Напарник

Когда ты потрясен или подавлен, лучше не говорить вообще ничего, ибо когда ты в таком состоянии, каждое слово будет неправильным Стивен Кинг «Ветер сквозь замочную скважину» Дверь в гостевую комнату закрыта, Питер останавливается перед ней и нерешительно оглядывается, будто не уверен, надо ли вообще ее открывать. И Стайлз вдруг испытывает иррациональный страх. Он никогда не видел Питера настолько сомневающимся. Несмотря ни на что, он все еще казался тем человеком, который умеет принимать решения и не отступать от них. Но здесь, в приглушенном свете коридора, в тревожной тишине квартиры, почему-то разом растерявшей весь свой уют, Питер выглядит внезапно потерянным. И внутренний голос, будто не принадлежащий Стайлзу, но отчего-то знакомый, шепчет убираться отсюда, пока это еще можно сделать. Пока еще есть время предотвратить неизбежное падение. Случится что-то плохое... Стайлз закусывает губу и делает шаг назад. Еще можно убежать от этого, не увидеть, не узнать. Не упасть. Кончики пальцев холодеют, а участившееся дыхание слишком похоже на знакомый предвестник паники. Ноги застывают, словно врастая в гладкую поверхность паркетной доски. Что такого скрывается за этой дверью? Надеюсь, Питер просто завел домашнее животное. Приютил какую-нибудь сверхъестественную зверушку, и теперь не знает, что с ней делать. Это было бы не так уж плохо. Стайлз прислушивается, но никаких шевелений за дверью нет. Питер вздыхает, открывает ее и включает свет. Делает короткий приглашающий жест, глядя при этом куда-то в сторону. Комната выглядит иначе. Когда Стайлз был здесь последний раз, кровать стояла посередине, а теперь сдвинута прямо к окну. Впрочем, так гораздо лучше... Справа у стены появился небольшой стеллаж с книгами и всякими безделушками, а возле него – двухместный диванчик с симпатичным журнальным столиком, с которого смотрит на него погашенным экраном ноутбук. Рядом сиротливо стоит стаканчик со знакомым логотипом кофейни. В этой комнате явно кто-то живет и, судя по общей неряшливой обстановке, - халат перекинут через спинку стула и укоризненно указывает вверх наполовину вывернутым рукавом, - вряд ли это Питер решил сменить место дислокации. А значит, он больше не живет один. Кто-то другой все-таки есть. Конечно оборотни все воспринимают иначе, возможно для них это нормально. Стайлз понимает, что всего лишь пытается придумать оправдания увиденному. Ему просто не хочется, чтобы все было так, как выглядит. Он даже подумывает сделать вид, что все нормально, ничего особенного. Но обида уже растекается по груди. А проклятый ехидный голос скрежещет, что предупреждал. Теперь бежать поздно, придется либо как-то смириться, либо... Питер молча наблюдает за ним, прислонившись к косяку, время от времени приглаживая волосы. - Чья это комната? – как можно спокойнее интересуется Стайлз, но сердце ухает вниз, а брови Питера страдальчески сходятся у переносицы. – Вообще, недурно. Если бы я делал тут перестановку, то поставил бы кровать точно также, - значит первый вариант, ладно. - Ты и поставил, - Питер складывает руки на груди. – Это твоя комната. Правда иногда мне кажется, что ты живешь на кухне... Чуть больше двух месяцев, официально, если можно так сказать. Я имею в виду тот момент, когда твой отец сказал не трепать ему нервы и забирать тебя насовсем, - он улыбается, явно вспоминая этот разговор, но улыбка быстро тает и превращается во что-то совсем нерадостное. – Ты не пропустил рождество и вообще пришел тогда в сознание почти сразу, - Питер наконец отлипает от косяка, подходит к окну и берет что-то с подоконника. – Твой телефон... – протягивает. – И секс, о котором ты не помнишь у нас тоже был. Много раз. - Я думал он разбился в лесу, - тихо говорит Стайлз, забирая телефон и проводя большим пальцем по экрану, который сразу вспыхивает. Совместное фото на заставке смущает своей очевидностью. Питер на нем вальяжно улыбается, а у самого Стайлза поистине идиотское выражение лица. Такое по тупому счастливое. – Получается, теперь у меня два телефона. И видимо два ноутбука... Да я просто ахренел, - это все не те слова, но тех Стайлз не находит, он слишком ошарашен. – То есть, все это время ты держал меня в неведении, потому что я в очередной раз неудачно поставил ногу, ударился башкой и мне отшибло память? Это конечно поразительное невезение, что я забыл столько... всего. И обидно, знаешь ли. Но что ты себе думал? Что во второй раз я на это не пойду? Питер, ну это же бред. И ты просто козлина! Жестоко позволять мне