Напарник

Когда что-то тяжелое начинает катиться, его уже не остановить. Оно будет катиться и катиться, пока не попадет на ровный участок, где иссякнет поступательное движение. Вы можете встать на пути этого тяжелого, и вас расплющит... но вам это тяжелое не остановить Стивен Кинг «Оно» Песнь затопляет собою лес, проносится сквозь деревья, отдается от листьев, оседает на камнях и устремляется в глубь земли. Чтобы там соединиться с множеством рек, состоящих из чистой свободной силы. Необузданной, пугающей. И прекрасной. В ветре, в воздухе, который они вдыхают, в них самих. Все как часть одного целого. Пока песнь звучит, можно ощутить само течение жизни, ее бесконечность и мимолетность. Стайлз задыхается от этого. От невозможности объять и постичь. Золотая россыпь светлячков застилает ему глаза, и он смаргивает, пошатываясь от головокружения, доходит до Неметона. С каждым шагом ощущая, как опускается барьер за барьером. Голоса по другую сторону кричат ему, но это не важно. Все они так малы по отдельности. Словно маячки на поле с высоты птичьего полета, откуда не рассмотреть ни лиц, ни того, что за этими лицами скрывается. Они лишь перемигиваются и перекликаются тепловыми следами. Недостаточно яркими, чтобы стать сигнальными огнями. Стайлз отмахивается от них, чтобы не мешали, не отвлекали от целостности. Руки касаются теплой гладкой поверхности, и мир останавливается. Это было здесь всегда, от самого начала. Воспоминания, записанные на годичных кольцах, проносятся у него перед глазами столь стремительно, что невозможно разглядеть ни образа. Если зацепиться хоть за один, то время утащит с собой, утянет в водоворот. Заточит в них без возможности выбраться. Поэтому Стайлз стоит в стороне и просто позволяет знанию быть. Сколько листьев опало в эту землю, перегнило в ней и стало ее частью. Сколько раз дерево было уничтожено и возрождено. Как колесо, возвращающее все на свои места цикл за циклом. Люди боялись и люди поклонялись. И неизменно получали каждый свое. Сколько тел было положено на спил как на жертвенник. И сколько крови пролито и впитано корнями. Стайлз отрывает ладони от Неметона, и медленно разворачивает. Они кажутся влажными и красными. Но только кажутся. Мгновение, и все, что он знал, рассыпается, растворяется во времени, которое вернулось в свое обычное русло. Крови нет на его руках, она внизу, сочится из вспоротых вен подростка. Чувство утраты настигает Стайлза, тело вздрагивает, кренится вперед. Секунду назад он был уверен, что знает и понимает все. Видел также четко, как если бы рассмотрел под увеличительным стеклом, нет, под микроскопом. Разобрал на атомы и познал их суть. Всего одно движение ресниц, и оно исчезло. А теперь... Чьи-то руки грубо хватают его и оттаскивают от пня. Звуки ночного леса и чужие голоса просачиваются сквозь ватную тишину и разрушают ее. Это по-своему больно и хорошо. И Стайлз понимает, что снова может нормально дышать. Питер смотрит на него так, словно пытается убить взглядом. Если бы такое было возможно, Стайлза уже выносили бы вперед ногами. Но он так поражен. Остаточный поток знания показывает ему, вещает ему. И он внемлет. Это нужно удержать. Это важно. Питер трясет его за плечи и ругается, но слов не слышно за тем другим звуком. В этот раз он отчетливее, объемнее, у него появились очертания. И сложились в правильный рисунок. Своеобразный отпечаток тональности. Раздваивающийся и путающийся, но такой опустошающе красивый. Ясно, что Питер злится, но Стайлз не может понять, на что. И не может оторвать от него глаз. Его лицо меняется, приобретает хищные волчьи очертания, но это не превращение. За ним прошлое, плотно утрамбованное, вписанное в статичный узор повседневности. Все несчастное трепещущее существо, все тело Стайлза, его блуждающие мысли и рассинхронные чувства захлестывает знанием. Он следит, как постепенно смягчаются, расслабляются мышцы, гаснет неоновая радужка, разглаживается возмущенная морщинка между бровей. И теплая рука гладит его по щеке, расщепляя выстроенную картинку. Забирая Стайлза в реальный мир из того другого, сотканного из воспоминаний волка и человека. И той развилки, где они стали по отдельности. Стайлз любит эту теплую руку и хочет того, что она может дать. Так что трудно удержать порыв податься ей навстречу и спрятаться в ней. Но это тоже больно. - Стайлз, ну все, ты пугаешь меня, - голос Питера странный, охрипший. – Ну не надо. Ты чертовски меня разозлил. Разве я не предупреждал