Напарник

Мне не нужно убивать всех, только моих врагов

Стивен Кинг «Кто нашел, берет себе»

Смерч подбирается все ближе, и это нервирует зверя, отвлекает. Но не настолько, чтобы он отказался от трапезы. Питер смотрит вверх на его метущуюся из стороны в сторону морду. Слюна срывается с клыков, и ее уносит ветром. Сквозь пыльное облако, окружившее их, слабо проглядывает блеск полной луны, кажущийся сейчас таким далеким и бесполезным. Пик силы оборотня, но дотянуться до нее и слиться с ней не представляется возможным. На замурованной деревьями поляне не действуют обычные законы. Морда вновь опускается, и Питера обдает зловонным дыханием смерти. Зверь обнюхивает его, примеряется. Рука, машинально выставленная вперед моментально оказывается в капкане острых зубов. Питер чувствует, как под ними ломается кость, и яростно рычит, но звук тонет в завываниях ветра. Он пытается определить местоположение Эллисон или МакКолла, но волк совершенно не настроен отвлекаться на такие мелочи, взбешенный тем, что какая-то тварь собирается сожрать его заживо. Сильнейшая волна ветра заставляет зверя на время отпустить его. Смерч проходит почти рядом, и Питер с ужасом взирает на пылевую воронку. Есть в этом что-то необратимое, способное напугать даже его. Поторопись, радость моя, иначе никто из нас не увидит рассвета. Рука противно ноет, порванные сухожилия стремятся срастись обратно, но регенерация не работает, что-то мешает ей. Треск расходится по поляне и приближается. Да что еще, мать вашу. Питер пытается оторвать от себя лапу зверя здоровой рукой и замирает. Земля расходится, та трещина, из которой вырвался смерч, увеличивается. Скоро она доползет и до них. А сама воронка разворачивается и заходит на второй круг. Этот будет последним. Зверь ревет, видимо тоже осознавая, что его ждет. Отскакивает в сторону, но нельзя позволить ему снова прийти в движение. Питер раздраженно закатывает глаза, наконец вдыхает полной грудью и прыгает следом. Повисает на той самой лапе, которую до этого изо всех сил стремился с себя скинуть. Краем глаза замечает Скотта, которому до этого смерч мешал подобраться ближе. Эллисон сидит у него на спине, и весь ворот его футболки пропитался ее кровью. Она готова действовать. Но все еще недостаточно, Дженнифер должна подать знак, а его нет. И не так-то просто подойти к зверю, даже если на его лапе повис один упорный оборотень. И не особо умный, надо полагать. Питер чувствует, что пальцы вот-вот разожмутся, и он рухнет вниз бесполезным обессиленным мешком. И тогда зверь просто затопчет его... Скотт опускает Эллисон на землю и прыгает, достает до самой холки зверя. Питер не может видеть, что там происходит, но по отчаянному реву понимает – МакКолл на время избавился от своей жалости ко всему живому. Зверь встает на дыбы, и Питера подбрасывает вместе с ним. Как раз, чтобы он заметил черную тень, выскочившую прямиком из трещины в земле. Тень широкими бросками приближается, вгрызается в заднюю лапу зверя, отскакивает и снова вгрызается во вторую. И так чередует атаки, явно добиваясь того, чтобы тот наконец упал или хотя бы приземлился на четвереньки. Живучий засранец. Питер с интересом наблюдает за Тео, охваченным волчьим безумием, и почти наслаждается зрелищем, когда вдруг слышит голос Дженнифер. Его слышат все волки, но не Эллисон. Отпуская лапу, он надеется, что зверю не придет в голову последовать за ним. Падает, и старается откатиться как можно дальше. Перед глазами мельтешит, но не из-за падения, а потому что смерч поднял с земли всю грязь. Раненная рука безвольно болтается на плече как на шарнире. Добравшись до Эллисон, он кричит ей, и тут же разбегается для прыжка, не озаботившись тем, чтобы проверить, услышала ли она и поняла ли. Они либо сделают это сейчас, либо полетят в тартарары вслед за зверем. К черту удачу. Питер прыгает и старается удержаться на боку твари. Ползет вверх, пока откуда-то не выныривает рука МакКолла и не затаскивает его на загривок. Сквозь шум ветра и истошный рев Питер слышит что-то еще, очень знакомое. А потом тело зверя вздрагивает, он воет и падает. И продолжает выть, уже не пытаясь увернуться от полосующих его когтей. Стрела в его боку выглядит комично маленькой, но, если бы не она, кто знает, успела бы Эллисон прикоснуться к нему вперед бушующей воронки. Время будто останавливается. Питеру даже кажется, что он слышит этот отсчет у себя в голове, и как стрелка со скрипом замирает. Вместе с прикосновением Эллисон к боку зверя на поляну опускается тишина. Но не гнетущая и опасная, а какая-то благоговейная. В этом безвременье Питер и Скотт приземляются рядом с опавшей и разом осунувшейся тушей. И смотрят, как в вакууме поляны истаивает воронка. Она исчезает вслед за вспыхнувшим на шерсти зверя знаком. И потом возможно очень долго, а может быть и совсем нет, все затаивают дыхание. Пока метафорическая стрелка снова не начинает свой ход. Пока обычные звуки леса не возвращаются. Ладошка Эллисон, такая крошечная и слабая опадает. И медленно меняются очертания зверя, смазываются, оставляя на земле скорченное худое тело. Определенно мертвое уже не первый день. Оно не смогло справиться с духом зверя, вместить его, и сломалось. Человеческая сущность покинула его. Неизвестно, возможно ли было вообще