Напарник

Ничто не имеет над нами такой

власти, как воспоминания

Стивен Кинг «Игра Джералда»

Ветер за окном играет с маленьким листком, и Стайлзу кажется, что и сам он абсолютно также мечется в большом неподвластном контролю потоке силы. Что в любой момент его подбросит в воздух, а потом он упадет так больно, что уже не сможет себя собрать. Это предчувствие падения витает вокруг него и не собирается рассеиваться, как бы он ни пытался его отогнать и обмануть себя. Как обманывают его другие, думая, что он ничего не замечает. Точнее, это даже не совсем обман. Но каждый раз, когда кто-нибудь отводит взгляд или останавливается на полуслове, Стайлз слышит эту фальшивую нотку, и она застревает в ушах. Нашептывает, подсказывает. Все что-то от него скрывают, даже Скотт, даже отец. Должно быть у них есть на это веские причины, но... Что-то случилось, пока он был без сознания. Или до того. Стайлз не может вспомнить ничего с того момента, как Кира забрала Эллисон и оставила его возле Неметона. Но есть одна вещь, в которой он абсолютно уверен. Там в лесу он должен был умереть. Но что еще более жутко, так это полное ощущение того, что он действительно умер. А потом что-то, - Неметон или какая другая неведомая сила, - вернуло его к жизни. И поместило в этот кривой неправильный мир, где никто не говорит ему правды. Где Питер больше не смотрит на него, не отвечает на шутки и ведет себя так, будто никаких отношений у них нет и никогда не было. Первые пару дней Стайлз думал, что это очередное наказание молчанием или один из подобных методов воспитания, к которым он так любит прибегать. Но потом сомнение начало медленно заползать под кожу и подгрызать нервные окончания. Это только кажется, что почти четыре месяца – сравнительно небольшой срок. На самом же деле, если рассматривать их как время, когда ты ждешь, что кто-то откроет глаза... Что если Питер просто остыл. Ждал так долго, чтобы потом снова оказаться в неизвестности. Что если он понял, что ошибся со мной. Что больше не хочет меня... Что, если есть кто-то еще. Стайлз не хочет об этом думать, но оказавшись в тишине своих мыслей, каждый раз возвращается и возвращается к неутешительным выводам. Он сам виноват. Не надо было идти в чертов лес одному, не надо было думать, что справится со всем сам. Какого доверия он мог добиться таким образом. Глупо и обидно. И пусто. Так пусто, что Стайлз тонет в этой пустоте и не знает из нее выхода. Пытается прорваться к своим воспоминаниям, которые словно оборванные нити повисли и ведут в никуда. Не связать концов. Дженнифер посоветовала ему подождать, но вот ведь интересное совпадение. Она тоже чего-то недоговаривает. Иногда Стайлзу становится страшно. Ему кажется, что все это лишь сон, посмертная игра воображения. А сам он до сих пор корчится на гребаном пне с пулей в спине. Питер сказал, что он выпустил из Неметона зверя и всех, кто был заточен в дереве задолго до его появления на этот свет. Только где тому доказательства. Ничего, кроме редких, прорывающихся в сознание словно сквозь толщу воды неясных образов. Я даже в свое собственное прошлое провалиться не могу. Лишь однажды с возвращения в реальный мир Стайлз увидел. Картинка промелькнула на долю секунды, когда он случайно задел Питера плечом в офисе. Это не было привычное постепенное погружение. Мимолетное падение, мираж. Образ Питера, покачивающегося в кресле и смеющегося. Но ни того, над чем он смеялся, ни его собеседника, Стайлз не разглядел. Все остальное было будто затерто. Сам же Питер поспешил отойти на безопасное расстояние и выглядел виноватым. Надо было спросить его, прямо там в лоб спросить. Дело в том, что Стайлз боялся услышать ответ. И все еще боится. Стайлз останавливается перед раскрытым шкафом и несколько минут тупо пялится в его разноцветное нутро. Осторожно прикасается к рубашке Питера, ведет кончиками пальцев по рукаву, поглаживает блестящие черные пуговицы. Опускается к нижней полке и достает кофту. Когда-то он аккуратно сложил ее, представляя, как наденет в особенный день. Это как раз он отлично помнит. Но особенного дня не случилось. Случились только несколько месяцев на больничной койке. И теперь Стайлз думает, что это будет выглядеть совсем не так, как ожидалось. Не волнительное – я твой, возьми меня. А жалкое – я тебе все еще нужен? Почему эти отношения должны быть такими трудными. Почему он просто не может подойти и упасть в эти объятья. И оставаться в них. Потому что Питер этого не хочет. Стайлз знает это просто находясь с ним рядом. Отчужденность, отстраненность. Не надо быть оборотнем, чтобы почувствовать. Стаскивая с плечиков обычную серую толстовку, Стайлз прислушивается к шуму воды внизу. Отец уже позавтракал и моет посуду. Стоит только спуститься туда, он сразу примется натужно улыбаться и нести всякую чушь, как делал все последние дни. Поэтому Стайлз просто дожидается, пока затихнет вода и хлопнет входная дверь. Если он что и понял, так это то, что отцу не нравится утаивать