Золото Версаля

Вся знать собралась во дворе, в нетерпении ожидая обещанный сюрприз. Рене растерянно окинула взглядом шумную толпу. Александра она пока не нашла, зато увидела Франсуа и Катерину. Они стояли неподалеку от фонтана и оживленно вели беседу. Не медля она направилась к ним, но ее шаг прервал внезапный громкий взрыв. От испуга бедная Рене зажмурилась и вжалась в небольшую статую, которая возглавляла каменное ограждение, закрывающее собой клумбу цветов. Небо вмиг озарилось разноцветными звездами, которые бросились в россыпь и неминуемо угасли. Все восторженно заголосили и захлопали в ладоши. — Всего лишь салют, — облегченно выдохнула маркиза и положила руку на живот, все еще держась за статую, пытаясь перевести дух. Нервы и без того предельно натянуты струной. Такой скандал... ей необходимо рассказать об этом Александру. — Бедное дитя, — Рене услышала голос за спиной и обернулась. — Жак-Бенинь, добрый вечер. — Она поприветствовала его и неловко улыбнулась. — Присоединитесь ко мне? Он подошел тихой и медленной поступью, придерживая полы своего одеяния, и они безмолвно подняли головы к небу, где громогласно взрывались фейерверки, оставляя после себя разноцветный дождь из осколков звезд. Восторженные овации не утихали, потому их пара выглядела несколько обособленно от остальных. — Что вы об этом думаете? — поинтересовалась мадемуазель, повернув голову к проповеднику. Жак-Бенинь немного помедлил отвечать, не отрывая взгляда от неба. Он сложил в замок руки на животе, поглаживая тыльную сторону ладони пальцем, и задумчиво качал головой. Маркиза переступила с ноги на ногу, почтительно выжидая театральную паузу своего собеседника. — Небеса содрогаются не от фейерверков, а от того, что происходит при дворе... От человеческих деяний иного характера. — Он опустил голову и хмуро сдвинул брови. — Пьесы некоторых безбожников громче любого салюта. Рене поджала губы, глубоко сожалея о том, что задала этот вопрос. Но она нуждалась в разговоре с ним. Эта тема заинтересовала ее почти с самого приезда во дворец. Проповедник вдруг будто опомнился и посмотрел на маркизу более осознанно: — Мадемуазель...— он помедлил. — Рене де Ноай... — Все верно. — Да... — протянул он, кивая головой, — я неоднократно замечал вас на моих проповедях. — Он снова нахмурился. — Но вы ни разу не подходили. — Прощу прощения, не хотела отвлекать вас разговорами. Я прихожу чтобы побыть наедине с Богом, посему предпочитаю тихонько послушать, не привлекая лишнее внимание, и стараюсь не задерживаться, ибо времени у меня немного. — Рене грустно вздохнула. — Не смотря на это вы частый гость в доме божьем. — Он улыбнулся её скромности. — Это похвально. И это радует — юное дитя, еще не испорченное, не отдаленное от веры. Жак-Бенинь снова погрузился в свои мысли и посмотрел куда-то вдаль. Мадемуазель нечасто видела его за обычным разговором, и потому совершенно не представляла, как его с ним поддерживать. Он будто не находился здесь и едва ли отличал тех, кто с ним разговаривает. Но она все же рискнула снова прервать его думы: — Скажите, что вы имели в виду под фразой "пьесы безбожников"? Вы имели в виду Мольера? — она настороженно навострила уши. После заданного вопроса — кто бы мог подумать — проповедник снова какое-то время молчал. Затем как-то тяжело вздохнул и устало посмотрел на маркизу: — Очень жаль, что злые умы продвигают это бесчестие во дворце. Короля окружают опасные люди, каждый день молюсь о том, чтобы он не сбился с пути праведного. Боже, храни короля. — Жак-Бенинь перекрестился. — Боже, храни короля, — повторила за ним Рене. — Вера Людовика XIV крепка, я уверена в этом. Те, кто увлечен искусством — ими движет тяга к прекрасному, к возвышенному... А чтобы познать свет, нужно иметь представление о тьме... — она устало усмехнулась. — Аристократия может отделить хорошее от плохого за счет образованных, критичных умов. Вероятно, поэтому король разрешает это. Он заботлив к своему двору, он учит их, чтобы мы были примером для простого народа... — Вы преданы королю, так же, как и Богу, — заметил удовлетворенный ответом проповедник. — Людовик в последнее время совсем не выбирается на проповеди. Он отдалился, а его люди рядом не спешат ему напоминать о том, что важнее всего. — Думаю, господь ниспошлет ему человека, который