помочь этому парню. Точно не после нескольких месяцев «не жизни». Эллисон опускается, чтобы проверить его пульс, но для волков очевидно, что это лишь формальность. Ее брови трагично заламываются, будто именно она убила сейчас человека. - Мы могли спасти его? – она не смотрит на Скотта, вероятно боится увидеть осуждение в его глазах. Зря, его там нет. – Если бы я чуть раньше... - Нет, - Питер поднимает ее за предплечье и обнаруживает, что ее рука более не кровоточит. Скашивает взгляд на свою – регенерация запустилась. – Скорее всего он был обречен. Человеческое тело не рассчитано на такие перегрузки. Артефакт не изменил его достаточно, чтобы он выжил. Хотя даже будь это так, я не уверен. Если бы Валаку удалось осуществить задуманное и переместить дух зверя в тело альфы, тогда возможно. Но Питер этого не озвучивает, среди них только один альфа, и это Скотт. Все и так все понимают. Он находит глазами Лидию и Дженнифер, которые устало сидят на земле, переводит взгляд на перекинувшегося обратно и сверкающего голой задницей Тео, усмехается. Искать в этом месиве одежду гиблое дело. Пока Эллисон слабо отбивается от заботы МакКолла, Питер подсчитывает оставшихся. Арая Калаверас опирается на руку второго безымянного охотника. Первый определенно сгинул в воронке. Где-то за принявшими нормальный вид деревьями паникует наемница, кажется она сломала ноги, когда упала с дерева. Питер подумывает вытащить ее оттуда и прикончить, но отбрасывает эту мысль. Для нее это просто работа. Он кривится, но отправляет Тео за ней. Это не милосердие, а скорее холодный расчет. Полезно иметь наемника в должниках. Гораздо больше Питера интересует Моррелл, но учуять ее он не может, значит очухалась и ушла. Повезло. Стайлзу это не понравится, но просто оставить ее в покое – значит постоянно ждать подвоха. Вряд ли она успокоится. Потом разберусь. Питер идет вдоль сомкнувшейся земли, оглядывая шов на стыке. Пока не останавливается рядом со скрючившимся доктором. Забирает устройство, которое тот каким-то чудом сумел сохранить и, даже находясь без сознания, сжимает в кулаке. Удивительная маниакальная преданность своему делу. Первичный порыв – уничтожить опасную игрушку, но Питер ему не поддается и прячет устройство в карман брюк. Это еще нужно изучить во избежание новых прецедентов. А вот самого Валака ждет другая участь. Питеру не интересны его планы, его знания. И оставлять его в живых, - почему всякая шваль так упорно держится на плаву, как кусок дерьма, - он тоже не собирается. Как и обращать внимание на протестующий рык Скотта. От мусора надо избавляться, чтобы он не собрал вокруг себя крыс, которые так хорошо разносят заразу. Одно четкое отточенное движение, и шея под пальцами ломается с характерным хрустом. Без излишней жестокости и даже как-то буднично. Не обязательно избавляться от всех, но от некоторых – необходимо. МакКолл злобно таращится на то, как Питер формально отряхивает руки о еще более грязные брюки. - Вот так это работает, Скотт, - Питер хлопает по карманам пиджака в поисках портсигара, но конечно они пусты. – Он был опасен, теперь нет, - оглядывается на Калаверас и улыбается ей. – Что будет в отчете? - Упал и сломал шею, что же еще, - недовольно отзывается Арая, но она помнит, благодаря кому один из ее охотников отошел в мир иной, и кажется не собирается об этом забывать. – Сговор с оборотнем, попытка выпустить в город ту тварь, предварительно натравив ее на нас. Как временный представитель совета, могу сказать, что его бы ждало что и похуже. Легко отделался, - она шаркает ногой. Если бы стояла рядом с трупом, то вероятно пнула бы его и сплюнула в придачу. – Надеюсь, у Криса хватило мозгов сделать своему отцу одолжение. И тут Питера прошибает пониманием. Прошло столько времени, а Стайлз не вернулся, Арджент тоже. Он тянется обостренным волчьим чутьем дальше и дальше, охватывая лес, пытаясь отыскать в нем запах своего непутевого человека. Неметон скрыл его, или... Питер замечает, что Скотт занят тем же самым. Его настороженный взгляд бродит по деревьям, но не цепляется за них. Когда он поворачивается к Питеру, уже ясно, что он скажет. Надо идти. На разъяснившемся небе луна сияет особенно ярко. Ее холодные лучи дают силу, ясность, осознанность. Облекают тайные помыслы в явные намерения. Несмотря на усталость от этой бесконечной ночи, Питер вдруг чувствует бодрость. Так может быть только с оборотнем, и только в полнолуние. Он представляет бледное лицо с точечным рисунком родинок, искусанные губы, темные настороженные глаза. Тянется к этому образу и слышит слабый отклик. Но не от Стайлза... Тео выбирается обратно на поляну с грацией слона. Наемница на его руках благоразумно бездействует, хотя гримаса на ее наглом личике свидетельствует о претерпеваемой боли. Один из переломов открытый, и кусок кости неприглядно торчит из порванной штанины. Тео в своем репертуаре не озаботился забрать ее боль. Но Скотт конечно же не оставит даму в беде. Даже если парой часов ранее она могла прострелить ему башку. Но Питер не вмешивается, он наблюдает за Дженнифер, которая тревожно вглядывается в ночной лес, обхватив себя за плечи. Если здесь все и закончилось, то это еще не значит, что закончилось там. Но идти туда нельзя. Лидия, пошатываясь, подходит к нему