тебя? Может быть ты не слышал, что Дженнифер говорила про барьеры, к которым не стоит подходить? Как ты умудряешься делать именно то, что тебя просят не делать?.. Господи, перестань, - у него до смешного растерянное лицо. - Эм... Да все нормально. Я вроде как был немного не здесь, - Стайлз только сейчас ощущает себя вернувшимся обратно на бренную землю. Питер смотрит так, будто ожидал других слов, хмурится. – Знаешь, я боюсь, что не слышал ничего примерно после того, как Дженнифер повела всех сюда, - он смущенно отодвигается. Питер раздраженно выдыхает и закатывает глаза с видом человека, который потратил кучу времени зазря. Убирает руку. А Стайлз силится удержать на щеке фантомное тепло прикосновения. – Так что, ты орал на меня и материл? Обещал переломать все кости? Уволить? – Стайлз виновато усмехается. – Извини, но кажется я все пропустил. - Ладно, я повторю тебе позже. Более развернутую версию... – это должно бы звучать угрожающе, но тон скорее усталый. – Тогда что с тобой? Испугался? Ты плачешь. - Я не плачу... то есть, - дерьмо, очень даже плачу. Стайлз вытирает лицо, отворачивается. – Не знаю, похоже я горевал. - Стайлз. Я слышу ложь, - можно почувствовать спиной, как руки Питера тянутся и опускаются на полпути. - Мне надо кое-что сказать тебе. Потом, - потом, когда не будет свидетелей. – Я хочу уйти отсюда, пожалуйста. - Скоро уйдем, Дженнифер еще не закончила, - Питер подходит вплотную, обхватывает поперек груди. Тепло от близости его тела расходится по спине болезненно приятно. – Смотри, Стайлз. Знаешь, что она делает? Тебе может пригодиться. Останавливает кровь. Просит ее успокоиться. Там у корней Неметона Дженнифер склонилась над Мейсоном, приложив пальцы к его запястьям, будто проверяет пульс. Это простой заговор, построенный также, как и большинство из тех примеров, что он встречал в книгах. Заговоры в основном схематичны и структурированы, создаются по одному принципу и имеют под собой четкую логическую основу, что очень привлекает Стайлза. Данный вариант весьма энергозатратный. Благо, близость источника компенсирует. Стайлз понимает, что совершил ошибку и позволил этому управлять собой. Не спать наяву, не грезить, но идти напролом подобно тупому зомби, как глупо. Он был так зачарован, словно единственной целью в его жизни являлось прикоснуться к магическому пню. Чтобы что? Утонуть в потоке информации? Потеряться среди чуждого разума, который он не в состоянии перевести на свой язык? Глядя на бессознательное, но уже слегка расслабленное лицо Мейсона, Стайлз размышляет, в какой вселенной он мог бы пройти мимо умирающего от потери крови подростка, чтобы потрогать обрубок волшебного дерева. В той, где у тебя отказали мозги. Сейчас они тоже не очень-то работают, потому что Питер прижимается к нему и дышит в шею. Стайлз злится на то, как ему это нравится, и при каких обстоятельствах он позволяет себе наслаждаться близостью. Он сосредотачивает взгляд на руке Скотта, лежащей на плече Мейсона. Следит за тонкими струйками боли, обрисовывающими его вены и растворяющимися в его крови. И только потом замечает, что Тео куда-то пропал. Наверно пошел звонить в скорую, здесь вряд ли ловит связь. Чуть позже Питер подтверждает его догадку... Наконец Дженнифер заканчивает, и Скотт торопливо перевязывает Мейсону запястья полосками, оторванными от собственной футболки, легко поднимает его на руки. И тогда они видят на земле нож. Питер подходит, наклоняется за ним. Выглядит очень задумчивым. - Я уже видел такой. У Дитона, - он вертит нож в руке, нехорошо улыбается. – Он вырезал им защитные руны в доме. Если он обучал Мейсона... - Нет, - резко прерывает его Скотт. – Даже не пытайся, Питер. Алан не мог. - Может да, может нет. Это уже не твоя забота. Скотт несколько секунд смотрит исподлобья, его взгляд темный, опасный. После чего быстро скрывается в лесу вместе со своей ношей. Несомненно, одному ему будет быстрее добраться до скорой. Прежде чем они тоже покидают поляну, Стайлз оглядывается на Неметон и думает, что вряд ли захочет сюда вернуться. По крайней мере, пока он чувствует себя недостаточно сильным, чтобы сопротивляться его притяжению. Этот чертов пень только что наглядно продемонстрировал к чему приводят такие вот свидания с ним в лунную ночь. Из леса он выходит измученным и замерзшим, несмотря на теплую куртку. Завидует Питеру, который в любую погоду готов рассекать в тонкой рубашке и пиджаке нараспашку. От предложения отправиться домой