укажет ему путь. — Гордо заулыбалась Рене, очевидно намекая на свою персону. — Пока что его величество окружен испытаниями, — загадочно ответил Жак-Бенинь. Рене хотела было уточнить, но ее прервали: — Рене! — воскликнула Катерина и махнула рукой, задорно улыбаясь. Франсуа, который находился с ней рядом, наверное, впервые был рад появлению маркизы. — Спасибо вам за беседу, увидимся на вашей проповеди, — маркиза тепло поблагодарила проповедника. — Буду рад, — слегка меланхолично ответил Жак-Бенинь, смотря куда-то сквозь нее. Рене слегка поклонилась и поспешила к своим спутникам на сегодняшний вечер. — Вижу, ожерелье нашлось. — колко заметил Франсуа. Выглядел он, мягко говоря, уставшим. Судя по всему, Катерина нашла на него управу, изрядно его утомив. Потому как, в отличие от него, она выглядела довольной и счастливой. Кокетливо поправив прическу, княгиня с немой просьбой указала тонким пальчиком на слугу с подносом. Франсуа растерянно вытаращился на нее, та уверенно кивнула. Не без череды сомнений он взял бокал вина и протянул его Катерине, явно прибывая в небольшом шоке от ее весьма высокой меры. Рене не сдержалась и случайно прыснула от смеха.

***

Почти весь оставшийся вечер изрядно уставшая и слегка взволнованная маркиза искала Александра, но безуспешно — он словно сквозь землю провалился. Тем лучше, только пусть не винит ее в том, что она сразу не доложила ему все, что узнала. Рене шла в сторону сада, посчитав, что это последнее место, где она могла бы найти камердинера. Он словно привидение: появлялся в разных местах неожиданно и тихо, как будто ходил сквозь стены. Нависал над мадемуазель злой тенью, и нигде нельзя от него не скрыться: ни среди вереницы коридоров, ни в собственных мыслях. Маркиза шла, яркая луна на чистом звездном небе освещала ей путь. Со временем причудливые формы кустов сменялись на высокие, стало больше деревьев, а голоса позади постепенно растворялись и затихали. Она задумчиво брела по каменной тропе, напевая мотив песенки, пока какой-то шелест в кустах не заставил ее тотчас остановиться. Она замерла, едва ли дыша, и повернула голову в сторону звука. Кусты шевелились, но не характерно тому, как если бы там был человек. Похоже, это было какое-то животное. Рене аккуратно пригнулась и всмотрелась в зеленые заросли, оттуда в ответ на нее вытаращились два синих глаза. — Мяу...— пискнул котенок. — Эй, ты чего тут? — Маркиза придвинулась ближе. — Ты меня напугал, малыш... откуда ты здесь взялся? Стоило ей только вытянуть руку и потянуться к нему, как животное резко сорвалось с места и юркнуло вглубь стены куста. Рене раздосадованно встала и, отряхиваясь, оглядела местность: должно быть, если обойти это зеленое ограждение, ей удалось бы его поймать. Маркиза прошла несколько метров, и ей открылась небольшая площадка с беседкой, огражденная зеленой завесой из кустов. Она никогда не видела раньше столь живописное место. Рене двинулась дальше, но не смогла сделать и шага, потому что юбка ее платья за что-то зацепилась. Она неосторожно повернулась и почувствовала, как ее руку неприятно защипало. Оглядевшись, Рене осенило, что она угодила в кустарники роз. Маркиза зло зашипела и, кое-как выпутываясь из колючек, цепляясь то одним, то другим краем платья, наконец заметила котенка, который будто с насмешливым интересом за ней наблюдал. Она крутилась, вертелась, все время выдергивая полы платья из цепкой хватки роз, пока, наконец, не высвободилась. Она победно выдохнула и вышла на чистую дорожку, поправляя выбившуюся прядь волос. — Фух, — еще раз вдохнула она и, сложив руки на пояс, уставилась на пушистое чудо, которое заставило маркизу изрядно попотеть. — Теперь иди сюда, негодник! — Иду, — неожиданно раздался голос из темноты беседки. Когда оцепенение немного спало и позволило Рене полностью осознать кто именно предстал перед ней, она молниеносно присела в глубоком реверансе. Внутри нее все сжалось, а щеки за мгновение налились румянцем. Она опустила глаза и с большим трудом глухо выдавила из себя: — Прошу прощения, ваше величество. — Сердце колотилось так сильно и громко, что она едва слышала окружающие звуки. — Я не могла предположить, что вы здесь. Король жестом разрешил маркизе подняться, та послушно встала, продолжая буравить взглядом землю. Движения