Напарник

Когда у человека есть дело, он должен его сделать,

а если у него что-то болит, это его проблемы

Стивен Кинг «Зеленая миля»

Взять себя в руки, ну конечно. Тонкий слой пыли на подоконнике собирается под пальцами, и неровная черта, как лесная тропа, увлекает Стайлза за собой в очередное чужое воспоминание. Плавно соскальзывая в видение, он больше не чувствует той грани, словно она истончилась. Его уже не выкидывает за нее как неопытного матроса за борт при малейшей качке. Навык не был утрачен вместе с частью его жизни, а возможно и приумножился. Он обращается к нему легко, подобно тому, как тело интуитивно использует мышечную память. Если конечно можно употреблять такой термин касательно способностей друида. Ведь даже с абсолютной амнезией человек не забывает, как говорить или читать. Вот и Стайлз спокойно ориентируется в своем магическом пространстве, уже более подконтрольном и неограниченном определенными рамками. Он ошибся, ничего не откатилось к началу пути. Но видоизменилось, трансформировалось во что-то иное. К чему нужно лишь приспособиться. И теперь разжимать руки на метафорическом руле велосипеда гораздо легче, свободнее. Видение спокойное и прозрачное, как тюль. Кора сидит, свесив одну ногу с подоконника и болтает ею, наматывает локон волос на палец. На ней тренировочная форма с эмблемой колледжа, потертый мысок ее ботинка упирается в оконную раму. Это было совсем недавно, тень воспоминания еще довольно четкая. Кора жалуется, что хочет перевестись в другой колледж, подальше от Бикон. Хочет увидеть другие города, где каждое встречное лицо не казалось бы ей знакомым. Хочет путешествовать и заниматься волонтерством. Хочет свободы, также, как и Питер. Она знает, что Талия не отпустит ее. Но справедливо полагает, что в этом доме, в стае, есть и другие дети, которых стоило бы опекать, а она почти уже взрослая. И не хочет ждать еще двадцать лет, чтобы ей было все позволено, как Питеру. По ее разумению, тогда она уже превратится в старуху и уж точно растеряет весь авантюризм. Питер смеется, покачиваясь в кресле, и с притворной обидой в голосе заявляет, что он не старик. Такой привычный и уютный, что сердце сжимается. Стайлз отнимает руку от подоконника и обхватывает себя за плечи. Это все не то. Все, что он уже увидел, прикасаясь к книжным полкам, прикроватному столику, аккуратно заправленной постели. Он уверен, что был здесь несколько раз с того момента, как выписался из больницы четыре месяца назад. И должен был оставить хоть какие-то «следы» своего пребывания. Но все, что он видит – образы, сменяющие друг друга на поверхности под тонким слоем недавнего прошлого. Образы обитателей этого дома и хозяина этой комнаты. Вроде того, как Лора забегает сюда, чтобы прибраться. Или дети, играющие на полу, пока Питер ищет что-то в письменном столе. Или Талия Хейл, стоящая над кроватью, уперев руки в бока, и командующая выметаться к завтраку. Стайлз пристально рассматривает пустое примятое место рядом с Питером. И как бы он ни старался устроиться на этом самом месте, увидеть себя на нем не удается. Словно меня здесь никогда и не было. Перевернувшись на другой бок, Стайлз некоторое время рассматривает древесный узор на дверце шкафа. Поднимается и идет к нему, прислоняется лбом. Я должен спуститься глубже. Возможно его воспоминания запутаны, затеряны на более низких уровнях. Скрыты среди старых и совсем потускневших. Тех, в которые надо занырнуть с головой, чтобы различить их цвета. Лицо Питера, застывшее напротив стопки одежды, недоумевающее и оттого смешное. Стайлз наблюдает, как он критично обследует взглядом очередную вещь в своих руках и отправляет на пол, в гору таких же, уже отбракованных. Нет, здесь меня точно не было. Усилие, с которым он погружается дальше, заставляет виски противно заныть. Продираясь сквозь слои времени как через шубы в платяном шкафу, он ищет просвет, где сможет увидеть все ясно. Путь не в волшебную страну*, но к потерянной частичке себя, которая не дает ему покоя. Времени, где он определенно был счастлив. Если это был я. Глупо, потому что это надо было делать не здесь. Но Стайлз решил, что возможно среди прочего, во многом не имеющего к нему никакого отношения, проще будет отыскать свое. Отсортировать ненужное. В квартире Питера слишком много воспоминаний, которые сливаются в один большой белый шум, полотно, через которое он не смог пробраться к главному. Но здесь, в этом доме, цепляться за отдельные кусочки разрозненной мозаики образов легче. Стайлз возвращается к окну и припадает плечом к стене... И впервые возвращается в собственное воспоминание. Но не из тех, к которым у него нет доступа. А то, из самых первых, когда он оказался в доме Хейлов. Тревожность той ночи волной проходит по его телу, а фантомные неловкие объятья заставляют