Золото Версаля

— Франсуа, входите, — Рене улыбнулась ему сквозь отражение в зеркале. Было раннее утро, служанка хлопотала над ее платьем для игры в карты. Де Вильруа обогнул банкетку, медленно уселся на нее и бегло осмотрел убранство комнаты. — Как спалось? — как бы невзначай поинтересовался он и закинул ногу на ногу. От де Вильруа подобные вопросы означали определенную осведомленность. Рене набрала побольше воздуха в легкие и отвернулась к окну, надевая сережки. Улица слепила ярким солнцем, украшение отзывалось игривым блеском. Маркиза предположила, что ему было известно о вчерашнем приглашении короля. — Сон у меня крепкий, не жалуюсь, — ответила она. — Вы пожаловали справиться о моем сне? Или предложить новый аромат? — О, есть у меня один аромат для вас. Называется "Дорога домой". — Он иронично ухмыльнулся и довольно выпрямился. — Пожалуй, откажусь. Слишком простой, — улыбнулась Рене на его колкий намек. Из-за голосов пробудившийся от сладкого сна котенок вылез из горы подушек и неуклюже зашагал к краю кровати. — Бог мой! Кто это? Что это!? — Франсуа нервно подорвался с места и брезгливо отряхнул свою одежду. Мадемуазель повернулась и подошла к кровати: — Чего ты, Мольер? Хочешь спуститься? — она ласково взяла его на ручки. — Мо...— запнулся Франсуа, пытаясь выдавить из себя оставшиеся буквы, в недоумении взглянув на маркизу, — Мольер? — Наконец переспросил он и задумчиво поджал губы, наблюдая за питомцем, плавно переводя взгляд с него на Рене. Он закачал головой: — какая вы бесстыдница, мадемуазель. — Всего лишь имя...— она пожала плечами и опустила питомца на пол. — И что же вас надоумило его так назвать? — хитро прищурившись, поинтересовался он. — Насколько мне известно, вы ярый приверженец церкви, а Жак-Бенинь не жалует творчество этого автора, — он поспешил уточнить, — и вовсе его запретил. — Это совершенным образом никак не связано, — Рене вновь пожала плечами и, игриво улыбаясь, прошла мимо него, коротко кивнув на прощанье. Де Вильруа моментально последовал за ней. Рене шла вдоль коридора, пока не заметила чужие шаги, перекликающиеся с ней в унисон. Она немного сбавила скорость и обернулась: Франсуа уверенно, но на расстоянии шел за ней. — Вы что... — она продолжала идти, нарочно ускорив шаг, иногда оборачиваясь на него, — чего вы за мной ходите?! — Они сравнялись, и маркиза остановилась. — Я вам не доверяю, — спокойно пояснил де Вильруа. — Только мне? — Рене скрестила руки на груди. — Вообще никому. — И что, вы за всеми вот так ходите? — усмехнулась она и выгнула бровь. — Нет. Только за вами. — Чудно! Тогда пройдемте в сад. Думаю, княгиня Катерина будет очень рада вас видеть. Долю секунды Франсуа основательно взвешивал все "за" и "против", не отрывая напряженного взгляда от маркизы. — Приятно провести вам время, — кисло сказал он, приняв решение отступить. Рене с усмешкой проводила взглядом скрывшуюся за ближайшим поворотом вероятно очень недовольную фигуру. Благодаря вчерашнему разговору теперь она хотя бы знала его мотивы и могла избежать нежелательных ошибок. К тому же, маркизе бы не помешала дружба с ним, раз он близкий человек Анны и, тем более, короля. Единственное, что рождает новые вопросы — факт того, Бонна о нем ей ничего не рассказывала. Ни разу не упомянула даже. Что бы это могло значить?

***

Дамский смех разливался по округе благоухающего сада. Стояла прекраснейшая солнечная погода эти летним утром. Дамы разместились в саду за изящным белым столом с золотистой гравировкой. Бонна мило морщила носик, пытаясь подавить улыбку, Катерина напротив — не стеснялась эмоций. От остроумия Марии-Терезии, которая прибывала в наилучшем настроении, даже у слуг в глазах читалась улыбка, но они сохраняли лицо, сосредоточенно выполняя свою работу. Неподалеку маленький дофин возился с собакой, летали бабочки, птицы пели симфонии, ветерок доносил свежий запах апельсиновых деревьев, капельки воды стекали по кувшину с прохладной водой с листьями мяты. — Катерина, — предупреждающе заговорила королева, наклонившись к ней, — я о вас все знаю, вы меня не обманите. Та, в свою очередь, артистично поправила шляпку и подняла руки вверх: — На этот раз я не мухлевала...— она пожала плечами, — по крайней мере, не специально. Пока еще молодость... такая прекрасная, грациозная... Каждая — единственная в своем роде, по своему уникальна. Бонна де Понс Эдикур— застенчивая, вежливая. Кроткий цветок ромашки, но на нее можно положиться — верная и ответственная. Настоящая компаньонка королевы. В глазах ее мудрость синего горного озера, а на невинном лице россыпь веснушек. И на контрасте с таинственной тишиной, так и норовит выплеснуть всю энергию игристое вино — Катерина Шарлотта де Грамон. Княгиня радости пьянит своим заразительным смехом. Открытая книга, добрая сказка, обладающая даром забирать все плохое частыми прикосновениями белоснежными руками. Она стреляет черными глазками, играя в карты со своей Королевой. Мария-Терезия — сладкий душистый плод персика. Мягкая и податливая снаружи, но внутри у нее настоящий стержень из ее покорности в сочетании с непоколебимой стойкостью и преданностью. Сила ее в смирении, что чуждо Рене де Ноай. Среди них еще ждет своего часа, растет, набирается сил жемчужина, пока еще не найденная в глубоких неизведанных водах. Она притаилась, она наблюдает, учится, чтобы появится в подходящий момент. Пухлые губы вещают сладкие речи, мягкий голос манит, убеждает. Тонкие пальцы, грациозная, статная...