Стайлз отказывается. В отличии от Тео и Дженнифер, он еще не закончил. Питер обмолвился, что Дерек привезет Лиама, и он не может упустить возможности. Больница – последнее место, где Стайлз хотел бы оказаться этой ночью, да и любой другой. Но это зудит в нем и требует ответа. Всю дорогу, молча разглядывая пустые подсвеченные фонарями улицы, он отгоняет от себя остаточные образы чужого прошлого. И думает, что было хорошо не знать о них. И стал бы Питер делиться ими по своей воле. Я будто беру без спроса. Как бы ему это понравилось? Да никак. Ночью пустые коридоры больницы выглядят еще более неуютно. Холодный свет, белые стены и горький лекарственный запах. Все это слишком дезориентирует. Дает лазейку для тех вещей, о которых он пытается забыть. Стайлз идет за Питером и старается сконцентрироваться на его уверенной спине, чтобы не рухнуть в ненужные больные воспоминания. На втором этаже их встречает Мелисса и провожает в палату. Мейсон все еще не пришел в себя, хотя по словам врачей все его показатели в норме. У его кровати уже сидит Лиам, то вскидывая голову на Скотта, то утирая локтем свое заплаканное лицо. Дерек стоит у окна и выглядит непривычно суровым. Должно быть ему пришлось поднапрячься, чтобы найти в себе этого пугающего мужика, вытащить его наружу и приструнить разбушевавшегося в полнолуние подростка. Честно говоря, выглядит жутковато. - Лиам, вы с Мейсоном были в хранилище? Может быть Малия вас приводила? – осторожно спрашивает Питер. - Что... нет. Вы же запретили туда соваться, - Лиам шарит рукой по забинтованному запястью друга, проверяя, нет ли там боли. – Он как-то спрашивал, но я сказал, что без вариантов. И больше эта тема не поднималась. - Хорошо. Тогда может быть ты помнишь момент, когда он начал странно себя вести? - Да он не начинал! – кричит Лиам и тут же осекается под тяжелым взглядом Скотта. Продолжает уже тише. – Он был таким же как обычно. Все время. Всегда. С ним все было в порядке. - Ты не режешь вены, когда у тебя все в порядке, - не удерживается Стайлз. – С ним что-то происходило, и он пытался справиться с этим сам. И не справился. Иногда с виду человек кажется абсолютно нормальным, так и не скажешь, что с ним что-то не так. А иногда кто-то и сам не знает об этом... – он смотрит на Дерека, но тот лишь приподнимает бровь и явно не понимает намека. Стайлз больше не вклинивается в разговор и просто ждет. Сейчас его мало интересует завуалированный допрос и перебранки Питера со Скоттом. Он пропускает мимо ушей, что они там будут говорить охотникам, и как решать эту ситуацию. Что сделают с Мейсоном. Нет, Стайлз ждет и сверлит нетерпеливым взглядом Дерека, пока тот снова не обращает на него внимание. На них никто не смотрит, и он показывает кивком на дверь. И надеется, что удастся выскользнуть из палаты без лишних вопросов. Дерек отталкивается от подоконника и невозмутимо движется к выходу. Через пару минут Стайлз пытается повторить его маневр, но к сожалению, не остается незамеченным. - Куда собрался, дорогуша? – Питер ловит его за руку у самой двери, хотя только что был полностью занят беседой. – У тебя там тайная встреча с красавчиком? - Ага, решился признаться ему в любви. Вообще-то мы планируем побег. Пьяный крупье, который получил сан по интернету, поженит нас в Вегасе. - Далеко идущие планы, - Питер смотрит тепло, улыбка прячется в уголках его губ. – А как же я? - Тебе я уже признавался, господь велел делиться, - Стайлз мимолетно прикасается к его руке и открывает дверь. – Я на улице подожду, ладно? Не люблю больницы. Все равно от его присутствия в палате ничего не изменится. Дерек ждет снаружи, но Стайлз не дает ему задать вопрос. Качает головой и устремляется к лестнице. Если бы он хотел, чтобы Питер и Скотт услышали их разговор, то не стал бы выходить из палаты. Кажется, теперь и Дерек это понимает, потому что на выходе из больницы не останавливается, а идет дальше к небольшому круглосуточному кафе. Стайлз вздрагивает от резкого звона колокольчика на двери. Как фантомный отзвук бубенцов на давно срубленном дереве, который заставляет картинки чужого прошлого снова всплыть перед глазами. Приходится ущипнуть себя за щеку, чтобы они отстали. Дерек зависает возле кассы, поворачивается, указывая на меню. Стайлз пожимает плечами, ему все равно, он сюда не кофе пить пришел. Опускаясь на диван, он чувствует себя таким разбитым. В кафе немноголюдно. Из посетителей только мужик, задремавший над ноутбуком, и парочка