вздрогнуть. Стайлз бы хотел остаться в этом, побыть в этом. В безопасности. В тот момент он задыхался от паники, но сейчас совсем по другой причине. Уже тогда. Просто они оба не хотели этого замечать, признавать. Зажмурившись, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, Стайлз опускается на пол, укладывается плашмя, раскидывая руки и будто стараясь объять ими всю доступную поверхность. И мысленно тянется, охватывая весь дом. Ему кажется, что таким образом он сможет сместить угол обзора на правильный и вспомнить хоть что-нибудь. Погружается так глубоко, что чувствует давление, словно комната сузилась и его зажало между сдвинувшимися стенами. А потом вдруг ощущает небывалую легкость, будто мгновенно сбросил весь свой вес и завис над бесконечно сменяющимися видениями. Они мелькают перед глазами и исчезают. Нечто похожее он уже испытывал, прикасаясь к Неметону во сне. И как нарочно возникает предостерегающее гудение. Оно побуждает его вернуться, отпустить этот дом и всю память, что он хранит за свое сравнительно недолгое существование. Но ему нужно найти среди этого свое и забрать. Темные пятна в полотне прошлого влекут его, но чужая сила тащит обратно. Нет, отдай! Стайлз вырывается и падает, но видит совсем не то, чего ожидал, чего добивался. Оглушительная тишина и застывшая в кресле фигура Питера приветствуют его. На столе вяло дымится чайничек в окружении нетронутых сэндвичей, салата и еще какой-то еды, которую старательно игнорируют. Дымится и сигара в приподнятой руке. Отсутствующий взгляд Питера устремлен в потолок. Его коротко остриженные волосы уложены в идеальную прическу киноактера. Интерьер комнаты кажется нарочито необжитым и отталкивающим. И Стайлз понимает, что зашел слишком далеко. Что опять врывается в чужое и сокровенное. То прошлое, в котором Питер был один. Остался один. Проснулся в изменившемся мире никому ненужным. Атмосфера безнадежности и сдерживаемой злости настолько гнетущая, что Стайлз отпускает воспоминание... И ничего не происходит. Он лежит на полу и тень от шкафа падает ему на лицо. Пахнет свежей древесиной и пряными травами из чайника. Тянет неприятным холодом из распахнутого окна, поскрипывающего створкой на ветру. Ветер из прошлого, который нельзя ухватить. И нельзя отсюда выбраться. Мысль пугает Стайлза, он силится вынырнуть обратно в реальный мир, но не выходит. Механизм не срабатывает в обратную сторону. Он застрял в повторяющемся кадре воспоминания. Страх расползается по телу и в какой-то момент становится совершенно невыносимым. Марин предупреждала, что можно утонуть. Должно быть она говорила именно об этом, хотя тогда Стайлз не понимал толком, что делает. Думал, что просто слишком реалистично все вспоминает. Да уж, это не колодец. Паника близка, но поддаваться ей нельзя. Стайлз с трудом отлепляет руки от пола и поднимается. Оглядывается на застывшую фигуру в кресле и думает, что больше никогда не хотел бы видеть Питера таким. Это хуже, чем обезумевший от жажды мести волк... Дверь открыта, и Стайлз пускается бежать по бесконечному лабиринту пустого дома, не вполне осознавая, зачем это делает. Видит в коридоре тень, но не успевает затормозить и пролетает прямо сквозь нее. Тень подергивается и приобретает знакомые очертания. Меня не должно здесь быть. Стайлз добегает до лестницы, ожидаемо оступается и летит вниз. Радует только то, что в воспоминании невозможно свернуть себе шею и умереть. Наверное... Падение ощущается резким и искаженным, как во сне. Но действительность принимает его обратно покорно и безропотно. Пол под щекой холодный и мокрый. Глаза не хотят открываться. Чьи-то руки аккуратно приподнимают его и переворачивают, придерживая за затылок. Стайлз тупо смотрит на неуместную на полу чашку, тонкие травинки скопились у ее ободка. Переводит взгляд на склонившегося над ним Дерека. И разочарование накрывает его, ведь на секунду показалось, что это Питер. Настоящий, а не тот жуткий и оцепеневший из видения. Дерек какое-то время настороженно смотрит и отпускает его, куда-то уходит. Возвращается он с мокрым полотенцем, которым тычет Стайлзу в лицо. Фантасмагория... Стайлз порывается его скинуть, но замечает расползающееся по белому ворсу красное пятно, скашивает взгляд в сторону и видит на полу небольшую лужицу крови. Ну, хотя бы я не устроил тут ураган. Он кое-как усаживается и вцепляется в чашку. Чай в ней горячий и горький от трав. Больше похоже на лекарственную настойку. - И что ты здесь делаешь? – Дерек устраивается на кровати, уперев руки в колени. - Я сейчас уйду, не беспокойся, - Стайлз предпринимает вялую попытку подняться, но решает допить чай так, сидя на полу. Голова кружится, Дерек перед глазами двоится. – Я ничего не делал у него за спиной. Я думал он здесь. - Мы это давно обсудили, - очередной момент, который