воображать, что ты нашел кого-то еще. Ты знаешь, как хорошо у меня развито воображение. Чего ты так смотришь? Давай, я хочу послушать про много раз... Кстати, что со мной случилось? Я засмотрелся на пролетающего мимо голубя и упал с лестницы? Меня сбил велосипед? Или меня зашибло стеллажом в архиве? Каким идиотским способом я лишил себя воспоминаний? Только не говори, что я поскользнулся на банановой кожуре, - Стайлз представляет это себе очень реалистично и кривится. Ну, по крайней мере, он не танцевал с инопланетянином*... Питер все также странно смотрит. – Ну чего? Не молчи, ты начинаешь меня пугать. Что еще случилось за это время? Мы успели расстаться? Пожениться?.. – он нервно смеется. - Там в больнице... Дженнифер сказала, что почувствовала, как твоя искра угасает. И она не смогла с этим ничего сделать. То есть, фактически, ты умер, - Питер отводит взгляд. – При должном объеме силы можно обратить это. Воздействовать на искру извне. Некто раздул ее, и ты вернулся. Но не один. Стайлз не понимает, что это значит. Кроме того, что я все-таки был мертв какое-то время. Ему все еще трудно осознать, как он умудрился забыть настолько важный, хотя и короткий, отрезок своей жизни. Где он получил желаемое и явно был счастлив. Они оба. Эта комната действительно выглядит именно так, как он сам бы ее обустроил. Должно быть он был слишком взволнован и напуган, чтобы заметить это сразу. Даже книги на полках почти все ему знакомы. Стайлз подходит и прикасается к корешкам, оборачивается. По неизвестной причине Питер все еще отстранен и напряжен, хотя мог бы уже приблизиться и положить конец всему этому фарсу. Перестать быть таким чужим. Но он ждет чего-то, перекладывая сигару из руки в руку. Ждет, пока до меня дойдет упущенная деталь. Стайлз не хочет, отказывается додумывать ее сам. Неметон вернул его к жизни, ну и что? Возможно он попросил что-то взамен, как всегда бывает. Это не имеет значения. Прошло четыре месяца, и все нормально, какая разница, кого он там еще вытащил из пня и вернул в реальный мир. Если бы с этим нельзя было справиться, он явно бы наблюдал сейчас совсем иную ситуацию. Но единственное, что беспокоит особый отдел и прочих причастных, это дух зверя, вселившийся в несчастного парня. Вселившийся... Диван мягкий и удобный, Стайлз садится и подтаскивает подушку под спину. Судя по метнувшемуся взгляду Питера и его опять застывшему лицу, это довольно привычный жест. Наверно он видел его много раз и теперь думает, не вернулись ли воспоминания. Стайлз качает головой в ответ на незаданный вопрос. Отстраненно проматывает новые фотографии в галерее телефона. Надеется, что это запустит процесс восстановления памяти. Ощупывает диван другой рукой, пытаясь провалиться в свое недавнее прошлое. Не работает. Стайлз уже начинает злиться. В основном на себя. Он не чувствует себя обессиленным. Способности друида все еще при нем, абсолютно точно. Он знает, что может заглянуть в прошлое этого места. Но не то, которое его интересует. Если хорошенько прислушаться, то можно услышать эхо смеха Лидии или увидеть фантомные тени других людей, которые бывали в этой квартире. Но путь к таким нужным ему образам собственного существования здесь почему-то закрыт для Стайлза. По галерее легко проследить и додумать минувшие события. От чуть смазанных фото, сделанных на крыше больницы, где должно быть было довольно весело. Где все началось. И после, когда череда случайных снимков сменяется нарочито уютными и спокойными. Где Питер читает газету на кухне, или закатывает глаза, или на что-то указывает пальцем. Или раздраженно прикрывает лицо локтем. Стайлз невольно улыбается и задерживается на этом фото. У них определенно все было прекрасно. Частота фото никак не меняется. Изредка перемежаясь с кадрами кого-нибудь из особого отдела. А иногда однотипными – из бара со Скотти. И Стайлз погружается в это легко, слышит обрывки разговоров. Значит не все для него закрыто. Да в чем тут дело! Он поднимает голову и натыкается на настороженный взгляд Питера. Тот собирается что-то сказать, но видно, как ему трудно, как он пытается пересилить себя. И страх снова возвращается. Не надо. Стайлз хватается за ноутбук, автоматически вводит пароль. Это более новая модель, он подумывал заменить своего «старичка» как раз на такую. - Ты добавил его в избранное, чтобы периодически перекладывать в корзину и удалять из нее. Мне это надоело, и я заказал его, - говорит Питер, усаживаясь на другую сторону дивана, так чтобы между ними оставалось свободное пространство. - Какого