давались ей с трудом, будто тело ее налилось чугуном. Людовик медленно спустился по двум ступеням, покидая беседку, подошел к ней и с интересом осмотрелся, будто сам оказался здесь только что. — Мадемуазель, я совершенно не против вашей компании, не робейте... — Подбодрил ее он, вставая подле почти лишенной чувств маркизы. Отведя руки за спину и глубоко вдохнув, он поднял голову на ночное небо. — Признаться, мне любопытно, почему вы здесь? Одна... — Я пошла за котенком и забрела сюда в попытках его поймать. — Почти протараторила Рене и осмелилась мельком взглянуть на ухмыляющегося Людовика. — Простите меня, мадемуазель, я бы помог вам выбраться из кустов роз, но вы застали меня врасплох своим очаровательным появлением, — король не скрывал доброй насмешки. Щеки Рене зарделись пуще прежнего. Оказалась в таком виде и в таком дурацком положении перед королем: целый вечер проносилась в этом платье, растрепала прическу, в завершение угодила в зеленую ловушку... На ее счастье, было довольно темно, а Людовик почти сразу увлекся поисками упомянутого пушистого виновника их встречи. Котенок прятался за кустом в паре шагов от них. Людовик медленно подошел к нему, затем осторожно приблизился, заведя с ним ласковую беседу. Его мягкий и теплый голос располагал котенка к доверию: он неуверенно вышел из своего укрытия, и тогда король ловко взял его на руки. — Вот он...красавец, — он немного покрутил его в воздухе, рассматривая. Малыш замурчал. — Прошу. Людовик аккуратно передал Рене котенка, их пальцы на мгновение соприкоснулись, и это приятное мимолетное ощущение задержалось у нее на коже. — Спасибо, ваше величество, — она улыбкой поблагодарила короля. — Давайте присядем, — он рукой указал на беседку, и они последовали туда. Рене поудобнее уместила пушистый комочек на своих ногах, бережно и слегка нервозно поправляя платье вокруг котенка. Людовик с сосредоточенным любопытством наблюдал за каждым ее движением. Его общество действовало на Рене неоднозначно: она едва скрывала мелкую дрожь в руках, но тем не менее, ей было приятно находиться рядом с ним. От него исходила какая-то теплая и светлая аура, в действительности оправдывая наречение Солнцем. Бархатистый тембр его голоса манил, заставляя жадно впитывать все, что он говорил, не упуская ни единого звука. Озорной с щепоткой хитрости прищур и приподнятый уголок губ в полуулыбке добавляли особой харизмы. Все его отточенные изящные движения подчеркивали его уверенную силу и власть. Король славился тем, что без труда располагал к себе людей, тонко чувствовал искусство, обладал живым умом и острым чувством юмора. Он мастерски умел ухаживать за женщинами. Маркиза наслышана, что до Луизы у него было много любовниц, он легко и красиво покорял одно сердце за другим — но, увы, чувства его были непостоянны. — Вы смотрели салют? — поинтересовалась Рене. — Немного. Отсюда не слишком хорошо его видно. — Почему вы не присутствовали? — Она тут же осеклась. — Извините за мое дерзкое любопытство. — Можете спрашивать все, что вам угодно, — он поспешил ее успокоить. Похоже, он действительно старался вести себя так, чтобы мадемуазель наконец расслабилась и откликнулась на непринужденную беседу с ним. Но это противоречило тому, как он проникновенно внимательно изучал каждое ее движение, будто перед ним диковинная вещица, которую он видел впервые. — Сегодня я решил какое-то время побыть наедине с собой и обдумать определенные вещи. Нынешние обстоятельства обязывают меня многое... переосмыслить. Небольшая круглая беседка была идеальным местом для подобных размышлений. Она уединенно покоилась в глубине сада, сокрытая от посторонних глаз. Ветки кустовых роз пробирались к ней внутрь, придавая месту немного заброшенный вид, но это только усиливало его загадочную красоту. Купол крыши заслонял собой лунный свет, заливший холодной гладью поляну перед ними, превознося некую таинственность. Людовик сидел почти напротив Рене. Он свободно откинулся на спинку лавки и вальяжно закинул ногу на ногу, грациозно потянув носок туфли. На его живом контрасте Рене выглядела словно каменная скульптура, навсегда обездвиженная запечатленная в холодном мраморе дева. — Скажите, Рене, вы ведь увлекаетесь искусством? Как вам пьеса, раннее поставленная во дворце? — Заставляет о многом