драгоценность... Великие создания природы, смеющиеся, болтающие ногами. Еще не с разбитыми сердцами, не поверженные в битве, в которой никогда не выиграть. Только на пороге своей судьбы. Сейчас в них сама жизнь и остаться бы им в этом саду навсегда... В этом маленьком раю среди юности, апельсиновых деревьев, где детский голос, лай собаки... Здесь нет интриг, здесь нет жестокого и порочного мира. Но это сладкие грезы, лишь мираж. — Жаркое лето нынче, — Катерина поставила бокал и, откинувшись на стул, активно замахала веером. Остальные единогласно согласились. — На следующий год запланирована постройка целого канала. Можно будет на лодочках кататься... — Бонна мечтательно по-детски улыбнулась. — Здорово...— Рене представила, как будет наслаждаться теплым вечером, покачиваясь на водяной глади. — Версаль стремительно растет, это далеко не единственные грандиозные идеи. — Отлично, — Катерина в очередной раз взялась перемешивать карты, —в Париже успеем замучаться от тоски, так хоть по возвращению увидим что-то новенькое. И даже опробуем, — подмигнула она. — Что вы хотите опробовать, фонтаны? — с улыбкой поинтересовалась Мария-Терезия. — Знаю тех, кто уже опробовал, — скромно намекнула Бонна на вчерашнюю выходку свиты Филиппа. За столом прошелся смешок. Маркизе нравилось находиться в этой компании. Конечно, Рене прибывала в неловком смущении перед Марией-Терезией из-за Людовика. Но королеву не особо волновали его любовные похождения, покуда они оставались тайными. Они никогда не испытывали сердечного интереса друг к другу, скорее являлись добрыми друзьями. Рене так же не терзали никакие другие чувства по этому поводу, кроме того, что она не хотела задевать гордость королевы и злоупотреблять ее лояльным отношением. С самого ее прибытия во дворец, королева хорошо относилась к маркизе. Однако они мало контактировали, Мария по большей части любила уединение: читала в своих покоях, рисовала или молилась, но иногда она могла поиграть в карты. Это была ее страсть. Особенно, ей нравилось играть на деньги. С дамами она, естественно, опускала эту прихоть, однако, изредка она все же уступала своему пристрастию. Побеждала она не всегда, но король щедро раскошеливался, оплачивая ее проигрыши. Рене нравилось об этом думать. Ей нравилась его щедрость, его справедливость и благодарность в сторону королевы. Он любил других женщин, но к королеве он привязан по-своему, иначе. Они напоминали брата с сестрой, он заботился о ней, никогда не обращался с ней плохо. Она прощала ему измены, прощала ему его нрав, а он был благосклонен. Разве можно добиться подобной идиллии, если бы у кого-то из них были любовные чувства? Конечно нет. Именно это и волновало Рене — ее собственные чувства, которые зачастую ей только мешают.

***

Немного позже, две королевские фрейлины сидели за массивным письменным столом загроможденным горами бумаг, какими-то фигурками, перьями и наполовину опустошенными баночками чернил. Бонна что-то старательно черкала на бумаге, а Рене аккуратно отвлекалась, наблюдая за Анной. Она ходила по комнате, сосредоточенно оттачивая каждую идею, каждый нюанс предстоящей поездки. Королева во время своего регентства основала "дамский двор" — благодаря этому женщины Франции могли играть большую роль в жизни страны и, естественно, не всем это нравилось. Но, не смотря на это, она решила пойти еще дальше: королева планирует провести некоторые реформы в образовании придворных дам — открыть школу для будущих фрейлин и знатных девушек, чьи семьи были разорены. Она хотела продолжить нелегкий труд своих предшественниц. Насколько Рене было известно, мотивы королевы исходят из ее собственного прошлого. Жизнь у нее была не простая, будучи женщиной, даже занимая высокий пост регентства ей приходилось действовать через мужчин. Теперь, отойдя от дел, с позволения сына она компенсирует перенесенные трудности, скрупулезно воплощая в жизнь давнюю задумку. — Еще раз внимательно перепроверьте списки: кто отправляется отсюда, кто уже находится в Париже. Отдельным списком имена тех, кто едет с других мест. — Анна медленно передвигалась по комнате, скрестив руки на груди. — Чьи подтверждения уже пришли? — она остановилась и встала перед фрейлинами. — Почти всех, но...— Бонна немного замялась, — мадам Поль Пайян писала, что приносит свои глубочайшие извинения, но присутствовать она не сможет по состоянию здоровья. Королева шумно выдохнула, опустила руки и вновь скрестила их, продолжая нервное хождение по комнате. — Не было бы Гуго, тогда жалобы на ее здоровье в разы сократились, — она устало потерла глаза. — Мне-то она и нужна. — Слышала, она будет сегодня на проповеди, я могу с ней поговорить, — предложила Рене. — Вряд ли разговор с ней что-то решит, — она сделала небольшую паузу, раздумывая. — Попробуйте, — кивнула она. Двери в покои открылись, привлекая внимание присутствующих. Фрейлины синхронно поднялись, спешно отошли от стола и присели в реверансе, приветствуя вошедшего короля. Он прошел мимо них к матери, не удостоив Рене взглядом. — Как идет подготовка? — поинтересовался он и поцеловал ее руку. — Все хорошо, мой дорогой лев. К слову, мне нужна подпись о выдачи средств... Рене уже ничего не слышала кроме собственного сердцебиения, и по ее спине прошелся