хрена? Я в состоянии купить себе ноутбук, Питер, - дергается Стайлз и захлопывает крышку. - Так ты и сказал. Поэтому он стоит здесь, а ты все еще таскаешь с собой старый из вредности. Хотя мог бы позволить мне поухаживать за тобой, что-то тебе подарить, помимо дурацкого бабушкиного свитера... – Питер закуривает наконец свою сигару, отклоняется на спинку и следит, как дым поднимается к потолку, чтобы рассеяться там. - Это слишком дорого. - Как и ты, - он мягко улыбается, и кажется, что сейчас протянет руку и потреплет по макушке. Но этого не происходит. Потому что Питер козел и ему непременно надо все испортить. – Промотай до конца, я знаю, что ты его сфотографировал. - Кого... – Стайлз не получает ответа и прокручивает галерею до последнего снимка, сделанного аккурат две недели назад. С удивлением смотрит на узкую дверь рядом с отодвинутым шкафом. И шестигранное отверстие в ней. Это явно хранилище Хейлов. – Что это? - То, что хотел дух-проказник. И он это получил. А я получил своего волка, и... – он морщится, словно отгоняя неприятное воспоминание. – И чуть все не угробил. Ты просил меня не позволять тебе забыть, но ты забыл. И теперь я не знаю, как доказать тебе, что для меня все было по-настоящему. Сейчас... Стайлз жалеет, что у него нет лишнего фонарика, чтобы запустить им в ненужную ему тушу отсутствующих воспоминаний и сбежать от этого разговора. Питер не рассказывает ни про то, как они наконец позволили друг другу быть рядом, ни про их совместный быт. Только про бессонницу, совсем немного. Его явно это гложет, и Стайлз видит во всем его существе неприятную тень вины. Но в основном повествование занимает даже не день, а одна единственная ночь две недели назад. Когда они обнаружили тайник в хранилище. И когда выяснилось, какого безбилетного пассажира прихватил с собой Стайлз. Как потом демон освободился и буквально заставил Питера заново пережить его трагедию и еще раз сойти с ума. Самое поганое, что он воспользовался для этого телом Стайлза. Теперь легко понять всю отстраненность. Это холодное и ранящее чувство. Стайлз не знает, как с ним справиться. Не понимает, была ли его вина в случившемся достаточной, чтобы разрушить все между ними. Все, чего я даже не помню! Беспомощно шаря рукой по дивану, Стайлз поднимает глаза и застывает. - Ты сказал, мне не за что извиняться, но это... – он еле разлепляет губы. – Я не знаю, как это оправдать. Не знаю, как это случилось, но я бы никогда не сделал такое по своей воле. Я бы не заставил тебя пройти через это... Но это пустые слова, так? Всего одна ночь, но теперь ты больше не можешь мне доверять. - Стайлз, - удивление в его голосе смешивается с какой-то обреченностью. Питер проводит рукой по лицу, трет лоб. – Это не одна ночь. Дело не в том, что случилось со мной. Я уже говорил, что не жалею. Если бы я сам позволил волку вернуться, ничего из этого не произошло бы. Возможно, и с тобой тоже. - Я что, кого-то убил? Есть что-то еще, чего ты не договариваешь? Я не... И тут все складывается в одну четкую и ясную картину. Нельзя добраться до воспоминаний, которые тебе не принадлежат. Не может быть другой причины, по которой один конкретный отрезок времени стерся из его памяти. Мог ли демон так глубоко пробраться в его мысли и чувства, чтобы подделать образ досконально. Мог. Есть живое тому подтверждение в виде Мейсона. Где же я был все это время? Спал в проклятом колодце? Холодная отрешенность обрушивается на него и будто что-то надламывает. Стайлз встает и дрожащей рукой пытается запихнуть телефон в карман. Осознает, что место уже занято. Гребаным вторым телефоном. Он хочет бросить его об пол, чтобы в самом деле разбить, но вместо этого терпеливо прячет в другой карман. Питер печально наблюдает со своего места. - Лучше бы ты отвел меня на свидание, - Стайлз оглядывается в поисках рюкзака, но вспоминает, что оставил его валяться в коридоре. Он хочет просто уйти, но не может. – Почему ты не догадался, что это был не я? - Потому что это был ты, - Питер встает и останавливается напротив. Ближе, чем он когда-либо находился за прошедшие две недели. Если чуть сдвинуть корпус вперед, то можно почувствовать его дыхание. Коснуться его губ... – Я точно знаю, что это был ты. - Не знаешь, иначе ты бы сказал мне об этом сразу, а не изображал пустое место, - Стайлз делает шаг назад и судорожно выдыхает. Это не паника, но дышать трудно и как будто больно. – Ты и сейчас не можешь быть уверен, что это я. Ничего, все нормально. Все... - Стайлз, не надо. - Нет, правда. Все