задуматься, — неоднозначно ответила она, на что король весело ухмыльнулся. — Говорите как дипломат. О чем же она заставила вас задуматься? — О роли влияния искусства театра на двор, — Людовик поджал губы. — И на сердца простых людей, — добавила она. — Получается, вы смотрите на его производные, нежели вдавались в суть самого произведения? Какой у вас прагматичный взгляд, — отрицательно покачал головой король. — Я только учусь наслаждаться искусными творениями. Я росла в весьма традиционном воспитании. И до того, как я оказалась во дворце, не представлялось случая смотреть на это другим взглядом. Посему я благодарна за такую возможность, что вы так щедро даруете своим подданным. — А что насчет вашей веры? Позволяет ли она подобное? — Бог велит нам видеть прекрасное во всем. — Рене улыбнулась уже более расслабленно. — Даже в самом плохом можно найти хорошее. Вера этому учит, — мягко пояснила маркиза и погладила котенка. — Мне нравится с вами беседовать, мадемуазель, — вдруг признался Людовик. — Пока вы только задаете вопросы, — она смущенно коснулась носа, вновь позволив себе выйти за границы дозволенного. — Точно, вы правы., — с улыбкой согласился Людовик и задумчиво посмотрел в сторону. Затем он вернулся к разговору, поменяв позу. — Изволите и вы спросить меня о чем угодно... Рене немного помолчала, тщательно обдумывая вопрос и остановилась на том, что ее действительно интересовало на данный момент: — О чем вы думаете? — Он выжидающе посмотрел на нее, и она уточнила вопрос: — О чем вы думаете здесь, в одиночестве? — Теперь уже не в одиночестве, — мягко заметил он и загадочно улыбнулся, будто был рад тому, что прервали его уединение. Но вдруг улыбка его дрогнула, уступив пришедшим мыслям. Он спешно поднялся и зашагал к ограждению, заведя руки за спину. Остановившись, он деловито поправил одежду, выпрямив спину, и задумчиво посмотрел вдаль сада, сложив руки на перила беседки. — У меня достаточно причин считать, что монархия должна быть абсолютной. В моей жизни было масса тому подтверждений. — Его покойно лежащие на каменной поверхности ладони медленно сжались в крепкие кулаки. — То, что происходит сейчас, является неоспоримым доказательством. — С каждым словом его голос набирал силу, становился достаточно раздраженным. Теперь-то Рене смекнула, к чему были эти вопросы, завернутые в кокетливую беседу. Его заботило влияние проповедника на двор. Уступать не в характере короля, этому есть предел, и очевидно, он неминуемо наступает. — На земле я тот, кого избрал сам Бог. И только мое слово решает. — Небосвод настроения короля начал заметно темнеть. — Не вера управляет государством, а Я. Только мои приказы и решения являются единственно верными и правильными. Они не подлежат обсуждению и тем более, — грозная спина напряглась, расправляя широкие плечи, — оспариванию. — Я это знаю, — твердо вмешалась заявлением Рене и воинственно нахмурила брови. Дымка мрачного наваждения рассеялась, и король очнулся: он повернулся, взгляд его подобрел, а напряженные плечи расслабились. На секунду маркизе показалось, что он вовсе позабыл, с кем и о чем он только что говорил. Тем не менее, любой акт непоколебимой преданности должен был смягчить Людовика. — Здесь становится прохладнее, вы не замерзли? — Немного, — кивнула Рене. — Если вы позволите, я бы вернулась к себе. Уже довольно поздно. Она аккуратно переложила на руки пробудившегося от сладкого сна котенка и встала. — Один из моих гвардейцев вас проводит, они неподалеку. — Благодарю, ваше величество, не хочу вас беспокоить. — Я настаиваю. Рене вознамерилась начать спускаться, потянулась к перилам, но неожиданно ее ладонь перехватил Людовик, помогая ей миновать ступени. По женской спине прошелся холодок, маркиза зачарованно посмотрела на их мимолетно соприкоснувшиеся руки. — Рене, хочу сказать вам, что вы превосходно танцевали сегодня. — Он побрел с ней к выходу. — Надеюсь, вскоре, вы и мне подарите согласие на танец. Они остановились, король рассматривал черты ее лица, тепло улыбаясь. Рене стушевалась, обескураженная его близостью и предложением. — Конечно, ваше величество. — Она немного неуклюже сделала шаг назад, присела в глубоком реверансе и, под не прекращаемым пристальным вниманием короля, придерживая котенка, поспешила удалиться в сопровождении гвардейца.