затерялся в памяти, видимо. – Я о другом. Дети волнуются за тебя. Твой эмоциональный фон слишком громкий. И помимо прочего в таком состоянии ты не придумал ничего лучше, чем сканировать дом на предмет... чего? Дитон считает, что ты опасен сам для себя. - Много кто так считает, - задумчиво отзывается Стайлз и залпом допивает чай. Горло обжигает, но в голове немного проясняется. - И что он только в тебе нашел, - усмешка Дерека добрая, а вот с проявлением заботы у него явные проблемы. - Не попробуешь – не узнаешь, - брякает Стайлз. Дерек приподнимает брови и накреняется вперед, очень по-волчьи склоняет голову. – Ой перестань делать вид, что не понимаешь шуток. - Мне интересно, почему ты решил, что из всех возможных мест он пойдет сюда? - Потому что здесь его дом? - Стайлз, Питер ушел из стаи, он разве не сказал тебе? – Дерек встает и оглядывает его с ног до головы, будто видит впервые. - Ну, как показывает практика, он вообще мало что мне рассказывает, - вязкая горечь скапливается на языке, и Стайлз морщится. – Что случилось? - То, чего и следовало ожидать, если не идеализируешь Питера и не забываешь, какая он эгоистичная скотина. Мама всегда забывает, - в его тоне проскальзывает ревнивое сожаление. – Ему всегда мало. То, что было сделано ему во благо, он выворачивает наизнанку и устраивает драму, достойную шекспировской трагедии. Дерек так возмущен, он воспринимает все иначе, со своей уютной позиции стороннего наблюдателя. Он не терял так, как Питер. Но Стайлз понимает... Как это должно быть неправильно, заново пережить свой кошмар, - осознать его в полной мере, если уж на то пошло, - и опять остаться одному. Стайлзу стыдно и тошно от того, что он как обычно зациклился на себе. Все говорило ему не уходить, но из обиды, из собственного упрямства, он переступил через это и через порог тоже переступил. И самое печальное здесь то, что Питер видимо воспринял происходящее как само собой разумеющееся. Будто действительно был в чем-то виновен и желал понести за это некое наказание. Стайлз смотрит на алеющее полотенце в своих руках, но думает о другой крови, которая была пролита и еще может быть. И злится, что все приходит к нему вот так, несвоевременно, когда он не готов это обдумывать. Не в состоянии прочитать знак правильно. Не в силах прислушиваться к предчувствиям и истолковывать их. Питер что-то говорил о неверно расшифрованном предсказании Мередит. Все связано, все имеет значение. Кровь, цветок, дерево... Почему сейчас? Потому что чертов лес, этот дом, прошлое, которое не отпускает никого. Красная луна. Я не забрал всего. Дерек вглядывается из-под нахмуренных бровей, будто оценивает, насколько сказанное им воспринято всерьез. Он как каменное изваяние, не до конца выдолбленное мастером. Когда-то он станет альфой... Господи, хватит. Стайлз сжимает виски и зажмуривается. Он слишком далеко зашел, и теперь даже не находясь в воспоминаниях дома, не утопая в его образах и судьбах этих людей, что-то достраивает их для него и показывает, показывает. Хочет он того, или нет. Куда это ведет, где окажется, к чему могло привести. Как привело его в этот дом не просто так, не по случайности. А чтобы он знал. Какого хрена я не могу увидеть то, что мне нужно? Потому что он ищет не там. Потому что внутри себя он знает, где стоит поискать, и не хочет. Потому что ему придется пройти по пути, по которому никто в здравом уме не согласился бы пройти дважды. Но в этом есть смысл. В параллельности и закольцованности событий. Жизней. Питер конечно выжил в том пожаре, но не совсем. И не вернулся оттуда целым. Как и я. - Дом построен на этом месте не просто так, правда? – Стайлз поднимается, ставит кружку на стол. Дерек следит за ним настороженно и одновременно раздраженно. - Куда собрался? – он встает, загораживает собой дверь. Кажется, он еще не вполне определился с намерением, удерживать в целях безопасности или дать пинка для скорости. - В больницу, - Стайлз обходит его, делая вид, что не заметил маневра. - Думаешь, Питер там? - Нет, что бы ему там делать. Питер в другом месте, воспоминание прямо намекнуло на это, а значит беспокоиться тут не о чем. Точнее, побеспокоиться бы стоило, но совершенно о другом. Стайлз беспрепятственно покидает дом. Здесь нет кого-то, кто запретил бы ему вновь садиться за руль и ехать навстречу неизбежному, которое обязательно сломит его. В той или иной степени. Он останавливается возле джипа, пытаясь определить степень нарушения координации. Опьяненное расфокусированное состояние от столкновения с магическим потоком уже отступило, но пугающая ясность и сопутствующее ей легкое головокружение все еще при нем. Недостаточно, чтобы отменить планы по глубокому погружению теперь уже в собственное сознание. Наоборот. Стайлз чувствует, что все правильно, что именно так он сможет