в порядке, - нет, не в порядке, но он не может справиться иначе, как таким образом. – Не переживай, Питер. Я все понял. На самом деле, для меня же ничего этого не было. - И уже не будет? – вопрос повисает в воздухе, а Питер выглядит таким несчастным, что становится тошно. – Никто ничего не заметил, даже твой отец. Я сомневался, признаюсь. Но когда ты заговорил теми же словами, я понял, что не ошибся. Я ни с кем бы тебя не перепутал. Однажды ты сказал мне, что не хочешь увидеть меня с кем-то другим, - он протягивает руку ладонью вверх. – Дотронься, и увидишь, что нет никого, кроме тебя. Там в машине ты же почувствовал... - Я не знаю, что я почувствовал. Очевидно, мое тело помнит больше, чем я. Даже завидно немного, - защитная реакция включает в нем этот противный язвительный тон. – Ты прав, мне не понравилось. Я хочу уйти, - неправда. Ощущение, словно тогда в лесу, настигает его. Старое воспоминание, которое он не просил возвращать. Как горячее дыхание волка на шее. Но Стайлз больше не тот мальчик, ему не нужно в страхе бежать. Он может спокойно уйти. И также четко осознает, что не хочет уходить. Хочет, чтобы Питер остановил его и заставил остаться. Потому что я твой. Но в то же время ему так тяжело, так плохо, что единственно верным кажется спрятаться от всего этого где-нибудь в безопасном месте. Где не будет Питера с его несчастным виноватым взглядом, который делает все только хуже. Говорит, что уверен, а сам... А сам даже себе не верит. Как в таком случае Стайлз может поверить. Как так вышло, что сначала правда принесла ему облегчение и в какой-то мере даже радость. Смущенную взволнованную радость от понимания, каким образом все сложилось за месяцы, которые выпали из его памяти. И следом все рухнуло. Потому что у этой правды два лица, и второе – жестокое, неприглядное. То падение, которого он пытался избежать, но не вышло. И Стайлз действительно чувствует себя раздробленным на кусочки. Как ты мог не понять этого? Допустить это. Стайлз знает, что поступает неправильно, где-то глубоко внутри – знает. Но на поверхности все слишком очевидно. Он пятится к двери и в конце концов разворачивается и выходит из комнаты. Слышит, как Питер вздыхает, но идет следом. Чувствует спиной его просящий взгляд. Должен быть какой-то способ решить это, исправить. Не сейчас. Это ошибка, потому что как раз сейчас самое время. От раздвоенности потряхивает, и Стайлз пугается. Вдруг до сих пор его мысли не принадлежат ему. Что если его тело все еще находится под контролем демона. Что если он все еще здесь. Страх, медленно сковывающий движения, превращается в ужас. Как я могу хоть во что-то поверить? Он останавливается возле входной двери, наклоняется за рюкзаком. Именно в этот момент Стайлз отслеживает движение, и не может позволить ему свершиться. - Нет! – все происходит автоматически, так естественно. Стайлз выставляет руку и барьер окружает его. – Не трогай меня. Не хочу ничего больше знать. Достаточно того, что какой-то дух влез в мое тело и украл мое... Мое все с тобой. - Ты разрешил ему влезть в свое тело, - Питер смотрит жестко, потирает руку. И Стайлз вдруг осознает, что причинил ему и физическую боль тоже. Не специально, но так уже есть. – Возможно, у тебя на то были причины. Так что неплохо было бы их узнать, чтобы подобное не повторилось. - Теперь ты обвиняешь меня? – Стайлз приваливается к двери и закрывает лицо рукой. - Не обвиняю. Но не ты один так себя чувствуешь. Использованным. Подумай об этом, - он внезапно смягчается и снова смотрит своим теплым просящим взглядом. – Не уходи. Так не позволяй мне. Но Питер больше не предпринимает попыток прикоснуться, и это тоже ранит. Он просто стоит и смотрит. Стайлз знает, что это все неправильно. Что он должен прекратить психовать и дать всему наладиться. Но не может смириться с тем, что Питер не распознал за ним другого. Ведь предчувствие не обмануло. Действительно был другой. Стайлз не рассматривает это как предательство, измену или что-то подобное, о чем так беспокоится Питер. Но он уже не может сделать вид, что все нормально. Хотел бы, но не получается. Как не получается признать своей вины и отвечать за последствия. Наверно, ему стоит попробовать вспомнить. Но что, если это загонит его в еще большую яму отчаяния. Столько если витает вокруг него, и ни одно не кажется приемлемым. Если он знал обо всем, но позволил этому произойти. Если Питер настолько желал обладать им, что ему было все равно, в каком контексте это произойдет. Если виноваты оба. Если не виноват