что-то от него. Что это его расстраивает и заставляет чувствовать себя виноватым. Украдкой хмуриться и вздыхать. И меньшее, чего Стайлз хотел бы, так это то, чтобы его отец мучился совестью. Потому что он честный человек. Потому что он хороший человек. Как и Скотт. Есть причина, почему все они так себя ведут. И Стайлза пугает, насколько она может быть серьезной. Достаточно, что даже Мэтт прикусывает язык при любой попытке что-либо выспросить. Совсем не похоже на то, когда они все скрывали правду о своей сущности. Как естественно это у них получалось. Или просто я стал проницательным, пользуясь силой друида... Только она теперь работает неправильно. Стайлз прикасается к кухонному столу, он знает, что при желании может заглянуть далеко, очень далеко. Туда, где мама была жива и здорова. Где она пекла блинчики по утрам и помогала собраться в школу. Он никогда не пытался, хотя и мог бы. Практика показывает, что воспоминания могут причинять боль, минуя время. Научившись немного контролировать это, Стайлз всегда был осторожен. Теперь же все откатилось в спонтанную стадию. И можно сколько угодно ощупывать столешницу, это никуда не приведет. Шум подъезжающей машины вытаскивает его из муторного месива запутанных мыслей, цепляет как крючок и тянет назад в реальность. Стайлз смотрит на тарелку с остывшим завтраком, а потом в окно – на Тео, выходящего из внедорожника. Он выглядит собранным и слегка раздраженным. Звучит раздроблено и сухо, как ломкий трещащий валежник в лесу. Открывая ему дверь, Стайлз прищуривается и начинает возмущаться прямо с порога: - Теперь ты назначен временным опекуном? Знаешь, я уже вдвое старше, не обязательно постоянно держать меня под присмотром, чтобы я не отправился искать чей-нибудь труп. - Чего? – Тео явно собирался сказать что-то другое, что он приготовил, пока ехал сюда. – Какой труп? - Не важно... Слушай, врач меня выписал, и я могу спокойно сам сесть за руль, - Стайлз вздыхает и возвращается в кухню за рюкзаком. – Неделя прошла, мы вроде договорились, не делай вид, что ты не присутствовал. - Все вопросы к Питеру, - Тео миролюбиво улыбается, но кажется можно услышать, как он стискивает зубы. – Поехали, я куплю тебе кофе. - Может еще поцелуешь меня вместо него? – язвительно интересуется Стайлз, падая на пассажирское сиденье. Он некоторое время воюет с ремнем безопасности, а когда поворачивается, Тео смотрит странно и напряженно. – Я знаю, что ты предпочитаешь не лезть в чужие отношения. Просто не могу понять, что за херня тут происходит, - в отражении на боковом зеркале собственное лицо кажется ему несчастным. Должно быть, так оно и есть. – Долго он будет психовать на этот раз? Это очередное ваше волчье дерьмо или что? Я устал гадать, он не говорит. Никто ничего мне не говорит. Скотт в пятницу аккуратно слился с похода в бар, аргументируя это тем, что я еще слаб, а ему в выходные тренировать Киру. Можно подумать, я не знаю, что вы не страдаете похмельем. И что он теперь обходит ее за версту... – встречные машины сливаются в одну цельную темную линию, Тео молчит. – Ты все еще злишься на меня, за то, что я запер тебя тогда? - Нет, хотя это было чертовски глупо, - он морщится, и на его лице опять проступает это выражение обиженного ребенка. Но совсем слабое и далекое, словно они давно все обсудили и пришли к взаимопониманию. – Стайлз, я правда не хочу вмешиваться... - У него кто-то другой? – заготовленный непринужденный тон превращается в жалостливый, и Стайлз злится на себя. На Тео, который своими недомолвками вынуждает задавать такие вопросы. На Питера, который конечно же ведет себя как самый настоящий козел. – Серьезно, вам всем меня жалко, и вы помалкиваете в тряпочку? А у него недостает смелости, чтобы сказать мне это в глаза?.. Отец постоянно разговаривает со мной о погоде и скучных телешоу. Я же не тупой. Как признанный социопат ты мог бы сделать мне одолжение. - Вот сейчас было обидно, - Тео почесывает бороду, грустно улыбается. – Нет никакого другого. На тебе его метка, Стайлз. Это не то, что можно взять и отменить. Не поверю, что ты позволил ему укусить себя, не изучив вопрос вдоль и поперек. - Тогда в чем дело? Я что-то сделал и не помню об этом? Тео отворачивается вроде как убедиться, что он может спокойно съехать на главную дорогу, но Стайлз понимает. Это неосознанная попытка спрятать. Не отвечать на вопрос. Не вмешиваться, ну конечно. И Стайлз просто не выдерживает. Он не мог позволить себе поступить так с отцом или со Скоттом. Нарушить их личное пространство без разрешения. Хотя если подумать, в мире, где оборотень может прочитать всю твою подноготную, просто находясь рядом, это не должно быть чем-то плохим. Но Стайлз все равно чувствует себя немного виноватым, вцепляясь в руку Тео. Уговаривает себя, что это не сработает, и максимум, что его ждет – небольшая неловкость. Поэтому, проваливаясь в обрывки чужих воспоминаний, он даже не успевает приготовиться. Но видит там не волнующую его правду, а нечто