отодвинуть пласты воспоминаний и заглянуть в суть. Добраться до первопричины. Логика важна также, как и последовательность. Без этого не получится справиться и взять под контроль свою жизнь. Не вернувшись туда, где она временно оборвалась. Туда, где я умер. Кто угодно возразил бы, что это ужасная идея. Почувствовав пристальный взгляд, Стайлз оборачивается и угадывает в одном из окон напряженную фигуру Дитона. Хорошо бы, если только для себя. Но Питер все время утаивает детали. Важные детали. Хочет, как лучше. Только это лучше в его парадигме не соответствует действительности. Ответ на сообщение приходит, когда он уже почти выезжает из леса. Обычный и односложный, но Стайлз чувствует за ним неприкрытое раздражение и улыбается. Но тут же одергивает себя и звонит Скотту. Отмахивается от его виноватых оправданий. Сейчас не важно, что его друг предпочел, как и все, не вмешиваться. И даже то, что он неосознанно отстранился и оставил Стайлза наедине с его непониманием. Скотт раскаивается, что не оказал должной поддержки, но правда в том, что в какой-то степени это было невозможно. Если ты придумываешь себе несуществующие дела, чтобы ненароком не стать тем фитилем, который будет поднесен к накалившейся ситуации, это можно понять. И Стайлз просто не хочет сейчас к этому возвращаться. Ему нужна помощь, и в данном случае, ее может оказать только Скотт. Ему нужна Мелисса... Припарковавшись возле больницы, Стайлз уже видит знакомый старенький автомобиль. Радуется, что из-за него ей не пришлось специально выходить на смену. Пока еще нет четкого понимания, что конкретно он будет делать, но Стайлз знает, это придет само, интуитивно. Больничный слепяще белый интерьер до сих пор заставляет его внутренне сжиматься. Отошедшие на второй план болезненные ассоциации только и ждут, чтобы накинуться и вернуть его в прошлое. Но не того прошлого Стайлз ищет, оно больше не решает его судьбу, не руководит его действиями. И не прикасаться к нему сейчас оказывается проще, чем когда-либо. Оказавшись у стойки регистратуры, Стайлз еще некоторое время колеблется, но пути назад нет. Есть только путь в прошлое. Мелисса встает и цепко осматривает его профессиональным взглядом. Должно быть, выводы, к котором она приходит, не очень-то ее радуют, но тем не менее она их не озвучивает. Ей уже пришлось смириться с тем, что Скотт вырос. Вырос и его неугомонный друг, каким бы юным он ей не казался. Стайлз видит это в ней, как и в своем отце, неохотное отступление, вынуждение расширение круга свободы действий. Предоставление возможности нести ответственность. Какой бы поганой она ни была. - Мне нужно попасть в операционную, - тихо говорит Стайлз, зачем-то оглядываясь по сторонам, будто собирается сделать нечто незаконное. – Туда, где я был, когда... – умер. – Где все случилось. - Дорогой, ты плохо выглядишь, - не удерживается она и тянет руку к его щеке, но опускает под пристальным взглядом. Вздыхает. – Ты слишком бледный, я бы померила тебе давление для начала. - Потом, - отмахивается Стайлз и направляется в ту сторону, где, по его мнению, должен находиться операционный блок. Мелисса аккуратно берет его за локоть и разворачивает. – Я должен вспомнить, что я сделал. Особенный тревожный запах больницы окутывает и словно въедается в кожу. Запах лекарств вперемешку со страданием. Стайлз идет по белоснежному коридору и думает о том, как должно быть неприятно оборотню здесь находиться. Или они умеют игнорировать лишние запахи и эмоции, не сосредотачиваться на них. Сам же он не замечает, как погружается в воспоминание. Неясные картинки, как кусочки стеганого одеяла, вспыхивают тут и там. Пока это не придет к своему апогею, не накроет его с головой. Он ступает по кафелю и слышит дребезжание каталки, задевает пальцами стены и видит мелькающие обеспокоенные лица Скотта и Дерека. Похоже на то, как если бы он попеременно уходил под воду с головой, на мгновение открывал глаза, но тут же выныривал... Мелисса сжимает его ладонь и смотрит вопросительно. Ее лицо тоже обеспокоенное, но не перепуганное, как тогда. И Стайлз осознает, что получается, работает. Он помнит, как его вытаскивали из машины и укладывали на носилки, как до того он боялся умереть, не увидев Питера, как до того смотрел в синие глаза зверя... А теперь они стоят перед дверью в операционную, и эхо голосов хором проносится мимо него. И видит фантом своего отца, с надеждой взирающий на эту дверь. А после внезапно Лидию с охапкой гортензий. - Я подожду здесь, - Мелисса отступает в сторону. – Сколько ты предполагаешь там пробыть? Когда мне зайти и проверить, что все нормально? Вопрос звучит неуверенно. Также, как и ее отношение к «нормальности» происходящего в целом. Она достаточно умна, чтобы догадаться, какой именно момент Стайлз собирается вспомнить. И достаточно