студентов, активно готовящихся к какому-то экзамену. Стайлз стряхивает со стола крошки рукавом, будто это поможет очистить и голову. Не успокаивается и принимается нервозно ковырять диванную обивку. Когда перед ним опускается стаканчик кофе, Стайлз тут же хватает его и сжимает в руках. - Вы всегда так общаетесь? – насмешливо спрашивает Дерек, усаживаясь напротив. Из его стаканчика печально свисает ярлычок от чайного пакетика. - Да, в те моменты, когда не раздражаем друг друга, - Стайлз упирается подбородком в крышечку и смотрит. Дерек больше не кажется ему ни застенчивым парнем со старой фотографии, ни красавчиком с глянцевой обложки. – Мне нужно знать, что произошло перед тем, как Питер попал в «Дом Эха». Что вы сделали? – ответа нет, только наигранно удивленное лицо. – Не притворяйся, я может и не способен на волчьи фокусы, но я не дурак. Он ведь не сам впал в кататонию? И волк не сам от него ушел. Зачем вы так поступили? - Нам пришлось, - Дерек морщится, пьет свой чай. В его стаканчике наверняка кипяток и ни одной ложки сахара. – Одному богу известно, сколько людей он мог отправить на тот свет, если бы мы ничего не предприняли. Дитон предложил, мама согласилась... Стайлз, ты правда думаешь это твое дело, чтобы влезать? Ты увлечен им, что конечно очень мило, и я рад. Но ты знаешь только того Питера, который есть сейчас. Уверен, что хочешь быть тем, кто достанет это и сунет ему под нос? Ты не видел, что тогда творилось. - Я видел. Есть один чудо-пенек в лесу, - кофе горячий, Стайлз такой не пьет. Можно обжечься. – Я потрогал его, а потом Питер потрогал меня, и я увидел. Не все, но достаточно... Вы сказали ему? Он знает? - Нет, он не знает, - тянет Дерек, постукивая по столу. – Это и так свело его с ума. Тебе должно быть отлично известно, что некоторых вещей лучше не помнить. - Дело не в том, чего он не помнит. А в том, что вы отобрали у него волка. И шесть лет жизни... так долго. Он думает, что остался совсем один тогда. Да так и было. - Нет, было не так. Сначала Стайлз думает, что Дерек разоткровенничался с ним потому, что он не оставил ему выбора. Но постепенно приходит к более простому выводу. Речь теперь не о том, что узнает Питер, а какую версию событий он услышит. Интересно, все Хейлы такие расчетливые? Значит причина все-таки была. Дом не просто подожгли, его подожгли на лунное затмение, когда силы оборотней были им недоступны. Поэтому Питер не смог спасти свою жену. Крыша обрушилась и завалила выход после того, как он вынес Малию в более безопасное место. А когда вернулся, то до последнего пытался разгрести завал голыми руками. Но добился только того, что сам получил сильнейшие ожоги. Пока ему не пришло в голову проломить стену рядом... И тогда прогремел взрыв. К тому времени, как Дитону удалось более-менее потушить огонь, Питер был уже без сознания от болевого шока. Не удивительно, что он презирает друида и считает бесполезным. Тот, кто устроил пожар, все продумал. Луна не давала оборотням прибегнуть к помощи своих волков, а рябина не позволяла добраться до окон. Они оказались более беззащитными, чем обычные люди. Чудовищно. Вот и Питер превратился в чудовище, как только оправился достаточно, чтобы накинуть свою шкуру. Когда Хейлам удалось изловить его, Дитон насильно отделил от него волка, закрыл ему доступ. Но Питера и это не успокоило. Так что Талия забрала воспоминания о том, что он сам стал невольной причиной гибели своей жены. Они временно погрузили его в наведенный сон и отправили в «Дом Эха». А потом не смогли разбудить. Смогла только Лидия. По крайней мере, так считает Дерек, и он может в это верить. Но Стайлз не верит Дитону. После того, что случилось с Мейсоном – не верит вдвойне. - Мне нужно отвезти Лиама обратно. Питер скоро придет за тобой, - Дерек встает из-за стола. – Подумай хорошо, что ты ему скажешь. И будет ли он благодарен. Будет. Стайлз выходит на улицу и ежится, после уютного кафе холодный ночной воздух вцепляется в него по самые внутренности. Он не знает наверняка, согласился бы забыть о том, что его мучает, если бы поступило такое предложение. Раньше возможно, но не сейчас, когда понял, что это его ценные воспоминания. Опыт, повторение которого никак нельзя допустить. Сила, которую он пытается вырастить из слабости. Но не для Питера. Он уже прошел через это, и нет смысла заставлять его делать это повторно. Нет смысла возвращать ему это. Но можно вернуть другое. Темный силуэт больницы возвышается, подсвеченный