холод догадки. Людовик действительно на нее совсем не смотрит... В процессе разговора он вполне спокойно глянул на Бонну, осмотрел все вокруг, долго смотрел на Анну, задержал взгляд на бумагах, — полностью игнорируя нахождение маркизы в комнате. И когда королева попросила ее передать расчетные листы, Людовик и вовсе отвернулся, поправляя одежду. Он отошел к окну и упорно наблюдал за двором, пока Рене торопливо суетилась раскладывая все на другом столе. Он демонстративно давал ей понять, что отказ возымел последствия, и теперь для него она существует... После того как Анна попросила их оставить ненадолго, фрейлины смиренно зашагали к выходу, не отворачиваясь от королевской семьи. Рене бросила несколько коротких взглядов на Людовика, в надежде, что он хотя бы на миг повернется, но он стоял на своем месте, ровно до того момента, как они вышли из покоев. Маркиза устало облокотилась о стену, нервно кусая губы: не стоило ему вот так отказывать...было опрометчиво не объяснить причины, не написать письмо. Она не учла его гордости, и теперь он даже не посмотрит на нее — это конец. Она взмолилась небу, терзаемая безысходностью от глупого проигрыша. Разница очевидна: ведь когда она была в поле его зрения, он не спускал с нее взгляда. Даже будь он на тысячу шагов от Рене, она всегда ощущала, будто он стоит рядом с ней. А теперь Людовик холодно оставил ее, не желая больше признавать ее присутствие. И сейчас для Рене он казался таким по-особому притягательным, таким теперь далеким, еще больше желанным. Она прокручивала в голове его манерную гордую походку в сине-золотом одеянии, словно Солнце плывет над морем. Его улыбка, хоть и адресованная не ей, заставляла все внутри сжиматься от нежности и тоске по этому теплому чувству, которое она испытывала в его обществе. Повергнутая виной Рене отступила в сторону, унимая мятежные мысли. Не справившись, она уповала на Бонну, которая стояла у дверей, задумчиво опустив голову. Чем быть на иголках, лучше скоротать напряженное ожидание за разговором, например, о Франсуа. Но двери открылись, фрейлинам пришлось застыть в поклоне. Раздосадованная Рене упрямо смотрела в пол, пока на фоне мрамора не заиграла вышитая золотым узором синяя ткань. Прежде чем маркиза рискнула бы поднять глаза, она почувствовала мягкое, но тяжелое прикосновение к своему предплечью. Бонна едва зацепив это взглядом, мудро смекнула оставить происходящее без лишних свидетелей и, еще раз быстро поклонившись, скрылась в покоях королевы. Рене по-прежнему не поднимала головы, но выпрямилась, а Людовик мягко потянул ее за собой, отводя подальше. Она, податливо шла за ним, словно безвольная кукла, как телом, так и мыслями, потому пока не знала как трактовать их взаимодействие. Они остановились, прежде, чем отпустить руку Рене, король плавно развернул ее к себе. Маркиза поняла, что он тоже на нее не смотрит, его взгляд был устремлен куда-то поодаль. Подобное неоднозначное поведение наталкивало ее на неблагоприятный исход. Она подняла глаза, пытаясь хотя бы воссоздать стойкое убеждение, чтобы для него, если вдруг это будет иметь значение, она хотя бы запомнилась образом непоколебимых принципов. — Вы не пришли вчера, — констатировал он, — почему? Наконец, он взглянул не нее, и от этого взгляда Рене почувствовала, как ее маска уверенности вот-вот треснет. Король не был злым, не было даже намека на какое-либо раздражение. Он просто внимательно изучал ее, пытаясь найти ответы в ее застывших от страха глазах, на кончике ее носа, на пухлых подушечках губ. — Простите меня, — Рене поклонилась, чтобы возыметь хоть какой-то шанс на секунду скрыться от пытливого взгляда, но он прервал этот жест, приблизившись к ней. Он мягко взял ее под локти и потянул, не давая выполнить поклон. Рене выпрямилась и вынужденно подняла глаза. — Почему вы не пришли? Только один вопрос. Короля не волновали никакие другие формальные или напускные действия маркизы, ничего вокруг, чтобы там не происходило. Его напор был мягким, но уверенным. Он медленно сокращал дистанцию между ними, ни на секунду не прекращая исследовать Рене, словно если он окажется ближе, он сам узнает ответ. — Я...— Рене испуганно отступила, уже почти теряя самообладание. Разговор застал ее врасплох. — Я...не могу...— она судорожно начала оглядываться по сторонам: не хватало, чтобы кто-то увидел их беседующими столь близко. — Пожалуйста...не здесь. Король в нехорошем недоумении отпрянул от маркизы, потрясенный ее словами и поведением. Он явно не ожидал повторной дерзости. Рене едва заметно сглотнула, уже не особо понимая для себя что сохраняет и какой ценой. Ошарашенный Людовик отступил еще дальше, сделав пару шагов назад, глухо стуча подошвой по мрамору. Рене выдохнула, коря себя за очередной непозволительный провал. Как она могла не продумать этот разговор? Но не одна она была не готова к подобной беседе. Король гордо вздернул подбородок и задумчиво провел кончиками пальцев по аккуратно оформленным усам. Затем, его лицо расслабилось, и он привычно ухмыльнулся, будто не веря в то, что сам сейчас скажет: — Хорошо, — с подчеркнутым снисхождением, ответил он, — как освободитесь, я буду ожидать вас в саду где мы вчера с вами беседовали. Рене, не веря услышанному посмотрела на Людовика: — И пожалуйста, — глаза его весело заблестели, но интонация была очевидно предупреждающей, — явитесь на этот раз.