сострадательна, чтобы это ей не понравилось. Учитывая ее осведомленность о его и так нестабильном эмоциональном состоянии, Мелисса предпочла бы отказаться от подобных экспериментов. Если бы она могла что-то решать. Возможно как раз в данный момент, она сомневается, а не позвонить ли его отцу, или Питеру. Или попросить Скотта отговорить друга. Но также она знает, что это не возымеет никакого успеха. Дверь открывается нарочито медленно, и хотя Стайлз не слышит жуткого скрипа, как в фильме ужасов, - да и в общем днем в больнице довольно оживленно, - он передергивает плечами. Мне нужно небольшое одолжение... Услуга... Голос возникает на границе сознания и разбивается на осколки, которые эхом раздаются в голове. Его ощущения становятся сглаженными, нечеткими, сливаясь с открытым потоком, который окружает Стайлза, как только он входит в операционную и останавливается рядом со столом. Образы из частиц памяти все еще перепутаны между собой и не имеют четкой последовательности. Поэтому он должен воссоздать ее сам, тогда откроются и те двери, которых обычным зрением не увидишь. Мелисса все еще смотрит на него из коридора. Но она не должна ждать там, должна быть здесь. Это мог сделать и Скотт, проводить его туда. Только не он держал за руку, в тот самый момент его уже выгнали из операционной. Стайлз уверен, что уже потерял сознание, но точно знает – Мелисса была с ним. Позже появилась Дженнифер, но тогда это было уже не важно. Тогда все уже было решено. - Тебе не нужно ждать снаружи, - Стайлз похлопывает по столу и каждое короткое прикосновение отдается тупой болью в спине. – На самом деле я хотел попросить, чтобы ты поприсутствовала. Если что-то пойдет не так, то позвони Дитону. Но надеюсь, тебе не придется. Стайлз забирается на стол, ложится и раздраженно выдыхает, понимая, что устроиться на нем удобно все равно не получится. Но потом осознает, дело в другом. И переворачивается на живот. Тело само складывается в болезненную позу, в точности повторяющую верное положение. Они пытались реанимировать его, и это приносило гораздо больше боли, нежели само ранение. Мелисса подходит и оглаживает его теплым поддерживающим взглядом, протягивает руку. И когда их пальцы соприкасаются, внешний мир исчезает. Стайлз думал, что ему придется отбиваться от множества других воспоминаний этого места, чтобы добраться до собственных. Но видимо канал, на который он настроился в доме Хейлов все еще исправно работает. И Стайлз проживает свое посмертное воспоминание в ускоренном режиме. Блуждает следом за своей тенью по нарисованной сознанием пустоте с аппликацией фонаря и светлячка. Блуждает между мирами. Где демону так легко было к нему подобраться. Он стремился к этому и раньше, и вот добился, хоть и не тем путем, на какой рассчитывал. Падение, которое выкинуло его за пределы мира живых, не кажется ему таким уж страшным. Но колодец, выстроенный в его сознании столь глубок, что сердце замирает. Стайлз ждет самого ужасного, что может случиться в жизни человека, но оно все не происходит. И тогда к нему закрадывается сомнение. Питер говорил о временной смерти, но так ли это. Здесь и сейчас он сталкивается с неприятным чувством, приходит к неутешительным выводам. Неметон не собирался дать ему умереть. То, что все приняли за угасание искры, было лишь ловкой иллюзией, искусно наведенной духом-притворщиком, который уже тогда мог воздействовать на его тело, не имея над ним полного контроля. Слабость от ранения и полного истощения сил позволила демону проникнуть в сознание Стайлза. И обмануть его. А мнимая смерть позволила обмануть и всех остальных. Потому что именно в этот момент демон забрался и в тело. Остался незамеченным. Глядя на свою потерянную и испуганную копию, Стайлз иррационально силится повлиять на ход событий. Но свершенного изменить нельзя. Все, что Стайлз видит и слышит – лишь эхо случившегося с ним. - Ты больше не можешь рассчитывать на защиту дерева, - насмешливо говорит демон. Его размытый облик приобретает хищные и легко узнаваемые лисьи черты. – Неметону плевать на тебя. Все его требования ты выполнил, и он выкинул тебя за ненадобностью. Оставил подыхать. И ты сдохнешь, - он наслаждается своей речью, и Стайлз понимает, почему повелся. Это было просто. Он и так думал, что умирает. – Ты и сам чувствуешь, как жизнь ускользает. - А ты конечно можешь это остановить? – Стайлз бы похвалил себя за то, что умудряется язвить даже в такой ситуации. Но в остальном хвалиться нечем. - Мне нужно небольшое одолжение... Услуга... – у демона нет рта, но это не мешает ему ухмыляться. – Мне нужно твое тело, лишь на время. Видишь ли, Хейлы украли кое-что у меня, и я хочу получить это обратно. - И что же это? - О, самое важное, что есть у каждого. Мою свободу, - он приближается, и Стайлз отшатывается вместе со своей