и цепляется за локоть. - Кто-то перешел на ту сторону, - испуганно шепчет она. – Там... - Кто? – как можно непринужденнее отзывается Питер. - Не знаю, не могу понять. Все перемешано. Неметон... неспокоен. Ты чувствуешь это? Я слышу отчаянье. Оно далеко. На этот раз волк останавливает его, не наоборот. Чует других, знает что-то. Он готов подождать еще немного. И Питер нехотя соглашается. В далеком ветре он слышит свое имя, произнесенное одними губами. Прикрывает глаза в надежде расслышать что-нибудь еще, снова ощутить на себе обжигающее прикосновение. И впервые за долгое время его снова пронизывает тем забытым страхом. Ни один дом не горит, но Питер задыхается от несуществующего, но стоящего в горле дыма. Как и тогда он не может ничем помочь, лишь усугубить. Там конечно справятся и без него. Питер думает, является ли пожар причиной его отстраненности. Его нежелания полностью поддаться происходящей действительности, будто отсрочивая ее снова и снова, отворачиваясь от нее. Воспринимая как нечто само собой разумеющееся. И требуя того же от Стайлза... Вернись ко мне. Я попытаюсь. *** Ветер вьется вокруг, но он не может помочь. Черный дым забивает легкие, смешивается с кровью, ползет под кожей, въедается в кости. Но Стайлз не помнит, как избавиться от него, не навредив другим. Это сила, и ее так много, ее можно использовать. Ею можно владеть. Но за столько времени она видоизменилась, стала ядовитой. Зверь сделал ее непригодной для чего-то иного, кроме зла. Ее надо выплюнуть, избавиться, позволить ветру унести ее и разметать по свету так, чтобы никто более не смог прикоснуться к ней. Стайлз смотрит в холодные прозрачные глаза Криса Арджента, пытается найти в них ответ. И думает, что он уже вероятно в бреду, потому как они вдруг меняют свой цвет. Сквозь шум в ушах и звук своего бешено колотящегося сердца он слышит голос, и понимает, что он принадлежит не охотнику. Усилием воли возвращая себя в реальность, Стайлз различает черты лица перед собой. Складывает их в знакомый образ и осознает, что смотрит на Талию Хейл. Ее руки крепко сжимают его запястья, ее голос просачивается в его уши, требовательный и властный, убедительный, как у оратора с трибуны. - Стайлз, позволь помочь тебе, - ее радужка окрашивается в красный, она приказывает. Не понимает, что это навредит ей. Не только Питер, но ни один оборотень не должен прикасаться к этому. В особенности альфа. – Стайлз. Просто отдай. - Нет, - черный дым обжигает язык, режет десна, словно у него полный рот битого стекла. – Оно отравит тебя. Я должен... выпустить. Я просто не помню, как. - Хорошо, - Талия смотрит, будто прикидывает что-то. – Хорошо, Стайлз, - она оборачивается. – Алан, ты слышал. Талия отпускает его запястья, но Стайлз не готов опять остаться один. Ему страшно. И больно, и просто невыносимо. И он хочет, чтобы это просто закончилось. Хочет зацепиться за что-то родное, но также знает, к чему это может привести. Нельзя снова занырнуть в поток и оказаться там, посмотреть, убедиться. Но этого и не требуется. Не приходи. Дождись меня там. Самое страшное, Стайлз не уверен, что сможет вернуться прежним, остаться самим собой. Он ловит ускользающую ладонь. Она так близка, так родственна и сопричастна. Питер. Глаза альфы вспыхивают и опасно сужаются. И Стайлз помимо воли проваливается в красное марево чужих воспоминаний. Это не так плохо, это может помочь ему отвлечься... Это уведет его туда, куда он не рассчитывал попасть. Пока Дитон чертит вокруг него знаки в воздухе и на земле, вкладывает в его свободную руку что-то и заставляет сжать. Гладкое и успокаивающее. Уравновешивающее. Задерживающее на границе реальности. Но даже отсюда, он видит чуть смазанную картинку чужого прошлого. Поглаживая камень пальцами, он спускается как по ступеням. Мимо совсем недавнего к давно затерявшемуся в годичных кольцах. Не так быстро и опасно, как Неметон показывал ему. Плавно, как круг по гладкой поверхности. Кожа соприкасается с теплым камнем, это реально. Горячая ладонь в его руке, это реально. Чувствуя это тепло и погружаясь в него, Стайлз расслабляется, становится таким легким, что порыв ветра может унести его, как тонкий ажурный скелетик засохшего листа. Он теперь знает, почему Талия Хейл здесь, это очевидно. Для нее Питер все еще часть стаи, она не может рассмотреть это под другим углом, не готова отпустить. Не намерена давать той свободы, которую обещала. Для нее это почти материнское, упрямое. Преподать урок, но после все же прийти и оказать помощь. Отказать, не отказывая. Принять то, что дорого. Защитить то, что дорого... Это ощущение. Наверно оно похоже на то, как быть в стае. Быть одной частицей большего. Тем мазком, без которого картина не будет целостной. Как можно отказаться от этого? Стайлз кутается в ее уверенность, как в теплое пуховое одеяло и засыпает в ее прошлое. Туда, где глаза Талии еще не были красными. Туда, где ее острое личико еще не растеряло детские черты, но улыбка на нем уже резкая как лезвие ножа, стремящееся к цели. Прозрачная вязь тюли сминается под тонкими пальчиками и опадает. За окном прохаживается худой парень в белой просторной рубашке. Он изредка как бы невзначай посматривает вверх, делая вид, что заинтересован лозой, ползущей по фасаду дома. Парень сутулится