никто. Стайлз даже не готов сказать наверняка, что было бы хуже. Что ранило бы его больше. Но что-то уже сломано. И он не знает, как это починить. Не вполне уверен, что хочет это починить. Он так зол, и так расстроен. И так запутался. Я не хочу уходить. Не могу остаться. Ведь тогда все продолжится. - Мне... – Стайлз сглатывает. Вероятно, нет никакого смысла это озвучивать. - Я знаю. Мне тоже, - звучит печально. Стайлз понимает, что все это время слышал, но будто намеренно игнорировал. - Хорошо, - господи, нет, не хорошо. – Питер, я просто не могу сейчас. Я не знаю, может быть потом, - но теперь кажется, что потом – это никогда. – Можно мне увидеть его? Если он хочет. - Конечно. Всегда хочет, - он начинает расстегивать рубашку, и Стайлз непроизвольно зажмуривается. А когда открывает глаза, то Питера в прихожей уже нет. Слышно, как он вздыхает в гостиной, шурша одеждой. И спустя минуту волчьи когти уже цокают по полу в обратном направлении. Стайлз смотрит на улегшегося напротив волка и понимает, что это безопасно. Так он не увидит ничего, что может причинить ему боль. И в то же время, сможет прикоснуться к Питеру. Он присаживается на корточки и проводит рукой, сначала только в воздухе. Отмечает, как уши прижимаются к голове волка и снова вздергиваются. Глаза на мгновение вспыхивают синим. Я знаю, ты не сделал ничего плохого. Прости. Стайлз гладит волка, и думает, почему все-таки Питер не стал альфой. Он же держал артефакт в руках. Разве не это его заветное желание? В самом ли деле артефакт исполняет желания? Или же это нечто совсем иное, за гранью понимания обычного человека. Что-то со своими правилами, которые нигде не записаны. Волк обнюхивает его руку и облизывает метку на запястье. Смотрит спокойно. Даже теперь это не совсем Питер. Он будто знает – человек никуда от него не денется. Пусть сейчас он уйдет, но это не имеет значения. Ты так уверен в себе, пушистый засранец. Стайлз зарывается пальцами в мягкую шерсть, прислоняется щекой к волчьему боку и ненадолго прикрывает глаза. Там, в его воспоминаниях, влажный предрассветный лес, хвойные запахи, теплая земля, мягкая трава. Быстрый бег, слепящее жаркое солнце, мешающее выследить добычу. Холодная луна, дающая ему силу. Умеренное одиночество, из которого есть куда вернуться. Волк не хранит плохое, хотя оно конечно есть в его памяти. Но будто отпущенное на волю и развеявшееся в степи. У него есть все, что ему нужно, и он не тратит время на глупые людские чувства. Не захвачен страстями. Но его чувство, животное и всеобъемлющее, опаляет. Стайлз отстраняется и встает. Волк порывается следом, прихватывает зубами край куртки. - Знаю, это нечестно, но ты же не побежишь в подъезд в таком виде, - он закидывает рюкзак за спину. – Не волнуйся, я вызову такси, - волк бодает его в бедро и пытается загородить путь к двери. – Я не хочу уходить, Питер. Но я должен разобраться в этом сам. То, как это есть сейчас... Делает мне больно. Такси подъезжает спустя несколько минут ожидания, за которые Стайлз успевает замерзнуть и еще раз обо всем пожалеть. Опустошение, похожее на плохой сон, сдавливает его грудь. Питер мог бы за это время одеться и спуститься, если бы хотел. Но он этого не сделал, значит все правильно. Даже если кажется, что это не так. Значит, сомнение сильнее, чем он пытается показать. Стайлз поднимает голову, чтобы посмотреть на кухонное окно, в котором горит свет. Темная фигура застыла с приподнятой рукой, в которой наверняка сигара. Стайлз прищуривается, и она медленно расплывается. Гудок машины вырывает его из запутанных печальных мыслей. Парень за рулем знаком интересуется, собирается ли Стайлз садиться. Он собирается. И садится. И уезжает. И всю дорогу старается дышать ровно, сидя с закрытыми глазами, пока машина не останавливается перед его домом. Отец на кухне готовит что-то острое и совершенно ему противопоказанное. При виде Стайлза, он откладывает лопатку и незаметно пытается загородить плиту спиной. Это смотрится забавно и комично, в другой ситуации можно было бы посмеяться. Но у Стайлза будто разом закончились все эмоции, и хорошие, и плохие. Он думает, можно ли расстаться с человеком, если по факту и не начинал с ним отношения. Это сделал кто-то другой. Когда Стайлз выкладывает на стол оба телефона и садится, отец мгновенно меняется в лице. Какое-то время он обдумывает это. Можно проследить по сжавшимся губам и залегшей между бровей морщинке. Выбирает слова. Сегодня это для всех непростая задача. - Я надеялся ты не вернешься, - он вытирает руки