копией из прошлого. – Друид обманул меня. Обещал отпустить и обманул. Им было мало того, что я служил стае. Годами я оставался подневольным. Выполнял всяческие указания. Думаешь, как так вышло, что Хейлы настолько влиятельные? А ты подумай. Подумай. Потому что они и тебя захотят использовать. Они со всеми так поступают. Дитону нужен был артефакт, но он не знал, как им пользоваться. В итоге он выучился на чужих ошибках. Не испоганил себе жизнь за счет других. Как по-твоему Тео узнал об артефакте? Случайно нашел книгу в библиотеке Хейлов? Там ничего не происходит случайно, - демон кружит, то подходя почти вплотную, то отдаляясь. – Он обещал мне! Но вместо этого засунул обратно в пень!.. Жаль, что он не был настолько глуп, чтобы взять артефакт голыми руками. Но он так и не разгадал его секрет. А ты разгадаешь. Догадываешься, почему ты ему так не нравишься? Он видит это в тебе. Знает это о тебе... Если поможешь мне, то я верну твое истощенное тело к жизни. А потом ты сможешь помочь своему Питеру. Предотвратить нечто ужасное. Разве ты не хочешь спасти его? Я и в этом поспособствую за отдельную плату. - Что ты имеешь в виду? – конечно, наивный Стайлз из прошлого заинтересовался. Он колебался по поводу собственной жизни, но не мог позволить, чтобы любимый человек погиб по его вине. Снова. – Чем я заплачу? - Время идет, Стайлз. Неужели ты не чувствуешь? Твоя связь с миром живых уже разорвана. Подождем, пока это станет необратимым? Впусти меня, и я запущу твое сердце. Исцелю твою рану. И буду практически незаметен до определенного момента, после которого исчезну из твоей жизни навсегда. И Стайлз сдается. Он даже не уверен, что не поступил бы также, зная обо всем заранее. Слишком ладно вещает демон. Так, что забываешь о его лживой гнилой сущности. Сначала он поведал свою печальную историю, как он был предан тем, кому доверился. Потом запугал возможной угрозой, нависшей над Питером. И по сути Стайлзу наверно не в чем себя винить. Но не винить он не может. Ведь так все и было. Он впустил демона в свое тело добровольно. Согласился. Не на сделку с дьяволом, подписанную кровью на самовоспламеняющейся бумаге. Но на все последствия, которые получил в итоге. - Что должно произойти? – тому Стайлзу кажется, что ничего не изменилось, но он прислушивается к себе, пытаясь оценить свое состояние после «соглашения». – И какова цена. - Питер только кажется устойчивым, но безумие идет за ним по пятам, - голос демона уже звучит эхом, раздается в сознании, стремящемся обратно в мир живых, рассеивается в белом тумане. – Однажды он сорвется, ты всегда это знал. Нельзя разделить себя на две части и думать, что одна из них вечно будет с этим мириться. Оставаться в тени, отвергнутой и брошенной. Безумие настигнет его. И когда это произойдет, попроси меня... Ты вспомнишь. И попросишь. И отдашь мне нечто ценное. Не критично, ты сможешь без этого жить. И тогда Стайлз наконец понимает. Ему никогда не вернуть свои воспоминания. Они канули в небытие, исчезли в ненасытной пасти демона. Всегда голодного не только до чужого горя, но и до чужого счастья... Я сам их отдал. И теперь уже не узнать, что было на самом деле, что являлось настоящим. Смириться с этим сложно и больно. Но, наверное, можно. Стайлз выныривает из потока и прижимается лбом к холодной поверхности стола. Мелисса все еще держит его за руку и наклоняется, осознав, что его взгляд снова стал осмысленным. Она не знает, что он видел, что вспомнил, но видимо чувствует скользящую в нем надломленность. И гладит по голове, как маленького мальчика. А потом все же звонит Скотти, чтобы он его забрал. *** С люстры свисает витиеватый ловец снов, бусины вплетены в него по спирали, и создается эффект, что они движутся. Питер некоторое время разглядывает замысловатый узор нитей и приходит к выводу, что его делал профессионал, возможно даже Дженнифер. Ловец покачивается на ветру, в комнате холодно от включенного на всю кондиционера, градусов тринадцать, не больше. Пиджак неудобно замялся под спину, но Питеру лень его поправлять, он еще не проснулся до конца. Слышно, как на кухне льется вода, гремит посуда и бормочет телевизор. Что-то упирается ему в бок, и рядом кто-то спит. Питер нехотя поворачивает голову и видит Джексона, который развалился в идиотской позе. На нем шорты и кожанка, что уже выглядит максимально нелепо. Как и моя идея заявиться сюда вчера... Он вспоминает, как пришел к Лидии, но ее мать сказала, что она перебралась к Джексону. Иногда привычка являться без приглашения вовсе не играет тебе на руку. Питер даже себе не может толком объяснить, за каким чертом он потащился искать Лидию. Чем она могла ему помочь в данном конкретном случае? Он приходит к выводу, что просто не хотел оставаться один. Лидии дома не оказалось, зато Джексон находился в удивительно