***

Стоило дверям закрыться, Рене дала волю панике, которую с большим трудом подавляла, дождавшись ухода Людовика, сдерживала в покоях королевы Анны, и уже едва пронесла через коридоры Версаля. — Набери мне ванну, скорее! — истерично воскликнула маркиза, обращаясь к служанке. Та даже забыв кивнуть на просьбу, растерянно отправилась выполнять задание, но ту же секунду, поменяла направление, сбитая другим приказом хозяйки: — нет! Принеси просто чашу воды и полотенце! У нее не было времени на продолжительные сборы, нельзя было заставлять короля долго ждать, но и появиться в таком виде она попросту не могла. Если вчера в ночи ей удалось избежать лишнего внимания на своих недостатках и неаккуратном внешнем виде, то сегодня светлым днем под лучами солнца Рене должна быть опрятна, ведь каждая деталь будет заметна. Чаша была готова, маркиза добавила туда пару капель своих духов и спешно обтерла открытые части тела смоченным платочком. Освежившись таким образом, стараясь не вспотеть, она махала веером, пока служанка переделывала ей прическу. — Давай скорее, торопись, — нервно отбросила веер в сторону Рене и нанесла румяна на и без того раскрасневшиеся щеки. До сада маркиза шла прогулочным шагом, чтобы не привлекать лишнее внимание спешкой, но как только она скрылась в тени кустов, ускорилась. Время близилось к полудню, она озиралась по сторонам, щурясь и закрываясь одной рукой от солнца, а второй придерживая юбки платья, пытаясь в спешке отыскать место встречи. Днем оказалось не так-то просто обнаружить вчерашний укромный уголок. Вскоре, Рене ступила на знакомую дорожку и замедлила шаг. Чтобы немного успокоиться, она решила отвлечься на мысли о разговоре с Поль Пайян. Маркиза строго сжала губы, выровняла дыхание, сосредоточившись на предстоящей беседе и какой тактике ей следовало бы придерживаться. Отвлекающий от волнения маневр удался: по крайней мере, ее сердце уже не вырывалось из груди в бешенной пляске. Аккуратно обойдя высокий куст, Рене проскользнула в тайное место встречи. Он ждал. Король сидел в беседке в расслабленной, но не лишенной присущей ему грациозности позе, устремив взор на вход, где только что появилась мадемуазель. Она медленно двинулась к нему, он снял шляпу, щедро украшенную густыми перьями, положил ее на скамью и встал. Лицо его было спокойным, он лишь едва щурился от солнца. Рене безмолвно подплыла и присела в глубоком реверансе, Людовик, сделав пару легких шагов, миновал ступени и без особого промедления взял хрупкую ладонь, помогая маркизе подняться, сокращая формальное приветствие, чтобы скорее начать разговор. — Мадемуазель...теперь я вне сомнений, что это не мираж... Вы были здесь вчера, раз отыскали сюда дорогу. — Почти промурлыкал он, вовсе не торопясь отпускать ее руку. Поймав растерянный взгляд, он поцеловал тыльную сторону аккуратной ладони, мягко сжав ее. Рене заметно бросило в жар, и она запереживала насколько это было видно по ее лицу. — Присядем? — Людовик благородно решил не мучать мадемуазель, или же просто сам захотел спрятаться от солнца. Они скрылись от безжалостных лучей, опустились на скамью, растянувшуюся вдоль стен круглой беседки. Теперь уже король напротив, ни на секунду не отводил взгляда от маркизы. Он сел рядом, изящно поправив ткань одежды кончиками пальцев, выпрямился и стал заинтересованно изучать профиль Рене. Кажется, Людовику удалось немного успокоится, или же его интерес взял вверх, и он поменял тактику. Но он жаждал ответа и был твердо намерен его получить. Рене не смела начать разговор. Она сидела словно забитая мышка, вжавшись в скамейку, пытаясь унять спутанные мысли. Тело реагировало легкой дрожью на столь близкое расстояние между ними. Не заметить ее столь очевидного волнения было невозможно, потому Людовик сделал первый шаг: — Вы умеете очаровать, мадемуазель Рене де Ноай. Я — король, но ждал вас вчера в своих покоях, а вы не пришли... теперь я жду вас в саду, потому что вы не стали говорить со мной во дворце. — он говорил так, словно больше ее поведения, его удивляло свое собственное: то, что он позволял все это. — Скажите мне, в чем причина? Все же, голос его был мягким, свой вопрос он задал без малейшего давления, скорее, он был даже немного взволнован. Вероятно, он посчитал, возможно, даже надеялся на то, что эти поступки — следствие каких-то серьезных причин. Укромный сад продолжал жить своей жизнью, став невольным свидетелем опасной игры, которую затеяла мадемуазель. Людовик прячется в кустах как юнец, чтобы получить отказ. Она рискует многим, если он посчитает, что она ставит его в глупое положение. Рене не имела права выдать неверный ответ, сейчас ей дан шанс или все окончательно испортить, или настроить общение на нужный лад. Она взглянула на кустовые розы, будто ища поддержки у единственных зрителей и судей, набрала побольше сладкого воздуха и обреченно выдохнула, ахнула и отвернула голову — демонстрируя своего рода прелюдию к своим объяснениям: — Поймите, ваше величество, я не могу...