и в целом выглядит глупо, но ей это даже нравится. Потому что она знает, на самом деле Алан далеко не дурак. И он поможет ей утвердиться, когда власть перейдет к ней. А она непременно перейдет. Талия сбегает вниз по лестнице, но потом останавливается, поправляет платье, приглаживает волосы и наносит на лицо горделивое выражение, которое с каждым разом получается у нее все лучше и лучше. И выходит к тому, кого любит, но никогда не позволит любить себя в ответ. Он ей не ровня, они оба это осознают... Стайлз ступает за ними в гущу леса и рассматривает их совсем молодые лица. В глазах юной Талии прячется задор и проглядывает уже знакомая властность. Она так похожа на Дерека со старой фотографии. Но только внешне. В ней нет ни застенчивости, ни правильности. Расчет, твердость, стремление получить свое. Прямо как Питер. - Позови его, - говорит Талия, когда они останавливаются, чуть не доходя до Неметона. И раздраженно фыркает на плохую имитацию недоумения со стороны друида. – Ты с ним общаешься, не делай вид, что не понимаешь. - Я думал, ты хочешь посмотреть, как я работаю с растениями, - напряженный тон Дитона свидетельствует о том, что она все равно добьется своего, как бы он ни выкручивался. – Это небезопасно. - Это закономерно. Хейлы издавна пользовались его услугами. То, что отец решил не прибегать к его помощи, приводит стаю в упадок. Мне нужна не просто сила, а сила, подкрепленная извне. Мы хранители древа, а не те, кто прячется под его корнями. Так нас легко можно заменить. Отец брал меня на встречу с охотниками и людьми из совета. Джерард хочет отнять у нас право на священное наследие и выставить из города, и я не собираюсь смотреть на это сквозь пальцы. Не собираюсь быть мягкой. Мне нужно влияние, - она выдыхает, идет прямиком к Неметону и похлопывает рукой по поверхности пня. Дитон понуро плетется следом, она знает, надо додавить. – Ты знал, что твой наставник присматривает и других учеников? Как ты думаешь, что он здесь спрятал и почему не хочет, чтобы ты этим завладел? Хочешь до конца жизни возиться со своими растениями? Хочешь, чтобы рядом со мной стоял другой, когда я стану альфой? – Талия оборачивается, брови ее почти смыкаются на переносице, губы сжаты в тонкую линию. – Хочешь, чтобы они выбрали для меня мужчину? Они уже думают над подходящей партией для продолжения рода. Приведут мне самца, и я лягу под него, будто мы какие-то дикари! - Это жестоко по отношению ко мне, ты так не думаешь? – Дитон поднимает руку, будто собирается погладить ее по щеке, но не делает этого. Опускает глаза. – Ты не можешь выбирать. - Но я смогу, если стану альфой раньше. Смогу выбрать даже тебя, - это ложь, манипуляция. – Ты сделаешь это для меня? Поможешь мне? Артефакт, вот что ей было нужно. Наставник Дитона спрятал его не просто так, но Талии было все равно. Она хотела власти и знала, как ее получить. Знала, что есть нечто, способное вытянуть из тебя самое сокровенное и воплотить это в жизнь. Грех не воспользоваться. Алан не умел врать, но Талия хорошо понимала, как это делается. И что друид сделает для нее все. Даже обманет демона, с которым подружился. Не возьмет артефакт голыми руками, но позволит Талии к нему прикоснуться. Вопреки предупреждениям демона. И она получит свое, а друид останется в стороне. Наблюдать, пока отсроченный платеж не запустит череду трагических событий. Пока не... Контакт прерывается, и Стайлз, насильно вырванный из чужих воспоминаний, хлопает глазами. Пытается дышать, но у него не выходит. Ему все еще больно. Сила зверя убьет его, если он не вспомнит, если Дитон, теперь склонившийся над ним, не скажет ему, как это сделать. - Стайлз, просто выдохни это, - он держит зрительный контакт, и его взгляд обволакивающий. - Но тогда оно доберется до них, отравит их... - Не доберется, - Дитон улыбается. – Сила хочет остаться в тебе подольше, закрепиться. Так и произойдет, если ты будешь продолжать бояться причинить кому-то вред. Она путает тебя, внедряет в твои мысли ложные выводы. Но правда в том, что сила без носителя – ничто. Научился ли ты врать за эти годы? Стайлз не знает, но продолжать себя разрушать больше не может. Набирает в грудь побольше воздуха и выталкивает чужеродное, ядовитое. Оно не хочет уходить, но ему придется. Стайлз чувствует, как прорывается тонкая мембрана, которую эта дрянь успела нарастить в нем, и хлынувший наружу поток силы растворяется в темноте ночи, на мгновение заслонив круглый лик луны. Временное ощущение свободы пьянит его, пока зов не перекрывает собой все окружающее пространство. Корни, упирающиеся в спину, становятся горячими. И тело принимает даруемое благо. Но за всей этой эйфорией исцеления, Стайлз слышит настойчивый призыв продолжать. Потому что он еще не закончил. Не сделал всего, не узнал всего. За освобождением следует... что? Чего еще ты хочешь от меня? Дитон помогает ему подняться, и Стайлз ухватывается за его предплечье. И теперь уже намеренно проваливается в чужое сознание, не ожидающее подобного вторжения, открытое, незащищенное. Мальчик идет за своим наставником. С раннего утра они собирают травы в лесу, и он порядком устал. Но он должен оправдать ожидания, должен научиться. Сегодня наставник покажет ему древо, объяснит, как находить его, слышать его зов, понимать, что