полотенцем и продолжает мять его, целясь пристальным взглядом, как из табельного оружия. - Не то, что я хотел бы услышать от своего отца, - усмехается Стайлз. – Так и знал, что ты вынашиваешь планы по моему выселению, чтобы наконец привести сюда женщину, которую ты от всех скрываешь. Хреново скрываешь, пап. Или ты таки ее привел, и теперь ей пришлось временно освободить пространство? - Ты без сумки, уже неплохо, - он намеренно игнорирует вопрос, и Стайлз думает, что угадал. – Решил потянуть время? Не одобряю. Вы теперь будете бегать друг от друга как два тупых барана? - Здорово, что у меня есть ты, чтобы поставить мне мозги на место, - раздраженно отзывается Стайлз. – Но, пожалуй, поговорим об этом, когда в тебя вселится демон и займет твое место на сраных четыре месяца. И никто этого не поймет, даже твой собственный отец. За это время демон получит все, что ты хотел и поставит всех твоих близких в положение, где они будут виновато отводить от тебя взгляд вместо того, чтобы сказать тебе правду, - он останавливается, чтобы отдышаться. Отец сочувственно помалкивает. Но в его взгляде будто кроется то, чего Стайлз не может осознать. Какая-то житейская мудрость, видимо. – Я просто хочу, чтобы этого всего не было. Я бы проснулся и жил как обычно. И мне бы не пришлось уходить, когда больше всего на свете я хотел остаться. - Но оно было, - отец откладывает полотенце и пододвигается вместе со стулом. – Ты не можешь этого изменить. Тебе придется справиться с этим. В жизни случается и не такое. Люди совершают непоправимые ошибки, но находят в себе силы взять контроль над ситуацией. Если ты хочешь остаться, то сделай для этого хоть что-то. - Да не могу я. Пока я не знаю, почему так произошло. Что на самом деле произошло. И он тоже не знает. Я чувствую это и... Не могу. - Не важно, что произошло и по какой причине. Важно только, что будет дальше. Если ты откажешься взять себя в руки, то ничего не будет, - отец встает и коротко, но крепко приобнимает, возвращается к плите. – Сейчас ты поужинаешь. Потом пойдешь и ляжешь спать. А завтра встанешь и все будет более ясным. На ночь глядя ничего не решается. По-твоему, что ты сделал? Ушел от него? Не смеши меня. Но я ушел. С Лидией ведь тоже так было. Питер слишком гордый, чтобы кого-то останавливать. Даже если хочет. Так ведь? Стайлз на некоторое время зависает в своих мыслях. И возвращается на бренную землю только когда перед ним опускается тарелка с кесадильей, начинку для которой отец и готовил в сковороде. Наверно Мелисса поделилась рецептом, Натали вряд ли готовит что-то подобное... Еда обжигающая, как и чай, но Стайлз не обращает внимания. Хочет побыстрее покончить с ужином, начавшегося с нравоучений, которые ему сейчас совершенно не нужны. И вскоре желает отцу спокойной ночи, а сам спешит спрятаться в своей комнате. Своей бывшей комнате. Он зависает в душе так долго, что это начинает казаться ненормальным. Но льющаяся вода успокаивает, уносит плохие мысли. Стайлз задумывается отрастить жабры и превратиться в водоплавающее. Кто знает, на что способны друиды... У Стайлза уже были похожие ощущения, когда он вернулся домой. И сейчас тоже хочется все выбросить. Но не потому, что оно старое и напоминает о беззаботном времени, где все было легко и понятно. А потому, что не чувствует эти вещи своими. Он мог бы наверно выбросить всю одежду и купить новую, но невозможно выбраться из собственной кожи, чтобы и ее отнести на свалку. Стайлз смотрит в зеркало, но видит там чужака, который холодно улыбается ему. И будто насмехается над его мучениями. То, что он видел в машине, принадлежало ли это ему, или только телу, которое он по неизвестной причине сдал в аренду. *** Утро не приносит облегчения. Только понимание, какой опрометчивый поступок он совершил в пылу своей обиды. Надо было бежать, пока можно было это сделать. И оставаться, когда это было нужно. Но он не был бы собой, если бы не сделал все наоборот. Впору ощупать затылок на предмет второй рожи. Маленькой и вечно недовольной, и постоянно дающей плохие советы*. Стайлз запоздало осознает, что не слышал будильника. А потом вспоминает, что и не ставил его. На часах около одиннадцати, и отец явно переоценил его ответственные качества. Не разбудил и спокойно поехал на работу. А беззвучный режим не позволил сообщениям и звонкам разбудить его. Отлично. Полное дерьмо. Стайлз просматривает ветку сообщений от Тео и хмурится. Последнее гласит, что они два придурка, которые могли бы и предупредить, а не вырубать телефоны. Стайлз