— тихо сказала она. Король насторожился и придвинулся еще ближе, наклоняясь, он снова пытался заглянуть маркизе в глаза: — Не можете со мной разговаривать? — аккуратно уточнил он. — Да, — Рене старательно избегала зрительного контакта, — я очень смущаюсь в вашем присутствии... — объяснила она. Молчание. Долгое молчание. Людовик ненадолго застыл, внимательно глядя на мадемуазель, медленно отстранился, задумчиво перевел взгляд на беседку, плавно ее изучая глазами, поджав губы. Мысли в его голове постепенно выражались скепсисом на его лице. — Ваше смущение настолько велико, что вы решили не явиться ко мне? — Он недоверчиво выгнул брови. — Только в этом дело? Еще вчера вы не были такой кроткой. А сейчас почему пришли? Он понимал, что его водят его за нос, но еще не до конца был в этом уверен. Или же не хотел признавать сам факт того, что ведется какая-то неумелая игра, да еще и не в его пользу. Он резко поднялся, тем самым заставив Рене вздрогнуть и посмотреть на него. Лицо его изменилось. Он явно был рассержен. — Как, по вашему, я должен это понимать? — он нахмурил брови и сощурил глаза, почти оскорбленный презренной ложью. Но Людовик все еще оставлял довольно много места сомнениям, нарочно даруя Рене возможность все исправить. Он спешно отвернулся, чтобы она не успела понять по его лицу нежелание того, чтобы диалог проходил в таком ключе, однако и дерзость оставить без внимания он не мог. Король легкими тихими шагами подошел к ограждению, ветки кустовых роз опасно близко тянулись к его мягко шуршащей от движений одежде. Он замолчал. Маркиза тоже не смела нарушать тишину. — Вам не понравился подарок? — его тон снова принял прежнее спокойствие, но Людовик все еще не поворачивался. — Понравился, очень понравился! — возразила мадемуазель. — Просто...я не могу носить его...так... Она встала и тихонько подошла к нему. Боязливо дрожащая рука потянулась чтобы отодвинуть колючую веточку розы, но получила оборонительный укол. — Ай... Король мигом спохватился и, отмахнувшись от надоедливого любопытного куста, прильнул к Рене, сокращая итак не шибко большое расстояние между ними. Не упустив возможность прервать этот напряженный разговор, переключившись на заботу, Людовик обеспокоенно взял ее за запястье и взглянул на ранку. — Мадемуазель, осторожнее...— он вытащил из кармана белый платок, встряхнул его, тем самым расправляя, и, приложив его к раненому пальцу, зажал своей ладонью нежный женский кулачок. Они оба застыли, достаточно долго смотря на ее руку, понимая, что их прикосновения становились более частыми, более специальными, более заметными друг для друга. — Я не хотела, чтобы так вышло. Но иначе я не могу, — тихо и печально сказала Рене, с грустью отведя глаза. — Вы отказываете королю? — Королю — нет, — подчеркнуто ответила она и опустила руку. Черты его лица приняли более мягкий, но грустный вид. Он все понял. Она отказала ему как мужчине, но если это будет приказ, а не просьба — она подчинится его воле. Он мягко отстранился от маркизы и немного помедлил прежде, чем сказать: — И вы здесь...— прошептал он.— Скажите, в вашем сердце уже кто-то есть? — Он замер в ожидании ответа. — Только Бог... — шепотом ответила Рене и со сладко-манящей печалью взглянула на него, приоткрыв пухлые губы. — Если так, — Людовик не менял тональности разговора, со страстью всматриваясь в черты ее лица, — и только он один в вашем сердце...и если только с ним мне соперничать, — он медленно приближался, томно вдыхая запах женских духов, — то я готов. Смущенная опасной близостью и словами, Рене спешно отвернулась к саду. Грудь ее вздымалась от громкого тяжелого дыхания, щеки раскраснелись, а руки задрожали. Она сделала несколько шагов к ограждению беседки и сложила ладони на каменную поверхность, четко ощущая спиной приближение Людовика. Он подошел настолько близко, что она чувствовала на своей коже тепло его неровного дыхания. Он не желал отпускать ее, наслаждался парфюмом, наслаждался этим коротким расстоянием между ними, но не смел переступить черту. Ощутив как что-то прохладное легло на ее грудь. Рене замерла и перестала дышать, но тут же шумно выдохнула, когда Людовик задел пальцами ее шею, надевая ожерелье. — Я король и вместе с этим — воин, мадемуазель, я умею терпеть долгие осады. — Он аккуратно застегнул украшение и нехотя убрал руки. — Пусть это останется у вас. Я вас понял и уважаю ваше желание. — Задержав взгляд на каждом открытом участке кожи, мысленно прощаясь с последней возможностью ее коснуться, он обошел маркизу и встал рядом. Она улыбнулась. Ей хотелось, чтобы он еще тысячу раз снял и надел свой подарок, чтобы только он еще раз сказал эти слова, находясь непозволительно близко к ее шее. Но она только стояла и улыбалась, глупо, по-детски, сжимала платочек в руке, ощущая тяжесть драгоценных камней. — Можно мне сопровождать вас на проповеди? — не переставая улыбаться, спросила она, зная, что он туда не собирался. На его лице несколько секунд читалось замешательство. — Я не...— Король быстро смекнул и вовремя прервался, — вы приглашаете меня в церковь? Рене кивнула, Людовик улыбнулся. — Вы даже в коридоре побоялись со мной разговаривать, как же вы собираетесь меня сопровождать? — Я буду рядом, но не близко. — Хорошо, — немного подумав, согласился он. Им пришлось попрощаться, и перед тем, как выйти из сада, маркиза остановилась и аккуратно сняла подарок короля, которое, как ей казалось, все еще хранило тепло его рук. Она нежно поднесла его к щеке, блаженно прикрыв глаза. Было жалко его прятать, но с таким украшением опасно показываться. Это спровоцирует лишние вопросы не только от Александра, но и от всего двора. Ей необходимо держать в тайне свою связь с Людовиком до последнего. Поэтому, мысленно похвалив наличие карманов, она спрятала туда ожерелье и направилась во дворец.