***

В своих покоях маркиза вверила служанке нового питомца, чтобы она его искупала и хорошенько накормила. Когда та скрылась в дверях, Рене позволила себе плюхнуться в кресло и вытянуть ноющие уставшие ноги. Этот день выдался насыщенным на события, которые пробуждали в ней смешанные чувства: неразбериха в происходящем, напряженное ожидание возможной беды заставлял ее нервничать, но наряду с этим она ощущала, как в ней постепенно нарастает азарт. Людовик... Мысли о нем вызвали у мадемуазель довольную улыбку. Он попросил у нее танец! Она радостно всплеснула руками вверх и съехала вниз по спинке кресла, но, потеряв чувство опоры, проскользила дальше и приземлилась на пол, все так же блаженно улыбаясь. В дверь тихо заскреблись, Рене моментально опомнилась и мигом встала, за несколько мгновений до того, как вошел Александр. Он, с угрюмо опущенной головой, сразу закрыл за собой дверь и только потом повернулся к ней. Она убрала мешающие пряди волос с раскрасневшегося лица. Камердинер, крепко поджав губы, пару раз медленно прошелся по Рене не лишенным подозрения взглядом. Мадемуазель обошла кресло и, положив руки на спинку, предложила Александру сесть. — Нигде не могла вас найти. Проходите. Чаю? — Нет, благодарю. Он спокойно по-хозяйски прошел в комнату, разместился на предложенном месте и, сложим локти на ручки кресла, проводил маркизу взглядом, когда она переместилась на банкетку напротив него. — Вам удалось что-нибудь узнать? — поинтересовался он. Рене вкратце рассказала о том, что увидела и услышала в комнате Батиста. — Вы уверены, что это была принцесса? — Он выгнул брови, выражая скепсис. — Да. Я четко услышала это имя. Александр неторопливо водил пальцами по подбородку, задумавшись бог знает о чем. Рене решила не прерывать это привычное молчание, поэтому, выпрямившись и сложив руки в замочек на коленях, с дурацкой полуулыбкой замерла в ожидании. — А что дальше? Вы видели их после? — Не видела. — Значит, что стало с письмами, вы тоже не знаете. — Не знаю. — Что было в письмах, вам неизвестно. — Он уже начал напирать. Рене кивнула. Александр поднялся и медленно подошел к окну, а ей пришлось продолжать диалог с его спиной. — Я итак достаточно много узнала, роясь в этих тайных ходах. Дальше у меня не было возможности следить за ними. — Жан-Батист и принцесса Генриетта... — он сказал это так, словно пробует слова на вкус. Словно ему было сложно представить такую пару. Собственно, как и самой Рене до этого времени. — Это сумасшедший скандал, и я сомневаюсь, что дело в сильных чувствах. Что-то здесь не так. — Он отодвинул ткань занавески, продолжая смотреть на улицу. — Было ли что-то еще? — Это не совсем связано с Жан-Батистом, но учитывая новые обстоятельства, — маркиза замялась и немного поерзала на банкетке, — возможно, это будет иметь значение. Генриетта хотела со мной поговорить о короле. Александр отпустил ткань и повернулся: — О короле? О чем конкретно был разговор? — Разговора не было. Нам не удалось с ней поговорить. Но я могу найти ее завтра. Александр посмотрел в сторону, медленно осмысливая всю полученную им информацию. Его хмурое лицо не выражало ровным счетом ничего, лишь только едва заметно ходила челюсть, намекая на тяжелые мыслительные потуги. Он ровно дышал, почти что не двигался. Рене бесстыдно рассматривала его во время сосредоточенных раздумий: его мимику, детали его одежды, аккуратно уложенные волосы и седые волоски, играющие благородным серебром на свету. Его щетину, которая становится более заметной к ночи, его хмурую морщинку у брови и совершенный узел на жабо. Он часто игнорировал ее вопросы и вел себя так, словно она не находилась с ним рядом. Он внезапно начинал диалог и так же внезапно его заканчивал. Он то появлялся, то уходил, не всегда удостаивая ее прощанием. С одной стороны, это ее радовало, — Рене на какое-то время исчезала для него, не имела значения. А с другой стороны, это раздражало. Все его действия говорили, даже кричали, о том, какое положение она занимала в его глазах. Что