огнями фонарей и редкими желтыми окнами. Стайлз приваливается к машине и закрывает глаза. Под веками мерцают и гаснут пятна, прямо как светлячки в лесу. Зачем Неметон показывает ему все эти вещи? Чего он хочет? С чего я вообще взял, что он со мной общался. Может это просто побочный эффект от всплеска энергии после кровавого ритуала в полнолуние. - Ты замерз, - Питер подкрадывается бесшумно. Он выглядит добрым. Скрывается ли до сих пор где-то внутри него то жуткое безумное существо... – Это что, кофе? Какое подлое предательство. - Не волнуйся, я оставил тебе половину. Как обычно, - Стайлз протягивает ему стаканчик, открывает дверь машины. – Ты можешь отвезти?.. – ох, нет. - Конечно. Что с тобой, дорогуша? - Ничего. Побег отменяется, замуж не берут, - и шутки не шутятся. - Не тем предлагаешь, - Питер подмигивает. Ночные огни превращаются в разноцветные полосы света в боковом зеркале. Я действительно был готов попросить его отвезти меня... не домой. Но малодушно решил, что слишком устал, чтобы потом ехать на такси. Все равно это ни к чему не приведет. Стайлз думает, что время и место для него может и вовсе не настанет. Он просто хочет сказать, что собирался и... Лечь спать наверно. Импульсивное поведение, да, но он просто не может подождать до завтра, когда они будут отдохнувшими. Раз история с друидом закончилась, то чем не повод закончить и что-нибудь еще. Ладно, возможно Стайлз просто не заснет, если не позволит себе вывалить это на Питера. Свет не горит ни в одном из окон, но Стайлз знает, что отец дома. И что он не спит. Так всегда бывает. Если упорхнуть из родительского гнезда довольно далеко и надолго, то о тебе вроде как перестают печься, названивать с вопросами, беспокоиться. Но стоит только вернуться и остаться, как все привычные алгоритмы включаются вновь, все кнопки прожимаются, лампочки загораются. Стайлз старается ступать по дому бесшумно, а у Питера это прекрасно получается. Но отец все равно выглядывает из своей комнаты и некоторое время стоит в проеме двери, почесывая щетину. Стайлз желает ему спокойной ночи и спиной чувствует, как он провожает их взглядом. Это не вызывает в нем неловкости... Ровно до того момента, пока дверь его комнаты не закрывается за ними. И Стайлз оказывается прижат к ней спиной горячим телом оборотня. Очевидно Питер все неправильно понял. Или правильно. Тогда он ведь просил и об этом. Как бы можно было почувствовать себя еще более беззащитным. Наверно уже никак, если хищник поймал тебя... Он отпустит. Стайлз опускает взгляд на руку, обхватившую его шею. Пальцы ненавязчиво поглаживают тень от метки. Каждое касание заставляет сердце болезненно вздрагивать. Он бы хотел, он бы так хотел. Но я не могу. Рука замирает и спускается с шеи на плечо. Стайлз поднимает глаза, но волчьего взгляда не видит. Этот взгляд едва ли холодный. - Мне спросить тебя? – Питер чуть откланяется. – Да? Нет? Мне кажется я слышал «да» чуть раньше, - и придвигается обратно, еще ближе. Спускает руку ниже, на грудь, где сердце отстукивает и отстукивает ему все положительные ответы. – И сейчас слышу. - Не надо, - выдавливает Стайлз и закусывает губу. – Ты обманываешь себя, что я тебе нужен. Но тебе нужен не я. Тебе... - Интересно. Это кто сейчас думает, что докопался до истины? Инспектор Морс*, может быть? Или Эркюль Пуаро? - Питер, ты не понимаешь, я не могу, когда... – ты это не совсем ты. – В прошлом... – он пытается, но выходит настолько хреново, что сам себе не верит. - И что мне теперь даже не пытаться приблизиться к тебе, только потому, что ты не можешь забыть мертвого парня? – это внезапно громко и резко, так, что Стайлз вздрагивает всем телом. Питер прикрывает глаза и выдыхает. – Извини. Это лишнее. Я был уверен, что ты хочешь. - Хочу, - одними губами произносит Стайлз. – Но я не хочу, чтобы это было как в тот раз. Речь не о моем прошлом. Ты постоянно упоминаешь, что волк считает или знает. Как будто он не имеет к тебе никакого отношения. Это казалось мне странным и забавным... ведь я не знал, почему так. Я все думал, что мне мешает расслышать тебя, как и остальных. Но сегодня я увидел, ты с ним отдельно, Питер. А так не должно быть. Ты не принимаешь его, а он просто не может тебе рассказать, почему ушел. А я могу. - Ты об этом с Дереком шептался? – Питер смотрит скептически, но подозрительные нотки в его голосе говорят о том, что он уже понял, слова – это не просто слова. - Да. Мне нужно было объяснение тому, что я увидел. Дерек