другое. Задымленный полутемный бар и тонкую сигарету, зажатую между женскими пальцами с неаккуратно подстриженными ногтями. Светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Волка, который раз за разом уходит, не получив желаемое. Потому что желает он другого, настоящего... Стайлз отпускает его руку и пытается вытрясти из головы чужое и личное. Образы, которые он не имел права подсматривать. Мысли, которыми Тео явно не собирался делиться. Чувства, которые принадлежат только ему. Смущенно постукивая по рюкзаку и опустив глаза, Стайлз пытается придумать, что сказать. Он просто хотел узнать, что от него скрывают, а не лезть в душу. Ну почему со мной вечно так. Питер был прав тогда, он просто прет напролом, не думая о чужих чувствах. Зациклен на себе и своих переживаниях. Но мир не крутится вокруг его проблем. Каждый человек настроен на свою волну мыслей и эмоций. Тем более такой закрытый человек, как Тео. Не удивительно, что он не говорит о личной жизни. - Ну, судя по всему, Питер в курсе, - тянет Стайлз, осторожно поднимая глаза. Тео изображает полное отсутствие какой-либо реакции. – А Скотт? - Ему плевать, он и раньше думал только о том, как бы вернуть Эллисон. Кому вообще не плевать? В этом преимущество быть взрослым, ты никому ничего не должен. Ходишь, куда хочешь, и спишь, с кем хочешь. У оборотней все еще проще. Никого не волнует чужое физическое влечение. Скотт не заявлял свои права на нее. И я тоже. - Но это не так... – вырывается у Стайлза прежде, чем он успевает это обдумать. - Знаешь, Стайлз, ты действительно жестокий человек, - Тео тормозит, не доезжая до парковки полицейского участка, разворачивается в кресле и смотрит прямо. – Когда тебе не нужно, ты предпочитаешь ничего не замечать. Ты сам сказал, я социопат. Не надо пытаться играть на моих чувствах, чтобы выведать информацию. - Прости, - Стайлз не знает куда себя деть под этим прямым взглядом, больно закусывает губу. – Я сейчас не пытался ничего выведать. Просто беспокоюсь за тебя, как друг. - Как друг? – он усмехается и отворачивается, делает вид, что рассматривает приборную панель. – Как друг, я скажу тебе, Стайлз. Когда долго пытаешься добиться чьего-то внимания, то постепенно смиряешься со своей ролью. Ты должен знать, как оно бывает. Как потом ты встречаешь другого человека, и все повторяется. Но все нормально, ты уже привык. Как друг можно даже переспать. Но это ты понимаешь гораздо позже. И радуешься, что в первый раз хотя бы не испортил этим свою дружбу. Сначала кажется, что это все изменит, но это не меняет ничего. Кроме того, что вы теперь не друзья, а просто люди, которые иногда занимаются сексом. Вот и все. - Мне жаль, что все так. Хочешь... - Не хочу. Выметайся из машины. Тут недалеко, дойдешь. И кофе сам себе купишь. Да вашу мать! Стайлз отстегивает ремень, выскакивает на тротуар и хлопает дверью. Происходящее вокруг и так делает его эмоционально нестабильным более, чем когда-либо. Но только переступив порог кофейни и вздрогнув от резкого звона колокольчика над дверью, он понимает, что его скачущее на всех порах сердце больше не вызывает знакомого удушья. А еще, что там в машине это было запоздалое признание... И чувствует себя от этого еще хуже. Да, не замечать легко, пока это тебя никак не касается. Тогда становится чертовски стыдно, что он буквально заставил Тео сказать, то чего он не хотел. То, чего он возможно никогда не озвучил бы. И получить на это идиотский ответ, который только подтвердил его слова. Медленно двигаясь обратно в сторону офиса, Стайлз думает, что рабочий день еще не начался, а он уже хочет домой. Могу я просто поймать такси и уехать? Стаканчик в руке чуть теплый, идеальной температуры. Стайлз вспоминает баристу и размышляет о том, что в канализации вряд ли есть чем поживиться. Но зверь наверно может обходиться без еды довольно долго. Учитывая, что это не совсем живое существо, а дух, вселившийся в подходящее тело. Но что с этим телом? Что будет с ним, когда зверь уйдет? На прошлой неделе Стайлз занимался скучной сортировкой каталога и изучал дела, которые успел пропустить, пока пребывал в другой реальности. О которой я совсем ничего не помню... Говорят, что пациенты в коме могут видеть сны, а иногда и слышат, что происходит вокруг. Но Стайлз ни того ни другого не может утверждать о себе. И это беспокоит. Он допускает, что мог потерять сознание из-за раны, но потом что-то же должно было быть. Пустота, которую он ощущает, пытаясь заглянуть внутрь себя, неправильная, будто нарочно кем-то созданная. Нет, хватит, не сейчас... Ему необходимо чем-то себя занять, так почему бы не углубиться в изучение очередных пыльных талмудов. Питер сказал, что они уже перелопатили всю доступную литературу. Все, что могло хотя бы намекнуть на то, как зверь был заточен в Неметоне, и чего им стоит ожидать. Но Стайлз все равно решил сам все изучить. Не то чтобы он считал себя каким-то особенным, просто взгляд под другим углом. Подходя к двери особого отдела, он