перезванивает, и не успевает и слова вставить. - Ваше высочество проснулось, какая честь! – шипит Тео в трубку. – Передай этой сволочи, что я не нанимался все разруливать вместо него! Я в отпуске мать вашу! И не обязан прикрывать его зад перед нагрянувшими охотниками! А почему они приперлись? Потому что Питер не контролирует ситуацию! И Дэнни не дозвонился ни до кого, кроме меня! У вас там очередная фаза вашей гребаной страстной любви, а я тут должен один за всех, как сраный д’Артаньян! Ты вот знаешь, где Мэтт? И я не знаю, где Мэтт! Может быть ты знаешь, где Кира? Расталкивай уже Питера и тащите свои задницы в офис! - Тео, я дома, - успевает вклиниться Стайлз, пока его опять не понесло. – Что там с охотниками? - Да насрать, я уже позвонил Ардженту, разберется, - уже спокойнее отвечает он. – В смысле, ты дома? А почему тогда не в офисе? - Потому что я дома? – тупо повторяет Стайлз. – Забыл выставить будильник. Позвони Питеру. - Ты что не слушал? У него телефон отключен. Твоя машина на парковке полицейского участка. Я думал это значит... - Ну, не случилось, - усмехается Стайлз. – Зато теперь я больше не буду доставать тебя расспросами. Прости за социопата... В общем, я наверно заберу джип и сам до него доеду. - Ты в порядке? – осторожно спрашивает Тео. - Буду. Стайлз спешно собирается, стараясь не взращивать в себе дурные предчувствия. Как показывает практика, они сами прекрасно произрастают на плодородной почве тревожности. Все было неправильно от начала и до конца. И то, что Питера нет дома, тоже неправильно. Куда его понесло? Взял билет в один конец до Аляски? Стоя перед дверью, Стайлз вспоминает, как закрыл ее за собой вчера. Раньше скорее всего у него был ключ, теперь нет. И маловероятно, что Питер настолько крепко спит. Стайлз решает ехать к Хейлам. Во всяком случае, там тоже его дом. Возможно он захотел побыть с родными. И чтобы его не беспокоили. В особом отделе побаиваются Талию, так что ей не стали бы звонить ни под каким предлогом. И я не стану, просто приеду. Возможно вчера это было слишком жестко, и он был несправедлив к Питеру. С утра конечно все смотрится в другом свете. Но недостаточно ясном, чтобы Стайлз был в себе уверен. Он же просил не уходить. Может быть Питер просто решил временно самоустраниться, чтобы дать им обоим обдумать это. Или не хочет меня видеть. Ведь Питер так вел себя не по собственной прихоти. Пытался все разрулить в своей обычной манере. Хотел, чтобы я сам вспомнил. А оказалось, что нечего вспоминать. Джип съезжает в лес, и Стайлз мгновенно отвлекается на его бурлящую жизнью атмосферу. Словно попадает в небольшой отдельный от всего остального мирок. Общий гомон просачивается сквозь приоткрытое окно и захватывает. Ветер забирается в волосы, будто поглаживая. И мерная вибрация силы чувствуется в воздухе, проникает в легкие вместе с ним, растворяется в крови. И зовет, подманивает, нашептывает что-то свое. Нет уж, старый пень, ты отказался меня подлечить, и вот куда это привело. Стайлз мысленно отмахивается от настойчивого призыва, но только сильнее раздражается. Он больше не намерен идти на поводу у какого-то дерева. Пусть даже оно – магическое древнее божество, которое вложило в него частичку себя. Будто я об этом просил. Все снова ведет к тому же. Отсутствие контроля. Вся его жизнь словно протекает мимо него против его воли. Когда-то Стайлз думал, что хочет обладать знанием. Теперь же отчетливо понимает, что хочет сам распоряжаться собой. Не такое уж невыполнимое желание, не быть рабом обстоятельств. Не идти на поводу у чуждых его природе существ. Но тогда ему придется вспомнить. Я просто подойду к нему, и он все поймет. И я все пойму. И как-нибудь это наладится. Стайлз не хочет загадывать и пытаться заглянуть в будущее. Более того, надеется, что такая опция ему недоступна. А предчувствия останутся на уровне предчувствий. К дому он подъезжает как-то незаметно и вдруг, осознавая, что дорога стала более знакомой. Он даже не пользовался навигатором. И сразу же разочарованно понимает, что проделал и этот путь напрасно. Машины Питера на парковке нет. Зато красуется чья-то незнакомая «крутая тачка». Хозяин с амбициями. А я как всегда не вовремя. Стайлз собирается развернуться и поехать обратно, но дверь открывается, и Лора приветливо машет ему с порога. На ней очаровательное платье с вязью цветочного орнамента, струящегося по подолу немного неровно, создавая впечатление, что вышитый вьюн живой. Она идет навстречу спокойно, но неотвратимо, как волна. Но не та волна, что