видимому поджидает здесь Стайлза. - Я не пойму, ты специально его бесишь или это твой природный талант, - Тео опирается на крышу машины и перекладывает сигарету в другую руку, чтобы дым не несло Стайлзу в лицо. – Он нам третью неделю мозг выносит. - Честно говоря, я думал, ты мне сейчас скажешь, что такого я делаю, - вздыхает Стайлз. То есть, это даже не единичный случай. А до этого казалось, что все в норме... – Я всю голову сломал, пытаясь понять, на что он злится. - То есть ты сегодня так вырядился не чтобы его позлить? – Тео чуть отходит, рассматривает его и начинает ржать. – Извини, я думал... Не важно, забудь. - Да что... – Стайлз второй раз за день осматривает себя и только теперь до него доходит. – Ну знаешь! Я пошутил тогда, не думал, что он правда ее отдаст. Если она ему так дорога, то мог попросить вернуть! Я вообще не задумывался, когда одевался! - О... Боже, помогите, - Тео вдыхает поглубже и все-таки берет верх над своим смехом. – Ты не перестаешь удивлять меня, Стайлз, я ожидал чего угодно, но не такого... Кстати, это его любимая рубашка, - зловеще заканчивает он. Тут должен прозвучать похоронный марш или что? Стайлз мысленно воспроизводит его, пока Тео удаляется к своей машине. И заодно старается подавить все возрастающее раздражение. Он не сделал ничего такого, просто снял дурацкую рубашку с вешалки. Она просто там висела среди других. Других, но не таких же. Бесит, что он переживал все это время из-за такой нелепости. И что вообще переживал. Будто мало всего остального, что мешает ему нормально жить. Дождавшись Питера, он садится в машину и с ходу принимается расстегивать пуговицы. Ничего, можно и в футболке посидеть. Стайлз путается в собственных пальцах и вполголоса ругается. Чувствует на себе опешивший взгляд Питера и злобно выдыхает через нос. - Что такое, дорогуша? Жарко стало? - Да, блин, очень жарко, - язвительно отзывается Стайлз. Останавливается на середине, опасаясь оборвать пуговицу. – Знаешь, что. Я постираю ее и верну. Нет, я отнесу ее в чистку, а потом проветрю на семи ветрах. Я не собирался ее носить, извини, что моя рука взяла из шкафа первую попавшуюся вещь! Как я должен был понять, что она твоя любимая? Даром прорицания? Если у тебя такая привязанность к вещам, то не стоит раздавать их кому попало! - Это просто рубашка, Стайлз, - он вдруг превращается обратно в обычного Питера. Хотя тут все относительно. – Ты можешь ее носить. Или не носить. Или выкинуть. Если я тебе что-то дал, то это твое. Распоряжайся по своему разумению. - А на что тогда ты так разозлился? – это окончательно сбивает с толку. - Это не имеет значения, - но что-то в его взгляде говорит о том, что очень даже имеет. - А говорил никогда не обманываешь. И как тебе верить после этого? - Я и не обманываю, Стайлз. Я не хочу отвечать. Потому что чувствую себя глупо. Думаешь, подобное случается только с тобой? Стайлз не отвечает и растерянно молчит всю дорогу. Не похож Питер на тех людей, которые чувствуют себя глупо в каких угодно ситуациях. Небось не хочет ругаться. А потом в один «прекрасный» момент не выдержит и как психанет. Не хотелось бы присутствовать при этом, учитывая, как Питер может парой фраз заставить пожалеть, что на свет родился. Лучше бы сразу сказал, и Стайлз бы извинился, и забыли бы об этом... Уже возле дома он неловко прощается, вылезает из машины и стоит, словно что-то должно произойти. Всего на мгновение ему кажется, что Питер выйдет следом. Но он не выходит. Улыбается, приподнимает руку и уезжает. Утром Стайлз наивно полагал, что его смятение достигло своих пределов. Но за день оно показало, каким громадным способно вырасти. Дома отец смотрит телевизор, но возникает ощущение, что он только что его включил. А возможно еще и припрятал за диванной подушкой какую-то вредную еду. Стайлз садится рядом с ним, никак не может найти удобную позу, встает и бредет к холодильнику за пивом. Гипнотизирует банку, словно на ней должны проявиться все ответы, главное хорошенько присмотреться. - Удивительно, я думал он здесь поселится, - отец поворачивается к нему и прищуривается. – Что с лицом? Все-таки довел его и теперь тонешь в пучине вины? – какого черта ему так весело. - Не шути так... Не знаю я, что я сделал.