слышит, что там довольно шумно. И подозревает, что сам является причиной очередных разборок. Потому что Тео не стесняется в выражениях. Спокойный голос Питера неразборчиво отвечает ему. Как только Стайлз открывает дверь, ругань временно смолкает. - Я сразу сказал, что я об этом думаю, - уже спокойно продолжает Тео. – Если мне еще раз придется куда-нибудь его везти, я отвечу на все его вопросы, - о, это явно сказано специально в присутствии обоих. - Не придется, - Питер выглядит усталым уже с утра. Поворачивается к Стайлзу и качает головой. – И как тебе удалось вывести его из себя за такой короткий промежуток времени? - Это моя особая способность. Я прокачивал ее с детства, знаешь ли, - он ставит рюкзак на кресло и вытаскивает ноутбук, зажимает его под мышкой. – Если бы я не собирался запереться в архиве на весь день, то та же участь настигла бы и тебя. Но пока что ты спасен. Стайлз окидывает взглядом всех присутствующих. Тео уже спрятался за своим монитором, Дэнни делает вид, что увлечен музыкой в своих наушниках. Мэтт как обычно что-то распечатывает, а Кира отсутствует, вероятно решила не пропускать утреннюю тренировку. Ну а Питер очень занят своей сигарой. Вперед, продолжайте делать из меня дурака, если вам это так нравится. Он выходит, чувствуя спиной взгляд. Теперь это всегда только так. *** Очередной день тянется как вечность, нудно и однообразно. Вытягивая все силы своей пыльной бессмысленностью. До конца рабочего дня осталось всего ничего, хотя Стайлз особо не планировал, чем заняться дома. И вообще не представляет себе что-то, кроме очевидного сценария на диване за дурацким ситкомом. Обстановка в офисе напряженная. Точнее, таковой ее делает Питер, который засел в своем кресле и спрятался за газетой. Дело в том, что Кира уже ушла в очередной раз пытаться устроить Скотту ловушку, замаскированную под тренировку. Никто ее не одергивает, и она наивно полагает, что никто ничего и не замечает. Мэтт уехал с Пэрришем на какое-то странное дело. Учитывая то, что за последнее время не происходило вообще ничего аномального, все лезут на стенку от скуки. И конечно упустить такой шанс было бы глупо. Стайлз бы и сам поехал, но в услугах друида полиция не нуждается... А Тео воспользовался своим правом на отпуск после рождественских дежурств. Но Стайлз знает, что он все равно патрулирует лес или город время от времени. Его не выловишь под невинным предлогом и не исправишь... ничего. То есть Стайлз пытался. Но каждый раз получал холодные отписки на свои сообщения. И в конце концов решил оставить это на время. Как и все остальное, что его волнует. Все умные люди уже посоветовали ему не торопиться с выводами. Все-таки Питер ждал его достаточно долго. И возможно теперь моя очередь побыть терпеливым. Но терпение и Стайлз редко уживаются в одном пространстве. К сожалению. И в итоге вот он, сидит, переводя взгляд с циферблата настенных часов на время в углу монитора, изредка переписываясь с Лидией. Она теперь единственная из всех нормально отвечает на сообщения. Правда от встречи отнекивается, ссылаясь на дела. Которые у нее конечно есть, но точно не неотложные. Пресловутая страшная тайна, нависающая над Стайлзом как грозовая туча, уже не вызывает ничего, кроме раздражения. Что бы это ни было, оно не может быть хуже неизвестности. Я просто хочу узнать, что такого я сделал. И по возможности попытаться исправить хоть что-нибудь. Дэнни как-то резко встает и начинает собираться. Наверно получил послание от своего ненаглядного горного льва. А Стайлзу еще час напряженно существовать в компании Питера и его гребаной газеты. Это могло быть волнительно, если бы тут было на что рассчитывать. Но уж точно не стоит ожидать внезапной офисной романтики. Последний раз они оставались наедине, когда Питер забирал его из больницы. И уже тогда было очевидно, что все пошло по одному месту. И если сперва Стайлзу удавалось списать все на свое недалекое поведение, как раз и приведшее его на больничную койку... То с каждым днем нарастающие подозрения в итоге задавили этот вариант. Взгляд непроизвольно перемещается на руки, держащие газету, и Стайлз понимает, что проигрывает сам себе. Он устал быть на расстоянии. Хочет привычного легкого общения, которое раньше доставляло ему столько радости. Хочет прикосновений. Разве он не имеет на это права? Разве это одностороннее соглашение? Он прикасается к шраму на запястье. Это ведь надолго, так почему... Да, терпения хватило ровно на два с половиной дня. Рекордное время. - Питер, ты можешь?.. – неуверенно начинает Стайлз, как только дверь за Дэнни закрывается. И запинается, злится. Питер делает вид, что не расслышал, нарочно шурша газетой. – Да боже мой! Ты можешь не быть козлом и хотя бы посмотреть на меня, когда я к тебе обращаюсь! Хватит притворяться, что меня не существует! Мне бесконечно извиняться за то, что я не доверился тебе?! - Тебе не за что извиняться, - спокойно отвечает Питер и откладывает газету. Его взгляд печальный, но