в нем кроется... Мальчик уже может без запинки перечислить все, что они собрали. Может найти достойную основу под оберег. Может складывать руны так, чтобы они работали. Он смотрит на наставника влюбленными глазами, сейчас это человек, для которого он готов на все. Потому что еще не встретил Талию Хейл... Прежде чем привести его в стаю, наставник ведет его к Неметону. И мальчик восхищен его силой. Но прикладывая ладошку к теплой гудящей поверхности, он слышит голос. Это голос не древа, но заключенного в нем лиса... Иногда мальчик приходит, чтобы поговорить с ним. Ведь лис умный и всегда дает хорошие советы. Стайлз путается в разрозненных детских воспоминаниях, но возвращается к главному. Наставник рассказывает, что тоже слышал голос, когда был ребенком. Но лисы всегда поют тебе лживые песни только с одной целью – использовать тебя. Поэтому Дитону больше нельзя приходить к древу одному. Юный друид соглашается с наставником. И все же. Ему так жаль своей дружбы. А еще Талия Хейл считает иначе. И ее мнение уже заслоняет собою весь мир. Это довольно небольшой мир, ведь Алан одинок. И очень хочет одобрения, но уже не от наставника. Воспоминание рассыпается, Дитон сопротивляется, не хочет показывать личное, но Стайлзу оно и не нужно. Он здесь не за этим. Холодный осенний ветер стегает листья, дождь полосует землю. Дитон, оградив себя барьером крадется за своим наставником к Неметону. У него что-то есть, и он собирается это спрятать. Сквозь пелену воды он видит, как прочерчивают воздух и растворяются в нем знаки. Как трещина пересекает поверхность древа и поглощает в себе шестигранник артефакта. Позже он будет пытаться повторить все в обратном порядке и завладеть этой вещью. Сначала из любопытства, а после по требованию. Пока демон не расскажет ему, как. А потом наставник в очередной раз пойдет собирать травы и исчезнет. Будут говорить, что охотники избавились от него, чтобы ослабить стаю. Будут говорить, что он предал стаю. Но правда в другом. Та правда, о которой Дитон предпочтет не думать. У него много забот и без этого, потому что теперь он друид в стае... Не то, что я ищу. Стайлз продирается обратно, дальше, глубже. В тот момент, где наставник прикладывает руку мальчика к древу. И удивительно, но он может провалиться в воспоминание другого, того, кого уже нет. И по цепочке добраться до руки, в которую был вложен цветок. Это близость Неметона, или же остаточная сила зверя, или его собственная сила, подкрепленная потоком энергии древа. Так, что он может рассмотреть, как из отсеченного куска древесины выстругивается шестигранник. Как терпеливо он обтесывается до блеска. Как испещряет его грани убористая вязь рун. И как опускается в него цветок и запаивается сверху такой же шестигранной крышкой. Там в затершемся прошлом друид решил сохранить дар древа, чтобы использовать его искаженно, неправильно. А другие уже не могли услышать Неметона и понять его зов. Не могли исполнить ритуал, закольцевать его. Или просто не захотели. Им было удобно использовать древо, изменять его суть, раз за разом заточая в нем неугодные сущности. Стайлз почти догадывается, еще немного, и он добрался бы истины... - Ты перешел уже все границы дозволенного, - Дитон с силой отталкивает его от себя, разворачивается к Талии. – Ты что, не видела, что он делает? - Мне было интересно, как далеко он способен зайти, - она окидывает Стайлза пытливым взглядом. Господи, они с Питером похожи даже больше, чем я думал. – Что ты узнал? - Неметон хотел, чтобы я увидел. Я увидел, - Стайлз пожимает плечами. Он благодарен за спасение, за то невообразимое теплое чувство стаи. Но он помнит и другое. Холодный расчет. – Я хочу вернуться к Питеру. Он ждет меня... Спасибо за помощь. - Вот как? Спасибо? – она усмехается, но не опасно. В ее взгляде проскальзывает одобрение. – Неплохо. Неплохо? Талия Хейл хотела, чтобы он чувствовал себя должным. Но услугу она оказывала не ему, а Питеру. Это их дело, пусть сами и разбираются. Кто в чьей стае, и кто кому обязан. Стайлз оглядывается в поисках Арджента и находит его у кромки леса, рядом с телом Джерарда. Подойдя поближе, он понимает. Стрела, торчащая из бока старика, не убила бы его. Она и не убила. А вот когти Талии Хейл сделали свое дело. Крис сидит, опершись на одно колено и закрывает лицо рукой. Он плачет. На секунду Стайлз представляет себя, согнувшимся возле своего мертвого отца, и у него сводит зубы от прокатившемуся по телу холода. Так никогда не будет. Джерард был больным человеком, но это ужасно. Хорошо, что Крису не пришлось самому. - Пойдем, я кажется знаю короткий путь обратно, - невпопад говорит Стайлз, тормоша его за плечо. – Эллисон наверняка беспокоится за тебя. Ну и меня хотят прибить... - Я должен забрать его, - Крис незаметно протирает лицо рукавом и поднимает глаза. – Я доберусь до зоны доступа связи и позабочусь об этом. Иди один. - Тот альфа-урод все еще шастает по лесу, ходить по одному не лучшая идея, - Стайлз тянет его за локоть. – Крис, он уже никуда отсюда не денется. Когда они скрываются за деревьями, Стайлз все еще чувствует спиной заинтересованный взгляд Талии Хейл. Передвигаясь по лесу, ставшему таким спокойным и вроде бы даже гостеприимным, он думает, что ему еще придется сделать, чтобы проклятое