считает, что это не мое дело. Но если я буду... – принадлежать тебе. – Как же я ненавижу все это ваше волчье дерьмо... Если это будет серьезно. - Стайлз, это уже серьезно. Я думаю, с самого начала было так, - нельзя говорить подобное и смеяться. Но Стайлз видит и другое, затаившееся на дне его глаз сомнение. Оно верное, но ему все равно больно. – Мне любопытно, что тебя так напугало. Запах твоего страха мне совсем не по душе, так что перестань бояться и просто скажи мне. Если тебе удастся меня удивить... - Я видел огонь, и тебя в нем. И каким он тебя сделал, - Стайлз дотрагивается, и лицо под его пальцами каменеет. Как и все тело, которое он видел без одежды, и оно было идеальным. Но теперь он будто может проследить призрачные шрамы, все еще таящиеся под ровной кожей. – И что им пришлось сделать, чтобы потушить это в тебе. Может быть они не понимали, как это навредит тебе, - неправда. Неправда. Невозможно было об этом не догадаться. – Волк просто не смог сам вернуться. Он ведь тоже был один так долго. Все слова неправильные, неподходящие. Стайлза трясет от того, что он не может выразить и донести. Его грудь сдавливает от невозможности вытолкнуть из нее то чужое, что он взял без спроса. Питер смотрит остро, требовательно. И Стайлз просто не в состоянии выдержать этого взгляда. Вцепляется в его плечи, сминает пальцами грубую ткань пиджака, упирается лбом куда-то ему под подбородок. Беспорядочно шепчет, как много огня он видел. И видит до сих пор. Как и жуткого зверя, охотящегося, чтобы убить, уничтожить. И волка, скитающегося по тропам без возможности найти одну, ту самую, ведущую в зачарованный сон. Как важно, чтобы Питер позволил ему вернуться окончательно. Что возможно именно поэтому волк выбрал Стайлза, он знал, зачем человек ему нужен. Чтобы исправить. А потом... потом может и потребность в нем отпадет. Эгоистично говорить о таком, когда пытаешься помочь. Но да, это уже серьезно. И непонятно, почему Питер так нежен. Его рука на затылке теплая, пальцы перебирают волосы. От него исходит спокойствие, как будто ничего не изменилось. Может быть Стайлз просто плохо объяснил. - Стайлз, посмотри на меня, - Питер чуть отстраняется и берет его лицо в ладони, приподнимает, чтобы ухватить взгляд. – Ты меня боишься? – странно, что после всего услышанного он спрашивает об этом. - Нет. - Хорошо. Потому что то, каким ты меня видел... больше не повторится. Не важно, будет ли волк со мной или отдельно, - он смотрит, будто выискивает подтверждение, что Стайлзу все ясно. Но находит нечто иное. – Ты правда думаешь, что мой интерес к тебе основан на неосознанной потребности в «исцелении»? Что после я стану совсем другим? Что мое желание обладать тобой внезапно угаснет? - Я просто хочу быть уверенным, что оно настоящее, - это слишком, Стайлз просто не может сейчас. - Неужели? Я сомневаюсь, что дело в моем прошлом. Тебе не кажется, что ты цепляешься за любые надуманные причины? Боишься, что опять все потеряешь, - Питер как будто знает, что Стайлз попытается вырваться, прижимает его к двери, практически обездвиживая. – Прости, что я говорю тебе это. Но сам ты не можешь себе признаться. Оглядываешься назад и выискиваешь там что-то, что тебя остановит. Лишь бы не быть слабым. Но именно это и делает тебя слабым, - он внезапно отступает, и Стайлз чувствует опустошение. – Ложись спать, дорогуша. Увидимся завтра. - Питер, - как это произошло? Почему так запуталось? – Не убивай там никого. Хищная улыбка ничего не обещает. Ничего хорошего. Этот разговор должен был пройти не так. Стайлз отлепляется от двери и бесконечно долго идет к кровати. К тому времени, как он падает лицом в подушку, Питер уже бесшумно исчезает из комнаты. Из дома. Почему-то Стайлз думал, что рассказать достаточно. Что каким-то волшебным образом слова изменят все прямо у него на глазах. Надеялся, что услышит Питера в правильной тональности и все поймет. Хотел его чертову метку.  