***

Рене тихонько закрыла двери в свои покои, прислонившись к ним спиной. На подоконнике в теплых лучах солнца нежился котенок, довольно растянувшись. Она залюбовалась им и почему-то перевела взгляд на столик. Между чайной парой и вазочкой ее ожидало письмо. Судя по характерным завитушкам, которые проглядывались на бумаге, оно было от отца. Опустившись в кресло, маркиза с теплой улыбкой и нетерпением начала читать. Ее глаза шустро бегали по строчкам, быстрее, чем в ее мыслях появлялась ясность. Поэтому улыбка с ее лица пропала не сразу, и чем дальше она читала, все ближе поднося к лицу письмо, тем мрачнее хмурились ее брови, а бумага в руках напряженно начала сминаться. На последней строчке Рене подскочила с места, от чего кресло с громким звуком отодвинулось назад, резко отняла от себя письмо и, сжимая его в руке направилась вон из покоев, даже не захлопнув двери, на что они лишь тихо проскрипели, отвечая на ее гнев. Рене бурей неслась к покоям Александра, пока не настигла несчастного слугу, который весьма невовремя оказался у его дверей, намереваясь войти. Она безжалостно оттолкнула его и влетела в комнату без всякого предупреждения. Ручка громко ударилась о стену, сообщая о вторжении. — Что это значит?! Немедленно объяснитесь! — разъяренная Рене замахала письмом. Александр, не отрываясь от своих бумаг, сидел за столом, методично делая какие-то пометки. Едва ли его удивило ее появление, однако тон ему совершенно не понравился. — Почему вы так врываетесь ко мне? — безэмоционально ответил он, провоцируя маркизу на очередной всплеск эмоций. — Я требую от вас ответа: что это значит?! — Воскликнула она, отчего Александр дернул головой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Подобная отрешенность откликнулась Рене желанием влепить ему пощечину. — Это вы сделали? — Рене немного убавила тон и, сдавшись, опустила руку с письмом. — Это вы сделали, Александр. — Сама себе ответила она, кивая головой. — Я помог вашему отцу в качестве поощрения за вашу службу мне. Маркиза чуть не взорвалась от возмущения: — Помогли? Какая же это помощь?! Вы, от моего имени отправили ему деньги, выставив это якобы как мое содержание, которое я получила при дворе. Он пишет, что снял дом и оплатил слуг, благодарит меня! — И чем же вы недовольны? — Уже немного раздраженно поинтересовался Александр. — Чем?! — Рене швырнула письмо в его сторону. Камердинер безразлично проследил за плавно падающим листом на пол между ними, и вернулся к своему занятию. — Я еще не получаю никакого содержания, тем более, в таком объеме! Как он будет оплачивать проживание дальше?! — Предлагаю вам успокоиться. Вы получите деньги в конце следующего месяца. — Этого будет не достаточно! — Достаточно. Поверьте. — Вы...— она вовремя осеклась, — это еще один способ манипулировать мной, да, месье?! — Почти выплеснула Рене, с нескрываемым отвращением. — Вы сделали так, что я в очередной раз от вас завишу, потому что если вдруг что-то произойдет, я не смогу оставить отца на улице. — Пусть будет так, как вы думаете, — согласившись, Александр вовсе потерял интерес к разговору. — Так оно и есть, — холодно сказала она. — Вы ужасный человек. Вы мне противны и я вас ненавижу. Перо в миг остановилось в руках камердинера. Он замер и поднял на Рене стальной серый взгляд: — Еще раз, мадемуазель, — вкрадчиво проговорил он, — призываю вас успокоиться. Остановитесь, пока не зашли слишком далеко, и в последствии не пожалели об этом. — Нет, это вы остановитесь, пока не пожалели. — Негромко, но уверенно сказала маркиза и с вызовом посмотрела ему в глаза. Александр, как и сама Рене не ожидая подобных угроз, удивленно вскинул брови: — Не понял? — Поймете. — Она больше не повышала голос, однако все ей диктовали исключительно обостренные эмоции. — Не впутывайте в эти грязные игры моего отца. Это все только между нами, это наше дело. В вашем поступке нет чести, — уколола она его, гордо вскинув подбородок. — А в ваших? — Александр откинулся на спинку стула и со злой ухмылкой оглядел маркизу. — В ваших поступках есть честь? Если да, что почему тогда вы вообще здесь? Ваши, как вы это называете "честные поступки", — произнес он, смакуя слова, — привели вас к тому, что вы сейчас имеете. Его поза была расслаблена, даже немного вальяжна. Он всем своим видом показывал превосходство и власть над Рене. Он знал, что говорить. Знал, как ей управлять. Знал, что она не сможет долго выдерживать этот разговор. Он с легкостью кукловода дергал ее за ниточки как безвольную марионетку, и чем больше она упиралась, тем сильнее зависела от своего хозяина. Он повторно смерил растерявшуюся маркизу снисходительным взглядом, явно чувствуя очевидную победу, и поднялся. Обойдя стол, он наклонился к письму, поднял его, зажав уголок бумаги между пальцами, затем приблизился к Рене, холодно взял ее за кисть, вынуждая обнажить ее ладонь. — Ваши походы в церковь, может, и замылят глаза остальным, но меня вы не обманите. Я давно понял какая вы. Она смяла бумагу в кулак, на что он сжал ее руку и потянул на себя, не особо галантно придвинув ближе. — Вы моя, Рене, чем раньше вы с этим