дерево оставило его в покое. Зверь придет за цветком. Теперь предсказание Мередит звучит совершенно иначе. Манипуляции с артефактом разбудили спящий дух той твари. И с самого начала все вертелось вокруг шестигранника. Сначала Дитон достал его из пня, потом Талия воспользовалась им в не самых лучших целях. А после и Тео окончательно усугубил ситуацию. А возможно, уже спрятав цветок в Неметоне, наставник Алана запустил эту цепочку событий, спровоцировав лиса действовать. Ведь ключ к желанной свободе был так близок. И он бы ее получил, если бы все зависело только от Дитона... Но какова на самом деле цель? Если до этого цветок использовали не по назначению, то для чего он нужен? Стайлз понимает, что ему придется как-то заполучить артефакт и открыть его. Распорядиться им так, как хочет Неметон. Проблема как всегда одна и та же. Черт знает, чего хочет пень. Если бы способность друидов распознавать голос древа не затерялась в веках, ответ было бы получить гораздо проще. Но стратегия Стайлза переть напролом и получать за это по первое число до сих пор остается единственным доступным для него путем. По мере продвижения по лесу, приближения к поляне, Стайлз все больше прислушивается, ожидая того звучания, той песни, что отзывается в его сердце. Эйфорическое волнение охватывает его. И усугубляется с каждым шагом. Наконец он слышит, вычленяет из остальных вибраций нужную. Ему кажется, что ветер колышет листья ей в такт. Что земля пульсирует под ногами в этом ритме. Что вместе с воздухом эта песнь проникает в его легкие. И делает его... счастливым? Должно быть у него дебильное выражение лица, потому что Арджент косо посматривает и многозначительно помалкивает. Он не выглядит встревоженным за Эллисон, как тогда за барьером. Возможно Талия сказала ему, что здесь все хорошо, или сам Стайлз, пока был в бреду. А может смерть отца вытравила из него все прочие эмоции, отодвинула их на второй план. На поляне спокойно. Охотники тихо переговариваются о чем-то в стороне. Стайлз отмечает, что живых здесь поубавилось. Тело доктора Валака красноречиво лежит прямо посередине. И, честно говоря, сей факт побуждает его выдохнуть с облегчением. Он мог причинить боль Лидии, Стайлз просто знает это. Но теперь она в безопасности... Крис отводит Эллисон в сторону, что-то говорит ей, - скорее всего сообщает о безвременной кончине Джерарда, - и они присоединяются с другим охотникам. Скотт подходит первым и стискивает Стайлза в объятьях. Треплет что-то нелепое с обиженными нотками. Кажется, обещает отдубасить хорошенько. Стайлз не вслушивается. Он смотрит на Питера, который застыл в полуобороте рядом с Лидией. Один его взгляд выражает весь спектр эмоций. Это укоряющий взгляд, голодный взгляд. Полный ярости и нежности одновременно. И зависти к Скотту. Ох, так хочешь дотронуться до меня? Думаешь, я тебе не позволю? Стайлз недовольно мычит и выпутывается из медвежьих объятий друга. Идет дальше, но останавливается рядом с Тео, которому приходится прервать свою перепалку с незнакомой девушкой с перевязанными ногами, которую он держит за щиколотку, чтобы забирать боль. Он совершенно голый, что выглядит смешно и глупо. - Рад, что тебя не похоронило в земле, - усмехается Стайлз. – В Бикон Хиллс еще остались люди, которые не видели тебя нагишом? Тебе так нравится выставлять свой зад напоказ, мистер эксгибиционист? - Иди уже, Стайлз, побеспокойся о своей заднице. Ее того и гляди надерут, - он кивает на Питера и смеется, потому что тот конечно же все слышит. – Горный лев у нас уже есть. Будешь за павиана* в нашем маленьком зоопарке. - Этого никто не узнает, я предпочитаю ходить одетым. Стайлз оставляет их пререкаться дальше, а сам идет к Питеру. Лидия закатывает глаза и удаляется на безопасное расстояние. Очевидно все тут ожидают, что они примутся выяснять отношения прилюдно. Только этого не будет. Переводя взгляд с порванного рукава рубашки на подсохшую дорожку крови на подбородке Питера, Стайлз ощущает совсем другое желание. Он подходит почти вплотную, и стоять так на расстоянии вдоха, не прикасаясь, мучительно. Краем глаза он замечает, как все сбиваются в одну группу и тянутся в том направлении, откуда накануне вечером и пришли. Калаверас и Дженнифер первыми скрываются из виду. За ними следуют Лидия и Эллисон. Скотт несет на руках ту незнакомую девушку, а Тео семенит рядом и что-то ей выговаривает. Кажется, это продолжается уже довольно долго, так как она лишь раздраженно молчит. Крис Арджент замыкает все шествие. Когда и его спина пропадает за деревьями, Стайлз поднимает взгляд и смотрит Питеру в глаза. Это хорошо, что они одни, потому что Стайлз не знает, на что он сейчас способен. Заняться любовь прилюдно, например? Заняться любовью посреди леса рядом с трупом?.. Та легкость от энергии Неметона все еще струится по его телу словно дыхание жизни. Он протягивает руки и нежно, почти невесомо оглаживает предплечья Питера, поднимается выше и сжимает плечи. Его всего внутренне колотит от нахлынувшего чувства дежавю. Как удар молнии... Питер прижимает его к себе и упирается лбом в макушку, придерживая теплой ладонью за затылок. - В один момент я думал больше не увижу тебя, дорогуша, - раздраженно шепчет он. – Мне не понравилось. - Я знаю. Прости? – Стайлз осторожно