такой теплый. Это совершенно сбивает с толку. Как и сама фраза, вызвавшая какую-то странную реакцию. Тянущее ощущение в груди. – Ты хотел уйти пораньше? - Прекрати это. Сколько можно делать вид, что ничего не происходит? – Стайлз встает и неуверенно движется по направлению к его столу. Голова кружится от охватившего его поганого предчувствия. – Почему ничего не происходит, Питер? Как я могу оправдаться за то, чего не помню, скажи мне? Тебе нужно время, чтобы что-то решить? Или... тебе уже ничего не нужно? – тихо заканчивает он и останавливается, машинально упираясь в стол. Но не чтобы продемонстрировать напор, а чтобы просто удержаться на ногах, которые вдруг стали ватными и слабыми. - Ты так думаешь? – он едва заметно отодвигается в кресле, приподнимает брови в притворном удивлении. - Опять эти твои приемчики. Не важно, о чем я думаю. Я постоянно о чем-то думаю, - Стайлз переводит дыхание. Не тот ответ, но не пугающий ответ. – Это так выглядит. Мне казалось мы уже прошли тот этап, когда ты все от меня скрываешь, чтобы ни дай бог моя психика не пострадала. Ты не позволяешь даже прикоснуться к тебе, что я должен думать? Что изменилось, пока меня не было? - Есть кое-что, что я должен показать тебе. И я не уверен, что тебе это понравится, - Питер приглаживает волосы и хватается за свой портсигар. – Уверен, что не понравится. Я надеялся, ты сам вспомнишь... Это я должен извиняться. - Так, ладно, - общая нервозность несколько отступает и Стайлз пытается сдержанно выдохнуть. Вообще не то, чего он ожидал. – Звучит не так уж и плохо. Ну ты и козел конечно, я все это время боялся, что ты... Тебе не говорили, что можно попробовать быть попроще? Я не знаю, что такого ты мог сделать, но разве... Телефонный звонок прерывает его, и Стайлз вздрагивает от неожиданности. Еще немного и Питер наконец сказал бы, в чем заключается суть вопроса. Но теперь Стайлз вынужден наблюдать, как он разговаривает с Арджентом. Точнее, слушает его с этим знакомо изменившимся выражением лица. Оно вызывает едкую необоснованную ревность, и он не знает какими палками ее прогнать. Что там Тео недавно рассказывал про дружбу с привилегиями? Так, нет. Я не должен позволять себе думать об этом. Но он думает. Подобная мысль уже приходила ему в голову раньше. Абсолютно ужасная мысль, которой не место в его голове... Питер сбрасывает вызов и задумчиво смотрит на потемневший экран телефона. - Хочешь прокатиться? – он встает и обходит стол с другой стороны, Стайлз следит за ним, пытаясь успокоить свои фантазию. - Я надеялся на свидание, но кажется мы едем в гости... - Потом, если ты все еще будешь этого хотеть. Это потом немного настораживает. Оно не про внезапную вечернюю встречу с охотниками. Про то, что будет после того, как Питер сподобится на свое долгожданное откровение. Но Стайлз отгоняет от себя все подозрения. Отсекает их плотной невидимой чертой. Еще полчаса назад поездка с Питером показалась бы ему ужасной идеей, но теперь, украдкой посматривая на него, Стайлз думает, что все не так плохо, как он себе навоображал. По крайней мере, теперь некому козлу не удастся отвертеться и придется выложить все начистоту. Стайлз довольно улыбается, потому что наконец больше не чувствует себя подвешенным в пустоте за ниточку, которая вот-вот оборвется. Он так скучал по этому спокойному и привычному времяпрепровождению. И вот они снова едут куда-то вместе, как раньше. Снова разговаривают почти что непринужденно. Можно потерпеть остановку у Арджента ради такого случая. Стайлз просто не верит, что Питер мог сделать что-то ужасное, за что его нельзя было бы простить. Чувствует на себе приятный, будто обнимающий взгляд. И нетерпеливо ерзает, предвкушая, как хороши могут быть реальные объятья. И не только. Не только. Он усмехается, вспоминая свой детский ужас от горячего волчьего дыхания на шее. Неметон заставил его тогда забыть об этом. Не случайно. О чем он еще мог заставить меня забыть... Стайлз не уверен, что той ночью в лесу с ним случилось нечто подобное. Но могло же. Кто знает, что на уме у старого пня. По-человечески он изъясняться не умеет. - Чему ты улыбаешься? – Питер смотрит и долго не отводит взгляда. Становится ясно, что он любуется. Это совсем уж размягчает. - Думаю о нашей первой встрече. Не той, что на кладбище, - Стайлз не удерживается и смеется. – Я тогда переживал только о том, что умру, так и не потрогав сиськи. - Очень в твоем духе, - улыбка прокрадывается на его лицо осторожно, но задерживается там. - Ты знал все это время, что я был тем мальчиком? - Нет, вспомнил, когда волк вернулся ко мне. Тогда все же это был не совсем я... Когда тобой управляет безумие, сложно запоминать детали. Но волк запомнил. - Он что, уже тогда меня выбрал? Как вы вообще это делаете?.. Взгляд Питера становится болезненным, и Стайлз замолкает. До него вдруг доходит то, что ранее он упустил из виду. Питер не вдавался в подробности по поводу возвращения волка. Сказал лишь, что это произошло не совсем