он не считал нужным быть излишне вежливым и обходительным, как требуют того приличия, однако и грубым он не был. Все было в строгих рамках, ничего лишнего. И если так посудить — это просто чужак в ее комнате. Она ничего о нем не знала, его не понимала, он ходил серой тучей, они говорили с ним почти каждый день, однако, он так и остался незнакомцем. Неизвестный мужчина, с которым Рене тесно связана тайнами и секретами. Ее судьба зависела от человека, чьи действия невозможно предугадать. Он поймал ее внимательный взгляд своими цепкими ледяными глазами, будто считал все, о чем она думала. — Поговорите с ней завтра. Узнайте, что она хотела, и при чем здесь вы. — Хорошо, — кивнула Рене и рискнула спросить: — Что вы будете делать с этой информацией? Расскажете королю? — Нет. — Александр опустился в кресло. — Никто ни о чем не узнает. Пока что... — Он предупреждающе посмотрел на маркизу. — И вы тоже будете молчать. Надо выяснить, что они будут делать дальше, и какова причина этой связи. — А почему вы отрицаете то, что они могут быть просто любовниками? В самом деле, Рене разделяла это суждение. Но за все время, проведенное с Александром, она научилась немного изворачиваться для того, чтобы выведать у него как можно больше информации. Он настолько любил тщеславно разъяснять очевидные, как ему казалось, вещи, что иногда он говорил намного больше обычного. Иной раз, из этих кусочков можно было сложить что-то дельное. А иногда улов был невелик. — Не в характере Батиста так рисковать, не имея на то весомой причины, — усмехнулся Александр. Вот оно — этот надменный всезнающий тон. Выпад месье Бонтана явно намекал на что-то личное. Рене намеревалась разузнать что их связывало в прошлом, почему он так уверенно говорил о повадках Батиста... — Я буду молчать, как вы и сказали. — Она решила удовлетворить его требование, в качестве награды за его неосознанное откровение. — Но что мне делать с Франсуа? Почему он продолжает следить за мной? Может, он как-то связан с ними? — Абсолютно нет. — Александр пресек подозрения маркизы. — Больше своего золота и себя самого, он любит Людовика и королеву Анну. Он никогда бы не сделал что-то против короны. — Вы можете рассказать о нем поподробнее? — Рене подалась вперед, ближе к Александру. — Почему он за мной следит? — На это есть только одна причина — вы ему либо не нравитесь, либо совсем наоборот. — Что это значит? — спросила она в недоумении. — Это значит, что если с открытыми глазами будете искать, то много чего сможете найти. Он явно над ней потешался. Этот диалог его забавлял, и особенно — ее попытки вытягивать из него информацию. Ему нравилось, что она нуждалась в ответах, которые может получить только от него. — Я не понимаю ваших намеков. — Маркиза пыталась быть крайне терпеливой, прежде всего преследуя свой интерес. Камердинер вздохнул, откинувшись на спинку кресла, предвкушая очередной разъяснительный диалог недалекой подопечной. — Де Вильруа из богатой семьи, он дружил с королем с самого детства. Когда начались восстания, его семья бросила все силы и средства на помощь Анне и Людовику. За это они заплатили огромную цену. Избавлю вас от кровавых подробностей... — Александр мельком посмотрел в сторону, будто отмахиваясь от воспоминаний. — Когда все закончилось, корона возместила этой семье финансовые потери, более того, даже приумножила компенсацию. Сестру удачно выдали замуж, Франсуа остался при дворе. Король — можно сказать, его вторая семья. А вы, в свою очередь, состоите в свите королевы Анны, появились неизвестно откуда, сразу у всех на слуху... — Он хочет понять, можно ли мне доверять. Достойна ли я быть рядом с его "семьей", — заключила Рене. Александр почти улыбнулся в ответ и поднялся. — Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, и вы с умом воспользуетесь этой информацией. Он хотел было направиться к двери, когда Рене спешно встала в этот же момент и перегородила ему дорогу. Импульсивность и резкость движения поместило их в чрезмерно близкое расстояние. Он галантно