приподнимает голову, задерживает взгляд на его губах. – Ты злишься? - Более чем, - он спускает руку с затылка на шею, обхватывает крепко. - Устал? - Не беспокойся, на тебя хватит. - Пороть будешь? – лукаво улыбается Стайлз, уводя взгляд. - Мм... Не ремнем, - рука сжимается на шее, но это приятно, достаточно, чтобы зажмуриться. – Что ты хотел сделать, Стайлз? Сделай это. - Я... – вздох вырывается и не дает ему закончить, воздух вокруг колеблется. – Почему-то хочу это, ты ведь... – он подается вперед и слизывает след от присохшей крови под губой. Судорожно выдыхает. – Пробовал мою, - но не целует, хотя и этого ему хотелось. Отстраняется и направляется к выходу с поляны, оглядывается на застывшего как статуя Питера. – Ты решил тут остаться? Стайлз замечает это не сразу, но все же. Питер неуловимо изменился, стал каким-то другим. Его звучание приобрело более четкие, но резкие очертания. И похоже на то, что он больше поддается эмоциям, чем позволял себе ранее. Обычно он пресекал это после очередной вспышки и предпочитал действовать как обычно, делать вид, что ничего не случилось. Словно игнорируя самого себя. Но не теперь. Теперь он догоняет Стайлза и хватает его за руку довольно грубо. Подтаскивает к себе и целует жестко, почти со злостью. Сопротивляться не хочется, но... Я все-таки довел его, боже ты мой. Это не пугает. Питер прикусывает его губу и отпускает, подталкивает в спину. Когда они добираются до главного входа, там уже никого нет. Только джип понуро смотрит погашенными фарами, и машина Питера темнеет под деревом как затаившийся хищник. - Напиши отцу, что останешься у меня, - Питер буквально заталкивает его на пассажирское сиденье и сам пристегивает ремень безопасности. – Давай, Стайлз, не беси меня. - Да пишу я, пишу, - он демонстрирует экран с наполовину набранным сообщением. – Боже. - Ты меня еще не так сегодня назовешь, - злобно обещает Питер, заводя мотор. – Не смотри на него, на твой джип могут позариться разве что работники музея автомобильной промышленности прошлого века. - Питер, я... – люблю тебя. Люблю тебя. – Сожалею. Я не собираюсь никуда сбегать. Хочу быть с тобой снова, ты говорил... - Ты можешь, конечно, - смягчается он, тянется, бережно обхватывает запястье, зацеловывает метку так нежно, что сердце замирает на каждом прикосновении губ. – Ты вспомнил? Неметон показал тебе? Сейчас ты видишь? - Нет, - это все еще покалывает в груди. – И не вспомню, и не увижу, не важно, прикасаешься ты ко мне, или нет. Но я подумал, это не имеет значения. Мне все равно, если это был... не я. Какая разница, это ничего бы не изменило. Сейчас это я. - И тогда был ты. Это в твоем родословном древе... Это между мной и тобой*... Стайлз смотрит на горящую приборную панель, на счетчик бензина, на руку Питера на руле. На другую руку, что крепко обхватывает его колено. Музыка фоном льется из динамика на самой низкой отметке громкости. Он думает, что дергающее чувство у него в груди так похоже на почти наркотическую эйфорию. Он не употреблял ничего запрещенного, но в больнице ему давали сильные обезболивающие. Теперь кажется, что это было так давно, в совершенно другой жизни. Так оно и есть. Жизни без оборотней и демонов, и деревьев, которые чего-то от тебя хотят. Лиза звонила ему на прошлой неделе, но он так и не набрался смелости, чтобы снять трубку. Ему отчего-то казалось, что она упрекнет его за то, что он живет дальше. Но теперь он понимает, что боялся не этого. Теперь возможно он сможет перезвонить. Жизнь так ценна... - О чем ты думаешь, дорогуша? – Питер подозрительно прищуривается, ветер из открытого окна колышет его волосы, рассвет отражается в синих глазах. Это прекрасное зрелище. Несмотря на то, что он весь грязный и потрепанный, в рваной одежде. – О ком? - О женщине, которая плюнула мне в лицо, - утро зябкое, и Стайлз передергивает плечами. - Подумаешь о ней позже. Тебя точно следует отходить ремнем, выбить всякую дурь из башки, - он гладит колено и смещает руку на бедро, ощутимо сжимает. – Мы почти приехали, подумай об этом. Стайлз рассчитывает, что они примут душ, ну или вымоют руки для приличия. Но стоит им подняться с парковки и переступить порог квартиры, как Питер разворачивает его к стене и впечатывает в нее, прижимается следом. Притирается всем телом, обнюхивает и покусывает шею, и это тягуче приятно. Его ноги тут же слабеют, и Питер просовывает между ними колено, приподнимает. Стайлз стонет, пытается высвободиться, но не всерьез. Это не впервые... Сердце бешено колотится, и он поворачивает голову навстречу настойчивым губам. Горячий язык проходится по ним и проникает в рот. Ох, так хорошо. Противоречивое желание, чтобы Питер сдернул с него штаны и поимел прямо здесь и прямо так. Хотя он все еще помнит, что они буквально валялись в грязи в лесу. И не только в грязи... Это перевешивает. Он понимает, что их желания обусловлены пережитым, для каждого своим. Когда остаешься жив, осознаешь, насколько это хорошо. И хочется жить еще больше, прямо сейчас. Получить от этой жизни все, что хочешь. Любить того, кто тебе нужен. Отдаться этому целиком... Горячие руки стискивают его бока под толстовкой и спускаются ниже. Пальцы ласкают след от резинки на животе. Одна рука там и остается, ловко расстегивая пуговицу, а другая