хорошем расположении духа. Настолько хорошем, что впустил Питера, а после предложил заняться расхищением винного шкафа, в котором практически не было вина. Должно быть, ему было очень скучно. К тому моменту, когда Лидия вернулась, они собирались прокатиться на байке, Джексон даже успел надеть кожанку. Да уж, я уже не в том возрасте, чтобы заниматься подобными глупостями. Питер встает и вдруг осознает, что сейчас вообще-то рабочий день. И судя по тому, что никто его не разбудил, то могла пройти уже половина. Отыскав взглядом часы, он убеждается, что так и есть, время обеденное. Свой телефон он найти не может. Кажется, вчера Джексон выключил его и куда-то спрятал. Чтобы не было соблазна кому-нибудь написать. Он осматривает полки, заглядывает в ящики комода, телефона нигде нет. И приходит к выводу, что раз его здесь до сих пор не нашли, то значит все нормально. В конце концов, в особом отделе помимо него еще пять человек. Или четыре, если Стайлз опять решил уволиться... Питер бросает бесплодные попытки отыскать телефон и возвращается к кровати. Но Джексон упорно отказывается просыпаться, накрывает голову подушкой и мычит что-то явно нецензурное. Питер вздыхает и отправляется на кухню, где его конечно же ждет экзекуция. - Придурки, - Лидия стоит рядом с плитой, ее волосы забраны в высокий хвост, кажется она недавно вернулась из зала. – Идиоты. - Доброе утро, детка, - нарочито небрежно говорит Питер и усаживается за стол. - Утро было четыре часа назад, - раздраженно отзывается она и указывает пальцем на телефон Питера, который лежит рядом с ней на столешнице. – Я нашла это в духовке. Я не понимаю, Питер, почему ты всегда выбираешь меня для своих глупых выходок? Я что, проклята? Вы без меня никак разобраться не можете? Раньше ты хотя бы не напивался с моими парнями. - Другие просто не предлагали, - Питер пожимает плечами. – У вас есть кофе? - Питер, я не твоя собственность, хватит вламываться в мою жизнь каждый раз, как тебе что-то нужно, - она демонстративно убирает турку в шкаф и складывает руки на груди. – Сначала мне позвонил Крис, потом твоя сестра, а после и Стайлз написал. Что-то мне подсказывает, что ты в заднице... Дерьмо. И конечно Лидия его не разбудила, из вредности. Питер хочет высказать, что он думает о мстительных банши, но решает попридержать язык. Он включает телефон и медленно выдыхает, глядя на посыпавшиеся уведомления. Пролистывает истеричные сообщения от Тео, ничего не понимает и переключается на ветку Дэнни, где уже коротко и ясно обрисованы события. Но это не все. Крис в своей прямой односложной манере пишет, что Джерард ночью опять сбежал. Новости одна другой краше. Лидия наблюдает за ним и весьма удачно копирует змеиную улыбку Джексона. Итак, стоило ему один раз расслабиться, на одну гребаную ночь! И за это время два сотрудника особого отдела куда-то пропали, в Бикон притащились охотники, - кое-кто все-таки настучал в совет, - а Стайлз видимо опять решил, что дом Хейлов лучшее место для посещения в одиночку. Его сообщения непривычно короткие и в них нет ни одного обидного прозвища. Интересно, что он написал Лидии... Питер откладывает телефон, думает. Мысли не хотят складываться в одну логичную картину. Джерард мог пригласить сторонних охотников, но зачем? Ловить зверя? Это расходится с его желанием получить укус. Ему как раз не выгодно привлекать лишних свидетелей. В кругах охотников не очень-то любят тех, кто переходит на другую сторону, особенно таким кардинальным методом. К тому же, внезапное исчезновение Киры и Мэтта выглядит очень уж подозрительно. Лиса конечно могла опять не справиться со своей силой из-за подростковых переживаний и прочей ерунды. Мэтт тоже мог прогулять работу, теоретически. Но не оба одновременно. Совет уже пытался взять под контроль особый отдел, что если они перешли к силовым методам, когда поняли, что переговоры не дают результатов. Нет, никто не захочет ссориться с Талией, особенно зная, что у нее стая альф на подхвате. Это значило бы практически развязать войну. Но разве Джерард не добивался чего-то подобного? Кейт мертва, сам старик тоже скоро отправится на тот свет, если МакКолл над ним не сжалится. Терять ему нечего. Тем не менее, одно противоречит другому. Если бы Стайлз был здесь, то мог бы высказать какое-нибудь неординарное мнение... Питер неохотно берет телефон. Волк уже какое-то время беснуется, и игнорировать это и дальше было бы глупо. Он знает, ничего плохого не произошло, и все же... - Дорогуша, искал меня? – говорит Питер напряженной тишине в трубке. - Да, хотел попросить пару выходных, - бесцветно отвечает Стайлз. Это ложь. Что-то не так. Он возится и кажется роняет телефон. – Господи, Скотт! Тебе больше заняться нечем? Да хватит меня щипать! Тебе что, десять?! – слышно, как захлопывается дверь. – Извини. Тут