смиритесь, тем будет лучше прежде всего для вас. На вашем месте, я был бы благодарен, что я именно таким образом держу вас под контролем. Поверьте, в моем арсенале есть и более жестокие методы, от которых вы бы десять раз прокляли судьбу, и едва бы так дерзко врывались ко мне. Не давайте мне повод. Ступайте к себе. Александр отпустил Рене, которая едва уже его видела от наступающих слез. Она из последних сил сдерживалась, чтобы не проронить ни капли. Только не перед ним. Она не могла себе позволить унизиться перед этим безжалостным человеком. Поэтому, вдохнув побольше воздуха, она отвернулась к двери чтобы скрыть мокрые глаза и благоразумно отступить. Перед тем как выйти, она остановилась, слегка повернув голову: — Месье Бонтан, — обратилась она к ему через плечо, — я вас поняла. Твердость голоса — последнее, на что ей хватило сил. — Мерзавец! — заверещала Рене, влетев в рывком распахнутые двери своей комнаты. Перепуганный внезапным шумом котенок юркнул за занавеску, неуклюже заскользив лапками по полу. Маркиза метнулась к туалетному столику и в ярости смела все предметы. Что-то разбилось, что-то разлилось, а те склянки, которым посчастливилось уцелеть в страшном бегстве покатились по разным сторонам покоев. Женская нога нагнала одну из них и безжалостно пнула, затем пнула и рядом стоящее кресло. Ножки его упрямо заскрипели по полу, пытаясь выстоять атаку. Нападение отразилось болью в лодыжке. Рене, обессиленная гневом и невозможностью выстоять перед шквалом эмоций, которые рекой прорывались сквозь ее изрядно истощенное усталостью самообладание, последним отчаянным порывом перевернула письменный стол и обессиленно упала на колени вслед за ним на испорченный чернилами ковер. Рядом с черными пятнами на причудливом цветном узоре срывались крупные прозрачные капли, мгновенно исчезая в ворсинках ковра. Громкий всхлип нарушил испуганную тишину покоев. Служанка, прибежавшая на шум, ахнула и отпрянула к стене, обнаружив разруху и плачущую на полу хозяйку. — Почему именно я? — обреченно промолвила Рене.— Мне и без того было не легко, почему из всех... — она взяла первую попавшуюся склянку и швырнула ее в стену, — именно я?! Служанка в ужасе пригнулась, схватившись за ткань своего передника, края которого забрызгало содержимое разлетевшейся от удара бутылочки. Она медленно перевела взгляд с испачканной одежды и ошарашенно уставилась на маркизу, которую накрыла новая волна гнева. Прорычав, она в полуприсяде, неуклюже вставая, настойчиво двинулась в сторону кровати. Взобравшись на постель, она на грубо хватала подушки одну за другой, качаясь, почти падая, швыряя их за спину, будто одержимо пытаясь до чего-то добраться. Все стояло вверх дном, Рене чувствовала себя в клетке, обманчиво украшенной дорогими вещами, создавая фальшивый уют. Как можно касаться вещей, блаженно спать в кровати, наслаждаться красотой, когда сама она принадлежала кому-то? Все эти приторные арендованные чувства, которые она не могла ощутить в полной мере... лишь страх ей принадлежал полностью. Он тенью навис над ней, не давая ей расслабиться и вдохнуть. Здесь все окутано мраком, все придумано Александром. И она отчаянно хотела выбраться на свободу, разрушая пространство вокруг. Выбившись из сил, она слезла с кровати и, тяжело дыша уставилась на нее сквозь тяжелые веки. Качнувшись из стороны в сторону, она нагнулась к одеялу, вцепилась в него и рывком потянула на себя, нога ее запнулась, наступив пяткой на край платья, потеряв равновесие, Рене попыталась лавировать, но тяжелое одеяло мешало обзору. — Мадемуазель, осторожнее!..— воскликнула служанка, но было поздно. Рене в полуобороте наткнулась на перевернутый письменный стол и рухнула на пол. Резкий удар заставил Рене опомниться и немного усмирил ее ярость. Ни она ни служанка не двигались: одна замерла, продолжая безвольно лежать в той же позе, а вторая застыла от шока, схватившись за сердце. Маркиза вновь тихо заплакала. Хаос вокруг, вытаращенные от испуга глаза и частое дыхание красноречиво описали ситуацию только что вошедшему гостю: — Боже правый. — Мимолетно оглядев пространство, Франсуа поспешно закрыл за собой дверь. Рене с чувством полного провала, стыдливо пряча заплаканное лицо, коря себя тысячу раз, прикрыла глаза и стала тяжело подниматься. — Чего стоишь? Иди, принеси госпоже чай. И побыстрее. — Приказал он служанке, которая дернулась, словно выйдя из оцепенения, быстро кивнула и, на свое облегчение, мигом удалилась из комнаты. Он помог маркизе подняться и осторожно усадил ее в кресло, придерживая за предплечье. Под тихие всхлипывания он поставил на место столик, безуспешно пытаясь вернуть видимую целостность комнаты. Франсуа окинул взглядом остальной беспорядок, оставляя его хлопотам слуг. Рене печально опустила голову, стараясь избегать, как она предполагала осуждающего взгляда герцога. Тем не менее, тот ничего не говорил, кроме вполне естественных и уместных указаний. — Прошу, вытрете слезы. Он протянул маркизе платок и зашагал в сторону окна, заинтересованный одной вещицей. Франсуа тыльной стороной ладони отодвинул плотную ткань занавесок, за которой все