по его воле. И что он не жалеет. Но это значит, что он вспомнил не только мальчика, которого встретил в лесу. Он вспомнил, почему сам оказался в этом лесу. Господи, я постоянно занимаюсь тем, что поощряю свой эгоизм. Если теперь Питер знает, как на самом деле умерла его жена, то неудивительно, что он такой отстраненный. И почему он может приписывать себе всякие ужасные поступки, за которые стоит извиниться. А вместо поддержки получает непонимание и упрямое желание дознаться до всего. Влезть туда, куда не просят и не приглашают. Проклятое непомерное любопытство. Сколько раз надо наступить на эти грабли, чтобы от башки совсем ничего не осталось? Тогда она перестанет генерировать всякую чушь. А Стайлз перестанет бездумно причинять боль людям, которые ему небезразличны. - Не надо, до крови прикусишь, - Питер протягивает руку, но не дотрагивается. – Я уже отвык от того, как может скакать твое настроение, дорогуша. Не переживай из-за того, что не имеет к тебе никакого отношения. - Имеет. Извини за очередной тупой вопрос. Я не подумал. Все время думаю не о том, - Стайлз готов сквозь землю провалиться, от того, насколько быстро он умудрился опять все испортить. - Нормальный вопрос. Ты уже задавал его, и ответ тот же. На второй я не знаю, что сказать. Иногда просто видишь свет в темноте и идешь на него. - Очень романтично. А потом тебя сбивает поезд. Серьезно, Питер. Порой я не понимаю, ты издеваешься надо мной или... - Или в душе я романтик. Дальше они едут молча, но Стайлз наслаждается даже этой тишиной. Он наполовину уже завяз в своих мечтаниях и совсем не хочет из них вылезать. Все оказалось настолько просто, хотя конечно его предположение не объясняет некоторых подозрительных моментов. Но он пока смотрит на картину только с одной стороны. И она видится ему вполне достоверной. Стайлз слишком привык, что Питер все контролирует, что он твердо стоит на ногах и может справиться с любой проблемой. Легко забыть, что помимо прочего, он всего лишь человек, со всеми присущими людям особенностями. И абсолютно также может переживать и сомневаться. Может совершать ошибки, за которые стыдно. Может бояться быть отвергнутым. Смешно, что зная о нем уже достаточно много, Стайлз умудрился возвести его в ранг некого более высшего существа, практически непогрешимого. Как и Лидию когда-то... Эта мысль смущает его, враз делает таким беззащитным и уязвимым. Но правда в том, что он был бы не против чувствовать себя подобным образом в несколько других обстоятельствах. В обстановке более интимной, чем тесное пространство кабины автомобиля. Ну, например, тесно прижатым к какой-нибудь горизонтальной поверхности. Ох, ну все... Его практически размазывает по сиденью от накативших чувств. Стайлз бросает беспомощный взгляд на Питера, для которого все должно быть более чем очевидно. И видит в его глазах ответное желание. Это не может быть ничем другим, это невозможно ни с чем перепутать. Но они все еще едут в дом Арджента. Стайлз напоминает себе об этом и старается вернуть самообладание. Еще немного, и я попрошу его остановить машину в безлюдном темном месте... Было бы здорово, но не хочется разочаровываться. Не стоит сходить с ума раньше времени. Стайлз все еще думает о том, чего может не помнить. Что может ему не понравиться. Но с каждой минутой эти мысли теряют всякое значение. Он знает, что нужен. Разве ему требуется знать что-то еще? Может быть тайна не такая уж и страшная, и ее вовсе не стоит рассказывать. Меньше знаешь – крепче спишь. А у него в последнее время и так было совсем мало нормального сна... Стайлз замирает. Да нет, я спал достаточно долго, даже слишком. Просто нелепая мысль. Из-за провала во времени он уже путает прошлое с настоящим. Как только они паркуются у дома, Питер становится настороженным. Стайлз не понимает, из-за чего, но подозревает, что это имеет какое-то отношение к его волчьему чутью. Эллисон встречает их и провожает в кабинет. Она кажется слегка взволнованной, тревожное звучание колокольчика постепенно нарастает. Однако, почему-то она не остается, только предлагает чай, от которого все синхронно отказываются. Крис сидит за столом и напряженно рассматривает свои руки. Когда Эллисон покидает кабинет, он поднимает взгляд и все еще не произносит ни слова. Скребет ногтями щетину, будто давая себе время, чтобы подготовить нужные слова. Но Питер не дает ему возможности высказаться. - И как долго ты собирался это скрывать? – он обходит одно из кресел, но не садится. – Ты сказал, что у тебя есть информация по нашему подземному монстру. Это был предлог? - Не совсем, - Крис оглядывается в темный угол кабинета, вздыхает. Стайлз прослеживает направление и понимает, что там кто-то сидит. – Я связался с тобой сразу же, если ты помнишь. Но тогда случилось... все это, - он косится на Стайлза. – И я подумал, что тебе нужно время разобраться с твоими... делами. - Ну конечно. Очень завуалированное сообщение, Крис. Значит, моя сестра была права на твой счет? Все