Но если говоришь кому-то правду о нем, то стоит ожидать в ответ и правду о себе. Имел ли он право? Непохоже, что Питер благодарен. *** Самый центр города, слишком много запахов, чтобы выделить один конкретный и последовать за ним. Они уже проверили торговый центр, кинотеатр и ярмарочную площадь, все места, где ее видели. Проблема в том, что приходится искать самому, гоняться по всему городу за одной ненормальной занимает слишком много времени. Но он не может отправить Тео или Мэтта, и уж тем более Киру. Полиция тоже не лучший вариант. Хочешь делать хорошо – возьмись сам. Питер оглядывается на Стайлза, тот со скучающим видом рассматривает безделушки в палатках, баюкает бумажный пакет со сладостями. Ну, на этот раз дело хотя бы безопасное. Относительно. Насколько Питер успел убедиться, Стайлз никогда не находится в абсолютном покое. И с удовольствием найдет неприятностей на свой зад даже на ярмарке. Но не взять его с собой значило бы натолкнуть парня на очередную глупую выдумку, которая конечно будет разъедать его беспокойный мозг. Пока не доведет до кипения, естественно. Стайлз сегодня и так слишком взволнован, хватит с него. А Питер достаточно держал дистанцию. Телефон вибрирует в кармане, и он отвлекается от созерцания чужих пальцев, терзающих бумажный пакет. Наконец-то. Он уже начал подозревать, что Дэнни игнорирует свои непосредственные обязанности. Питер оттаскивает Стайлза от очередного прилавка с едой, чтобы отвести в еще одно занимательное место. На этот раз в центральную библиотеку Бикон Хиллс. Какая нелепость так ее называть. Можно подумать, тут сплошь библиотеки. Тонкий осколок месяца висит в небе, в новолуние его можно рассмотреть даже при дневном свете. Но он больше не наталкивает на неприятные мысли, почти. Все успокоилось. Никаких странных погодных явлений или подозрительных исчезновений людей. Мейсон за семью замками в «Доме Эха» и в его крови столько успокоительных, что он мог бы с тем же успехом лежать в собственной кровати. И тем лучше для него. Как и для всех нас. Если бы он очнулся и начал болтать что попало, охотники бы его точно в покое не оставили. Да и в живых тоже. А Талии совсем не выгодно, чтобы им стали известны некоторые занятные факты. Например, что Неметон может влиять на сверхъестественных существ не самым лучшим образом. Сводить их с ума и побуждать убивать невинных людей. Ради чего? Покормиться? Он видел, каким был Стайлз, когда дотронулся до пня. Ну, во всяком случае он не побежал приносить жертвы. И все же. Жаль Талия не дала толком потрясти Дитона. Сама его допрашивала, если это можно так назвать. Может быть друид и не был причастен ко всему творившемуся беспределу, но выпотрошить его за шестилетнюю кому руки все еще чесались. Даже при том, что Стайлз просил никого не убивать. Питер сворачивает к зданию библиотеки, благо парковка почти пустая. На входе их уже ждет приветливая девушка администратор, с которой заранее связался Дэнни. Хорошо бы это был последний пункт программы, Питер до сих пор раздражен из-за раннего подъема и дурацкой розыскной деятельности. У него были совсем другие планы на этот день. Сначала хорошенько выспаться, а потом отвезти Стайлза в какое-нибудь приятное место, где он расслабится и сможет сказать то, что так хочет... В главном зале почти никого, студенты уже сдали все экзамены, а большинство жителей города в предпраздничной суете. Персонал уже аккуратно вывел посетителей. И только одна неприкаянная душа сидит у окна и прислушивается к тишине. Если что, пострадает только городское имущество. Питер показывает Стайлзу держаться чуть позади и медленно подходит. - Мередит, мы же договаривались. Прогулки только под надзором, - Питер присаживается за стол рядом с ней. - Мне было душно, - она склоняет голову, таращится как обычно. Возможно стоило взять с собой Лидию... – И скучно. Никто не приходит. Я пришла сама, - Мередит водит пальцами по столу, будто пишет послание. – Кого ты привел? - Это мой друг, - он кивает Стайлзу, и тот скромно протягивает руку для приветствия. - Он мне не нравится. - Чего? Я даже не успел ничего сказать, - возмущается Стайлз и прячет руку за спину. Выглядит по-детски обиженным. - Но я знаю того, кому нравится, - Мередит лукаво улыбается. Впрочем, настроение ее тут же сменяется на дурное, лицо искажается, а взгляд уплывает в одной ей ведомое пространство. Питер сразу опознает, голоса шепчут ей. – Не ищи, не ищи, не ищи, - злобно бормочет она. – Из темноты придет сеятель. Плохой сеятель. - М-да, после просмотра последних частей «Чужого»* я тоже немного свихнулся, - задумчиво говорит Стайлз. Переждав поток несвязной болтовни, Питер все же уговаривает Мередит вернуться в «Дом Эха». И передает в заботливые руки санитаров, уже караулящих на выходе. Слава богу, обошлось без криков. Не стоит давать Талии еще поводов выносить ему мозг. Но день все равно испорчен. Питер вздыхает, но направляется в офис. Черт знает, что там несла безумная банши, но на всякий случай стоит и это проверить. Может и