сжимает член через джинсы. - Подожди, Питер... У тебя вся рубашка в чьей-то крови, у меня скорее всего земля в штанах. Господи, ты как животное... – бормочет он, еле набирая воздуха в грудь. И колотит его уже натурально. - Я животное, Стайлз. Тебе это нравится, - Питер разворачивает его, целует, приникает к стыку между шеей и плечом. – Извини, но я слишком соскучился, нежным побуду в следующий раз, - и кусает, клыки царапают кожу, но не протыкают. – Я знаю, чего ты хочешь, Стайлз. Знаю, как ты любишь. Я все про тебя знаю, - он облюбовывает ухо, зализывает его. Стайлз задыхается. - Ты не был... таким... мм... Не будь ты козлом, Питер. - Откуда ты знаешь, каким я был? – со смехом интересуется Питер, его дыхание щекочет ухо. – Как-то раз ты мыл посуду и был таким соблазнительным в своей нелепой пижаме с джедаями... Невозможно было удержаться, - он вдруг отстраняется и смотрит серьезно. – Я был таким задолго до этого. До пожара. И рад, что могу быть таким снова, - он расстегивает рубашку, насмешливо улыбается. – Раздевайся, если буду сам, то здесь же тебя и трахну. Рассказывай потом про антисанитарию кому-нибудь другому. Они, толкаясь локтями, избавляются от одежды и почти бегом отправляются в душ. Стайлз никогда не намыливался с такой скоростью. Он внезапно боится, что эта волшебная бодрость покинет их обоих, а после сна все будет уже совсем иначе. Хочет получить это сейчас. Питер удерживает его за плечи и долго целует под льющейся водой. После чего закручивает вентиль, и они оба закутываются в полотенца. Питер хватает с полки еще одно, чтобы хорошенько вытереть ему голову. Почти как ребенку, Стайлз раздраженно скидывает его руку, скидывает полотенце и выбегает за дверь ванной комнаты. Безошибочно находит смазку, кидает ее на кровать и сам плюхается на живот следом. Ему все еще не хочется спать, легкость в теле перемежается с тяжестью от возбуждения. Дыхание рвано вырывается изо рта, когда он приподнимает ноги. Должно выглядеть как... - Какой развратный вид, - озвучивает Питер, обхватывая его за лодыжки и подтаскивая поближе к краю кровати. – Дорогуша. - Пошел ты, - Стайлз слегка смущается, этот тон... – Это было также? В тот первый раз? – тихо спрашивает он. - Нет, но ты тоже меня соблазнял. Не настолько откровенно. - Хорошо. Это «немного грубым» имеет отдаленную связь с действительностью. И едва ли вообще можно использовать подобное определение. Питер ненасытен. Практически сразу. Он не дает времени как-то приготовиться к этому, полностью осознать. Его пальцы, скользящие промеж ягодиц, твердые и горячие. Но уже внутри болезненно приятные. И Стайлз стонет и брыкается, жалеет, что не лег на спину. Питер тут же переворачивает его и наваливается сверху. От него пахнет гелем для душа, но гораздо больше волком. Он голодно смотрит на Стайлза сквозь неоновое свечение глаз. Он на кончиках клыков, что чувствительно прикусывают шею за ухом. Впивается когтями в незащищенные запястья, но не ранит. Он везде. Да, мне это нравится. Его губы такие же голодные, ищущие, забирающие. Когда он резко вытаскивает пальцы и проникает внутрь одним неразрывным движением, Стайлза подбрасывает на кровати. И продолжает подбрасывать в таком темпе, словно он оказался на «русских горках». На таких горках, где тебя еще и трахают... Это невыносимо. Хорошо. Невыносимо. Он старается удержаться, сжимая коленями бока Питера, и стонет так откровенно, что ему становится стыдно. - Господи... полегче, - выдыхает Стайлз и прикусывает его за губу. - А я говорил, - этот козел даже не запыхался. – Давай дальше, что там у тебя наготове? Сволочь, может быть, - это немыслимо, но он ускоряется еще. – Мудак? - Питер... – воздух больно проносится по пересохшему горлу. – Я же так... - А я чего добиваюсь? Он выходит почти полностью, останавливается и возвращается так быстро, так хорошо, и повторяет это снова и снова. Так, что Стайлз растворяется в этом, не сразу замечает руку, обхватившую его член и требовательно скользящую по нему в такт. И как другая рука сжимает его горло, из которого вырывается постыдный жалостливый всхлип. Ему это нравится, им обоим. До того момента, как становится слишком горячо, слишком близко и так одуряюще, почти больно. А может и действительно больно. Стайлз вскрикивает и кончает, а потом слышит, как низко стонет Питер возле его уха. Он совершает еще несколько движений. Такой близкий, такой настоящий. Стайлз тянется к нему навстречу для поцелуя, но рука все еще сжимает его шею. И Питер сам припадает к его губам, внезапно становится столь нежным, что не по себе. Разжимает пальцы и поглаживает шею. Синий свет его глазах медленно гаснет, и Стайлз сожалеет, что это закончилось. Как бы глупо ни звучало. Это было между ними много раз, и будет гораздо больше. Но так не было никогда. И больше уже не будет? - Стайлз, я... – хрипло начинает Питер и замолкает. Гладит и гладит многострадальную шею. – Не знаю, что на меня нашло. Я же говорил тебе, не позволяй мне так с тобой обращаться, - о, он винит себя... за что? - Даже если так ты не будешь собой? – ехидно отзывается Стайлз. – Но может быть я хочу, чтобы был? Ты никуда меня не допускаешь, оставь хотя бы это. - Я не думал об этом так, - Питер смотрит пораженно, его лицо такое смешное, и Стайлз смеется. - Подумай.