какая-то ерунда происходит, а он не дает мне уйти! И джип остался возле больни... – он осекается и несколько секунд молчит. – Извинись там за меня перед Арджентом, я все растрепал твоей сестре. В свое оправдание могу сказать, что меня пытали тем самым взглядом, который выколупывает из любого живого существа всю правду. Ты должен знать, - он замолкает и сопит в трубку, наверняка закусил губу. - Я знаю, - подтверждает Питер, и отвлекается на Лидию, которая все же поставила вариться кофе. – Ты был в больнице? Что-то вспомнил?.. - И да, и нет, - он вздыхает. – Но ты был прав, как всегда, - что-то совсем не так. - Стайлз, давай при встрече. Я заеду за тобой, ты у Скотта? - Не надо. Я не знаю, о чем тут еще говорить. Все, что я делаю приводит к вот таким последствиям, - сожаление в его голосе настолько явное, что хочется схватить его и не отпускать. Питер бы так и сделал. – У тебя наверняка полно других дел. Охотники и прочее ваше семейное волчье дерьмо, которое меня не касается... – отлично, кто-то сказал ему, и теперь он напридумывал себе еще черти-чего. - Касается, - Питер чувствует его злость, но злится Стайлз на себя и пытается... сделать что? – Ну хватит, у меня есть право... - О каком праве ты говоришь, - перебивает он. – О твоем праве на меня? Хочешь им воспользоваться? Нет? – он расхаживает по комнате, а его сердце отплясывает какой-то дикий танец. – Пока, Питер. Он тупо смотрит на трубку в своей руке и не может понять, что произошло. Что такого Стайлз вспомнил, какая очередная глупость сформировалась в его беспокойном мозгу. Если только... Я не мог ошибиться. Питер чего-то не знает, а он не привык чего-то не знать. Возможно это и справедливо, учитывая, что сам он периодически недоговаривает. Волк требует от него каких-то действий, но сейчас на самом деле полно других забот. Лидия ставит перед ним кружку кофе и смотрит с осуждением. Хочет что-то сказать. Но Питер предпочитает сделать вид, что не заметил и набирает Крису. Тот явно не в восторге от того, что в его доме теперь базируется группа посторонних охотников. Совет хочет поставить над ним куратора, а это говорит только об одном. Они не просто намереваются сместить наблюдателя. Будут оспаривать легитимность особого отдела, а заодно и соглашение с Арджентами. Очень вовремя. Как раз, когда на носу лунное затмение, а под городом ползает доисторическая тварь. Которая только и ждет, чтобы выбраться на свет божий и позавтракать гражданами. Все же придется самому наведаться и пообщаться с дорогими гостями. Как бы Питер ни хотел отложить это, как бы волк ни бесился. Он достает портсигар, но Лидия шлепает его по руке. - Ты опять это делаешь? – все-таки решила высказаться. – Опять хочешь остаться один? - Я ничего не делаю, - вчера он возможно хотел услышать что-то подобное, но сегодня дела приняли несколько другой оборот, и ему не до того. – Извини, Лидия. Спасибо за гостеприимство, но мне пора. - Ты позволяешь людям самим делать выводы, а потом просто игнорируешь последствия. Что ты ему говоришь? Что будет, как он хочет? – ехидно передразнивает она. – А сам-то ты вообще какое участие в этом принимаешь? Молча отходишь в сторону, когда кто-то отказывается жить по твоим правилам? – она говорит о себе, все еще обижена. - Я не могу удерживать кого-то силой, детка. - Можешь! Просто это ниже твоего достоинства! К тебе же должны прибежать и попросить твоего внимания, твоей гребаной любви! - Лидия, повзрослей уже. Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы предъявлять претензии? – Питер не замечает, как заводится, но успевает себя остановить. – Это вообще не твое дело. - Господи, как шумно, - Джексон останавливается в проеме двери и трет лоб. На нем все еще шорты и кожанка. – Сколько аконита ты вчера мне подсыпал? Я сейчас сдохну. Ненавижу тебя, - противоречиво беззлобно добавляет он, указывая пальцем на Питера. - А кто – нет... – вздыхает Питер. По дороге к дому Арджентов он все еще прокручивает в голове слова Лидии. И все еще не хочет признавать, что она в чем-то права. Почему он должен потакать детским манипуляциям и кому-то что-то доказывать. По его мнению, он сделал достаточно, чтобы это было очевидным. Если память хотя бы частично вернулась к Стайлзу, то какие вопросы вообще могут быть. О том, что эта память возможно принадлежит кому-то другому, Питер предпочитает не задумываться. Он уже сделал глупость, когда сомневался, и позволил Стайлзу разглядеть это сомнение. Продолжать выяснять, кто прав, кто виноват, значит усугублять ситуацию. Так что, отойти в сторону не такая уж плохая идея. По крайней мере, это позволит всем успокоиться и переключиться на рабочие дела. Питер паркуется и думает, что если кто-то еще попытается выяснять с ним отношения, он просто перегрызет ему горло. И ничего мне за это не будет.