мы равны, но некоторые ровнее? – Питер выглядит таким разочарованным, что это злит и поднимает волну едва устаканившейся ревности. – Назови мне причину, по которой я не должен сейчас же сообщить об этом в совет. - Причина такова, что у меня есть ценные сведения, - говорит человек из темного угла комнаты. Когда он кряхтя поднимается и выходит на свет, Стайлз понимает, что это Джерард Арджент. Он видел его только однажды на фотографии и уже очень давно. Но запомнил хорошо. – Добрый вечер, молодой человек. Приятно наконец познакомиться с вами лично, - он обращается к Стайлзу и говорит учтиво, но от его слов почему-то мороз по коже. Этот человек повинен в пожаре. Он также пытался убить Питера. И бог знает, что еще он сделал за прожитые годы. Стайлз вслушивается в его неправильное ползучее звучание и морщится. С ним что-то не так. Питер вроде упоминал, что он болен. Но судя по чувствующейся в нем плохо скрываемой злобе, этот старик даст фору пятерым здоровым. Выглядит как тот, кто способен без зазрения совести придушить котенка. А те, кто душит котят, априори не могут быть хорошими людьми. И точно не заслуживают доверия. Он протягивает руку, но Питер преграждает ему путь. Он оказывается впереди так быстро, что Стайлз не успевает отследить момент, когда он вообще сдвинулся с места. И с удивлением наблюдает его прямую широкую спину. - По-твоему, у меня в руке отравленная игла? – старческий смех перетекает в натужный кашель. Стайлз выглядывает и видит, как Джерард утирает губы платком. Кровавые пятна расцветают на белоснежной ткани. – Меня не интересует твой друид, он уже не сможет мне помочь. Не так, как я того хотел. И он все еще может быть полезным... Но тебе придется еще потерпеть меня, если не хочешь, чтобы тварь, которая засела под городом, вылезла оттуда и устроила тут кровавый пир. - Давай без разглагольствований. Ты что-то знаешь и что-то хочешь взамен, - в голосе Питера за скучающим раздражением прячется угроза. - Друид Талии должно быть наплел вам, что это обычный дух, что его достаточно просто изловить и изгнать. Но он ошибается. Чтобы изгнать зверя, надо воспользоваться тем, что его призвало, - Джерард снова закашливается и пятится к столу, присаживается на него. – Ты слышал что-нибудь о Жеводанском звере, Питер? - Это же та история о волке, который держал в страхе Францию в семнадцатом веке, - машинально отзывается Стайлз. – Разве это не миф? - Молодой человек, до того, как ты начал зажиматься по углам с оборотнями, ты видимо тоже считал их мифом? - Я что вернулся в школу и меня вызвали к директору? Сейчас будет лекция о морали? – не удерживается Стайлз. - Стайлз, - внезапно смеется Крис. – Джерард и правда был директором вашей школы какое-то время... Давайте вернемся к делу. Мне все это нравится меньше вашего. - Непременно, - Питер чуть расслабляет плечи, но это обманный маневр. Он делает шаг к столу, игнорируя Криса и не сводя взгляда с Джерарда. – Мне нужны гарантии, что ты не пытаешься спасти свой зад при помощи старой сказки. Скажи мне то, чего я не знаю. И возможно, мы договоримся. Если ты так уверен, что это не просто дух, то может быть ты знаешь, чего он ждет? Почему до сих пор не устроил, как ты выразился, кровавый пир. - Знаю, и ты мог бы догадаться, если бы не тратил время, обхаживая своего друида. Он ждет красную луну. Тогда он сможет выйти из-под земли так, чтобы цербер не учуял его, - старик демонстрирует кривую победную улыбку. – Он хочет вернуть свою силу, а она до сих пор спрятана в Неметоне. Лунное затмение – его единственный шанс подобраться к древу. И как только он заберет свое, то продолжит то, что получалось у него лучше всего. Убивать людей, - он чуть склоняет голову, будто задумываясь, не слишком ли много выложил. – Достаточно? – но взгляд Питера все еще непреклонен, недоверчив. – Ах, недостаточно. У меня есть дневник, принадлежавший нашему предку, первому охотнику из Арджентов. Тому, кто смог заключить дух зверя в древе. Он бы спал там еще долго, если бы один неопытный мальчишка не вытащил его оттуда и не привел обратно в наш мир. Если бы некий дух не... - Чего ты хочешь, - перебивает его Питер. – Думаешь уйти от суда? - Я хочу, чтобы Скотт МакКолл укусил меня. Это не так много, правда? Один укус за множество жизней, которые останутся таковыми. - У меня нет влияния на Скотта. Как, впрочем, и на любого другого альфу. - У тебя нет, но у него, - Джерард поднимает трясущийся палец и указывает в сторону Стайлза. – У него – есть. Мне не нужен любой. Только Скотт. Подумай. До лунного затмения не так далеко. Вы будете без сил. А три друида даже при всем желании не изгонят дух зверя без главного ингредиента. Даже если вы всей толпой будете караулить его у Неметона. Вы просто зазря погибнете. Что-то не так. Стайлз знает это, как знает и другие подобные вещи, приходящие к нему извне. Старик сказал не все. И то, что он оставил при себе, может в корне изменить ситуацию. Которая и так не внушает доверия. Знает он и то, что