еще прятался перепуганный котенок. Встреча была взаимно неприятной, они оба навострились, вытаращась друг на друга. Герцог терпеливо поджав губы, игнорируя пушистого, быстренько взял валявшийся флакончик духов и сразу отошел подальше. Маркизу бы позабавило это зрелище, но сейчас она была полностью подавлена и не замечала ничего вокруг. Ей казалось, что ей уже ничего не по силам. Она смиренно сложила руки на коленях и ожидала когда хотя бы ее собственное дыхание нормализуется. Франсуа вытер бутылек о камзол и бережно вернул их на туалетный столик. Почти не отнимая руки, он аккуратно повернул духи лицевой стороной. Удовлетворенно окинув их взглядом, он повернулся к только что вошедшей с подносом служанке и понурой Рене. Ее вид вызвал у него далеко самые его любимые и глубоко запрятанные чувства, которые проявились тяжелым вздохом и чувством духоты. Пока служанка разливала чай, он открыл окно, запуская теплый, пропитанный цветами воздух, возвращая себе устойчивую маску рассудительности. Лишних эмоций в этой комнате достаточно. — Прибери-ка здесь все, — приказал он служанке, опускаясь на банкетку напротив маркизы. Еще не отошедшая от срыва и стыда она сидела не меняя позы, и буравила взглядом чай. — Позвольте, вам дать один совет? — Герцог протянул ей блюдце с чашкой. — Совет? —хриплым голосом переспросила она, взяв чай немного подрагивающей рукой. — Вы же не знаете моей ситуации. — Мне это и не нужно. — Мягко пояснил он и в который раз оглядел все вокруг, о чем-то думая. — Я слушаю. Рене наконец поборола себя и осторожно подняла глаза: к ее удивлению, перед ней сидел совсем иной человек. В его взгляде не было ни грамма ожидаемого укора. Он не был привычно угрюмым и нервным, он был спокоен. Лицо его было расслабленно, а зеленые глаза не источали знакомого яда. Лишь только за это она уже была ему благодарна. Ее плечи расслабленно опустились, и она позволила сделать себе один небольшой глоток. Стараниями служанки комната постепенно приходила в себя от перенесенной катастрофы. Беседа велась тихо. — Начну с того, что это, — он обвел комнату рукой, — никуда не годится. Я подразумеваю вовсе не эти руины, — пояснил он. — Я говорю о вашем умении держать себя в руках. Подумайте: если бы комнату вошел не я? Вы в Версале, мадемуазель. Если вы хотите здесь существовать — научитесь скрывать свои эмоции. Чувствами герцог был весьма близок к презрению, но его гордость и благородство перевешивали чашу весов. Да и все же, он такой же мужчина перед которым сидела совсем молодая разбитая, какими-то ни было обстоятельствами, девушка. Он выпрямился, поправил тон, сменив его на более мягкий лад и продолжил: — Я живу здесь всю свою жизнь и поверьте моему опыту, все это ни к чему хорошему не приводит. Француа позволил себе поймать взгляд Рене и немного наклониться в ее сторону, под предлогом подлить себе чая. — Если вам невыносимо терпеть, бегите в поле, кричите там, пусть ветер услышит и заберет ваши страдания. Но стены дворца не простят вам ваши слабости. — Он снова принял прежнее положение, проследил взглядом за хлопотавшей служанкой, и вернулся в разговор: — вы здесь, и от вас требуется только одно — никогда не доводите себя до такого состояния. Научитесь останавливаться вовремя. Если вы разрешите себе оказаться во власти эмоций, вы рискуете навсегда остаться пленницей своей беды. — Почему вы мне все это говорите? — тихо спросила мариза, жалобно смотря на него исподлобья. — Разве это важно? — Важно...— еще более тихо ответила она. Франсуа поправил привычно высокий воротник, сложил ногу на ногу и немного отклонился назад. Уголки его губ поочередно приподнимались, выдавая раздумья. Маркиза поморщилась от нахлынувшей после яркой истерики головной боли. Она понимала: он прав, чего она этим добилась? Что ей дадут слезы и сломанные вещи? Недальновидно было ругаться с Александром. Нужно научиться защищать себя по-другому, действовать тонко и аккуратно. А от дикого шквала эмоций итог один — все становится только хуже. — Сегодня я вам не отвечу на этот вопрос, — в очередной раз все взвесив, вдруг заговорил Франсуа, — я считаю, что сейчас я сказал ровно столько, сколько нужно. — Я поняла, — ответила маркиза и поставила остывший чай на столик. Задержав взгляд на чашке, она нахмурилась и опомнилась: — зачем вы приходили? — Король собирается на проповедь. — Франсуа поднялся и поправил одежду, поддерживая решение резко сменить тему. — Он пожелал, чтобы его сопровождала некоторая знать. — Можно узнать, кто конкретно? — Рене встала вслед за ним, и ее недавняя сцена окончательно растворилась в деловом формате. — Наши многоуважаемые советники, — едва ли дружелюбно сказал герцог, — Королева Анна, принцесса Генриетта английская... Он методично перечислял имена, оставив напоследок самое неожиданное из них: — Она? — Рене ошарашенно посмотрела на Франсуа. — Видимо, общение с вами оказывает на Катерину определенно... положительное влияние... — на лице Франсуа лишь на долю мгновения показалось что-то отдаленно напоминающее улыбку. — Ладно, полно, — стремительно осекся он. — Оставляю вас привести себя в порядок как можно скорее.