сшибет с ног и утащит в океан. А та, что ласково окутает и подарит тепло. Поделится своей безмятежностью. Но звучит, скорее, как горный ручей. Это странно. Стайлз вылезает из машины и смущенно останавливается перед ней. - Что-то случилось? – но это мало похоже на вопрос. - Я думал, Питер здесь. Но я ошибся, - Стайлз замолкает под ее удивленным взглядом. - Ты что-то знаешь. Пойдем в дом, поделишься, - она хитро подмигивает и прихватывает его под локоть. – Они там наверно уже закончили... Эти волки могут тебя съесть, - Лора смеется. – Но Девкалион им не позволит, так что не волнуйся. Вновь оказавшись в лабиринте этого дома, Стайлз почему-то чувствует себя увереннее. Я был здесь гораздо чаще, чем помню. Но это значит, что его память все же хранит некоторые фрагменты, принадлежащие ему, а не демону. Что конечно воодушевляет, но в то же время будто дает тумака. Лора склоняет голову и улыбается. Она другая, в ней этого нет. Того, что есть у Талии, у Дерека и даже у Коры. У Питера. Стайлз не понимает, почему знание приходит к нему именно здесь и сейчас, но... Теперь синее может стать красным. Он скашивает взгляд, чтобы убедиться, что не сказал этого вслух, но Лора выглядит невозмутимой. Очень легкой. Свободной. Они заходят в кабинет, где за столом расслабленно сидит Талия, а по сторонам в креслах – Девкалион и двое других. Женщина и мужчина, которых Стайлз еще не видел, или не помнит. Альфы. - Здравствуй, Стайлз, присаживайся, - Талия кивает на свободное кресло у окна. – Он ничего мне не рассказывает. Точнее рассказывает все в последний момент. Раз уж ты здесь, я бы хотела послушать про то, что происходит в вашем особом отделе. - А, мальчик Питера, - бесцеремонно вклинивается женщина. – Джен рассказывала о тебе. Но не говорила, что ты такой очаровашка. Эннис, только взгляни на эти родинки. - Боже, началось, - мужчина морщится и поворачивается к Девкалиону. – Утихомирь ее. Кажется, я в затруднительном положении. И сам себя в него поставил, господи! Стайлз не уверен, что может делиться сведениями за спиной у Питера. Он вполуха слушает шутливую перебранку между альфами и страдальчески смотрит на Талию, надеясь, что она поймет его мысленный посыл правильно. И незаметно выдыхает, когда она сообщает своим гостям, что ей понадобится личная беседа, без свидетелей. «Свидетели» не особо огорчаются и удаляются. Стайлз ошарашенно наблюдает за женщиной, на которой нет ботинок, и ее длинные когти скребут ни в чем неповинный пол. Когда они остаются одни, Талия поворачивается к нему и буквально пригвождает к креслу. Кажется, это давление можно ощутить физически. - Не бойся, Стайлз. Питер все равно обязан мне докладывать. Не твоя вина, что он пренебрегает своими обязанностями, - она складывает руки в замок под подбородком и мило улыбается. Но Стайлз прекрасно понимает, что значит эта улыбка. – Итак, сегодня в город приехали охотники, которых мы не приглашали. Крис позвонил, но мне показалось, что он сказал не все... - Может потому, что он прячет своего отца в подвале? – Стайлз выкладывает это и сразу понимает по ее лицу, Питер не сообщил. – Или потому что я выпустил на волю мифического оборотня, который мигрировал сюда из Франции семнадцатого века. Дальнейший разговор просто ужасен. Ничего такого не происходит, но у Стайлза складывается четкое впечатление, что его пытают. Как минимум растягивают на дыбе. Как максимум – останавливают лезвие гильотины в дюйме от его незащищенной шеи. Стайлз пытается объяснить, почему Питер не поставил ее в известность, но это трудно сделать, не вдаваясь в личные подробности. И он все еще не знает, где Питер, и начинает все больше беспокоиться об этом. Куда он пошел. К кому он пошел... Чувство упущенной возможности давит на него сильнее, чем пристальный взгляд Талии Хейл и весь ее притворно мягкий допрос. - Ты слишком переживаешь, я попрошу Алана заварить тебе чай, - Талия поднимается. – Иди в столовую, Лора тебя покормит. - Я не голодный, - Стайлз откидывается в кресле, только сейчас сообразив, что все это время сидел прямо как доска. – Я хотел бы побыть в его комнате. - Ты можешь побыть где угодно и сколько угодно в этом доме, - ее тон становится непривычно мягким. – То, что ты чего-то не помнишь, еще не значит, что этого не было. Это тебя беспокоит? - Да, это. И то, что я все время принимаю неверные решения, - зачем-то тихо добавляет он. - Это молодость, Стайлз. Она быстро проходит. Наслаждайся своими неверными решениями. Потому что наступит момент, когда ты не сможешь себе этого позволить.