совпадение, что она решила пойти погулять именно сейчас. А может и нет. Стайлз раздраженно грызет крендель и разговаривает с набитым ртом. Суть его возмущенной тирады Питер уловил. Кто-то не может смириться с тем, что не понравился девушке с первого взгляда. Но Питер не особо вслушивается. Он чувствует исходящее от Стайлза нетерпение и что-то еще, что не может распознать. Наблюдая за ним последние дни, Питер пришел к выводу, что мысли его заняты волком. Неужели это так важно? Зачем придавать этому столько значения. Роется в друидских книгах, ищет способ как вылечить то, что не болит. Не все в этой жизни можно исправить. Питер конечно зол, но относится к ситуации философски. Это случилось давно, он перестроил себя в соответствии с обстоятельствами и вполне доволен собой. Ни ему, ни волку подобное сосуществование не доставляет неудобств. Просто одна из «скрепляющих» их деталей потерялась, но сама конструкция держится. Питеру не интересно тратить время на поиски того, без чего он и так прекрасно обходится. Но конечно не может не радовать, с каким трепетом Стайлз относится к его, - как ему кажется, - печальной судьбе. Он ловит взгляд Стайлза в зеркале и улыбается ему. И вдруг чувствует, как под этим взглядом все остальное исчезает, растворяется. Перестает существовать, чтобы Питер насладился моментом. Чтобы оставить это только для него. Нет, у этого дня есть все шансы исправиться. Радио звучит глухо, сливается с шумом мотора и голосом Стайлза. Питер смотрит, как двигаются губы, как постоянно меняется это лицо. Оно будто берет на себя всю подвижность, пока тело вынуждено быть пристегнутым к пассажирскому сиденью. Нетерпение, волнение. Но не страх. Питер протягивает руку и треплет его по макушке. - Да что ты делаешь! Питер, ты меня совсем не слушаешь? – он уклоняется и отталкивает руку, изображает раздражение. – Хватит придуриваться. - Что ты хочешь мне сказать, Стайлз? - Эм... ничего? – он слегка хмурится. – О, ты слышишь? – Стайлз выкручивает громкость на радио. – Подпевай давай, я на ударных. - У нас рок-группа? – Питер приподнимает бровь. - Нет, у Джона Бон Джови. Ну же, это отличная песня*! Смешно, но даже это делает день лучше. По крайней мере, Питер не помнит, когда последний раз пел в машине. Невозможно быть серьезным рядом со Стайлзом. Особенно, когда он так самозабвенно изображает барабанщика. Но его сердце скачет в такт воображаемым ударам. Питер пытается не отвлекаться от дороги, но это сложно. Хорошо, что они почти приехали. Однако, эта поездка еще не закончилась, как и песня. Даже когда машина уже стоит на парковке. В какой-то момент Стайлз замолкает и смущенно отворачивается от окна. - Что там такое? – Питер отстегивает ремень, выключает радио. - Ничего. Просто мой отец смотрит на нас из окна и смеется. - Как низко с его стороны... – Питер копирует его тон. - Точно будет припоминать, когда захочет уличить меня в том, что я недостаточно взрослый, чтобы контролировать его питание, - ворчит Стайлз. - Он еще там? - Нет, уже ушел, - он вертит головой, пробегаясь взглядом по окнам. – А что? - Хочу тебя поцеловать, - вкрадчиво говорит Питер и дает ему время осмыслить и возможность сбежать. Но Стайлз не сбегает. Только вздрагивает, когда Питер оглаживает его щеку и тянет на себя. И сам подается навстречу. Его губы мягкие и сладкие от сахарной пудры. И весь он такой податливый, беззащитный, что волк бесится пуще прежнего. Питер жалеет, что решил вернуться в офис. Он слишком долго ждал, чтобы получить так мало. И так много. Но целоваться на парковке полицейского участка вообще так себе затея. Ему нужно прижать к себе крепко, зарыться рукой в волосы. Прихватить шею, чтобы ощущать пальцами, как отдается под кожей биение сердца... Питер отстраняется и просто смотрит. Он еще не видел у Стайлза такого выражения лица. И надо признаться, оно ему очень идет. Глупо, что Стайлз пытается спрятать его в ладонях. - А как же... этап, который никак нельзя пропустить? – он трет и без того покрасневшие щеки. – Ну, ты говорил. Ухаживания. - Ты их не замечаешь, - смеется Питер. – Или пугаешься. - А что на счет твоего «будет как ты хочешь»? - Стайлз, ты хочешь этого с самого утра. Если мы говорим про сегодняшний день. Но раньше я ощущал это иначе. Даже когда ты хотел, чтобы я отвез тебя к себе, - Питер улыбается и знает, как это смотрится. – А сейчас только попробуй меня обозвать, и я продолжу перечислять твои желания, которые ты не озвучиваешь. - Ко... конечно.