даже если каким-то чудом ему удастся уговорить Скотта на подобный акт милосердия, это не закончится ничем хорошим. Судя по виду Питера, он думает о том же самом, когда они уходят, так и не дав четкого ответа. Джерард опасен. Он воспользуется любым преимуществом, чтобы перевернуть игру в свою пользу. Он все еще желает зла Питеру, а возможно и не только ему. Стайлз не удивился бы, если бы его обвинили в смерти Кейт. Он даже в какой-то степени ждал этого. И еще больше насторожился, когда не дождался. Снова оказавшись в машине, Стайлз вдруг чувствует себя усталым и разбитым. Прислоняется лбом к стеклу и смотрит на пролетающие мимо огни ночного города. Питер что-то говорит о том, что не видел никаких цветов на Неметоне. Скорее всего просто рассуждает вслух, не особо нуждаясь в собеседнике. Стайлз цепляется было за фразу о неправильно истолкованном пророчестве, но решает не переспрашивать. Старый хрен испортил весь вечер. Ему все еще не хочется домой. Но уже не хочется и увидеть то, что Питер собирается ему показать. Нехорошее предчувствие возвращается именно сейчас, когда Стайлз уже решил, что сумел от него избавиться. Предчувствие падения. Единственное место, куда он согласился бы упасть, осталось неизменным. Пейзаж за окном становится слишком знакомым, и Стайлз удивленно отлипает от окна. Смотрит на странно застывшее лицо Питера. - Куда мы едем? – собственный голос кажется ему отчего-то испуганным. - Ко мне, - Питер поворачивается, чтобы коротко взглянуть на него. Коротко, но так... – Стайлз, я не хочу, чтобы ты когда-либо позволил этому человеку приблизиться к себе. Ни под каким предлогом. Что бы он тебе не плел. Надеюсь, ты заметил, как складно это у него получается. Так вот, он всегда лжет. И сегодня тоже пытался меня обмануть. Не знаю, в чем конкретно... Питер видимо забывается и протягивает руку, не останавливается. Когда пальцы проводят по запястью, Стайлз на несколько секунд перестает дышать. Он будто чувствует эти пальцы на всем теле. Голова кружится, и ему чудится и многое другое, чего нет. Чего у них никогда не было, но так хотелось. Как губы, ласкающие его шею. Или жаркое дыхание над ухом. Или слова, щекочущие неразборчивым шепотом. Или ощущение чужой влажной кожи на своей. Лишь мимолетное прикосновение, но Стайлз приходит в себя не сразу. И это не рассеивается в темноте ночи, расчерченной огнями пролетающих мимо машин. Стайлз пытается проморгаться от этого, продышаться. И не может. Никогда еще его реакция на Питера не была такой. Настолько очевидной, откровенной. Обличающей. Стайлз бы выпрыгнул из машины на ходу, если бы не был уверен, что дверь заблокирована. Поэтому все что ему остается, это закрыть пылающее лицо руками и стараться не думать, как это выглядит. - Стайлз, что с тобой? – обеспокоенный голос Питера заставляет его вздрогнуть. - Как будто ты не понял, - он заставляет себя убрать руки от лица и посмотреть ему в глаза. – У нас что, был секс, и я об этом не помню? – нелепо шутит он. Питер почему-то молчит, хотя мог бы и посмеяться ради приличия. Вместо этого, он становится слишком серьезным, даже более напряженным, чем в доме Арджентов. Ну сколько можно ломать комедию. Они доезжают до жилого комплекса в какой-то тягостной тишине. Но волнение, захватившее Стайлза, не дает ему анализировать обстановку. Он может думать только о своем горячем видении, и как хочет воплотить его в жизнь. Если бы Питер имел что-то против, разве он привез бы его к себе? Поднимаясь вслед за ним с парковки, Стайлз все больше уверяется, что вот он его особенный день. И никаких дополнительных элементов одежды не потребовалось. Он собирается сделать это, и ему мог бы помешать разве что внезапный конец света. А такого в прогнозе погоды не передавали. Когда он переступает порог, и Питер закрывает за ним дверь, Стайлз уже готов к чему угодно, но не к тому, что происходит дальше. - Прости меня, - Питер смотрит как-то затравленно, неправильно. – Я не думал, что это будет настолько тебя изводить. Твой отец сказал мне, что ты догадаешься, и ты заподозрил неладное буквально сразу. - Питер, это ведь не обязательно. Мне все равно, - это правда, что бы там ни было. – Может и хорошо, что так вышло, что я что-то забыл. Плохое забывать не обидно. Некоторые вообще-то многое отдали бы, чтобы не вспоминать иные моменты своей жизни. Я просто хочу быть с тобой. Я измучился, думая, что больше тебе не нужен, но теперь я вижу, что это не так, - Стайлз делает уверенный шаг к нему, но Питер отступает. – Ну хватит, ты же привез меня сюда. Дай мне... дай прикоснуться к тебе. Я так по этому скучаю. - Извини, не хочу, чтобы ты пожалел об этом, - Питер отступает дальше, в коридор. - О чем я могу пожалеть? Ты знаешь, я хочу тебя. И ты меня хочешь. Все предельно ясно, как ты и говорил. Не понимаю, почему ты так серьезно к этому относишься. Это просто секс. Просто еще один способ... - Быть с тобой, - заканчивает за него Питер и печально усмехается. – Этот разговор у нас уже был.