отступил в сторону, но они оба почувствовали эту неловкую долю секунды. — Мадемуазель? Что-то еще? — терпеливо поинтересовался Александр. — Да. — Рене выдержала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Ибо то, о чем она хотела спросить, не вписывалось сегодняшнюю беседу. — У вас есть еще женщины? — Александр бегающими глазами показал ей весь скупой спектр своих эмоций. Она поспешила уточнить: — Тех, кто работает на вас. Или я одна такая? Было сложно понять, о чем он думает. Вероятно, размышляет о том, стоит ли ей что-то на это отвечать. Вскоре он чуть тихо сказал: — Есть, — и с нескрываемым интересом, заглянув маркизе в глаза, продолжил: — Они делают то, чего вы никогда не сделаете. — Я и так делаю то, чего бы никогда не сделала. — Рене недовольно скрестила руки на груди. — Вы не поняли, — Александр немного наклонился к ней. — Конкретно это вы бы не согласились сделать. Маркиза покраснела и нервно повернула голову в противоположную от Александра сторону. — Как можно так поступать? — Кто на что горазд... — он безразлично пожал плечами. — Я выбираю людей по их умениям. — Вы распоряжаетесь чужой судьбой. — Человек своими поступками сам меняет свою судьбу, незачем меня винить в этом. — Он еще больше приблизился к Рене, уставился на ее затылок и понизил голос. — Возможно, если бы вы не попытались обокрасть меня в первую нашу встречу, то вам бы не пришлось слушать ответы на свои вопросы, к которым вы не совсем готовы... — Он зловеще оскалился, каждое сказанное им слово все больше сковывало Рене в инстинктивный перед хищником страх. Он продолжил, томно смакуя ее тревожное состояние: — возможно, мы бы вовсе не разговаривали... — Это все ложь, — прошептала она, смотря в одну точку. — Вы приехали, зная кто я. Вы бы нашли, чем меня шантажировать. Он был явно удовлетворен ее ответом. — Возможно. Но в таком случае, наши взаимоотношения протекали бы в другом ключе. Если вы уже допустили такой поступок, как воровство, то в глубине души вы знаете, что заслуживаете и подобное отношение. Одно без другого не существует. — Доброй ночи, месье Бонтан. — Рене нашла в себе силы ответить спокойно и гордо повернулась. Дальше продолжать не было смысла. Он прав: маркиза не желала слушать более того, что уже услышала. — Мадемуазель. — Он учтиво кивнул и удалился под колким, полным презрения взглядом мадемуазель. Оставшись наедине с собой, Рене устало выдохнула и принялась мерить шагами комнату, кусая ногти. От столь напряженного и душного разговора, казалось, покои потеснели в два раза. Маркиза хмуро размышляла о том, кто такой Александр. Хотела ли она это знать? С кем она на самом деле имеет дело? Может, ей лучше не изучать врага достаточно хорошо, чтобы у нее была сила духа его побороть? В комнату вошла служанка, Рене повернулась и встретила улыбкой своего нового мокренького и накормленного питомца. — Госпожа, вам передали... — Робкая прислуга достала из передника коробочку и протянула маркизе. — Кто передал? — Один из слуг... — она замялась и неуверенно продолжила, — тех, что служат у покоев короля. — Что ты там делала? — Меня нашли сами... Рене ошарашенно взглянула на нее, затем перевела удивленные глаза на коробку. Она ринулась к туалетному столику, в одной руке придерживая котенка, а в другой сжимая коробочку. Прежде, чем ее открыть маркиза заметила, как служанка с интересом наблюдает за ней. Она многозначительно посмотрела на нее, и немного раздосадованная девушка, зашагала в соседнюю комнату. Рене вернулась к своему занятию. Под крышкой покоилось драгоценное ожерелье. Оно лежало на бархатной подложке, поблескивая красными камнями рубина, которые переливались, сочетаясь с оправой из белого золота. У нее перехватило дыхание. Подобное она видела только у королевы Анны, любовалась красотой издалека, а теперь она сама может коснуться этого великолепия. Рене быстро опустила питомца на кресло и взяла в дрожащие руки подарок. Почувствовав вес и холод украшения, Рене сдавленно пискнула и подпрыгнула от радости. От ликования ее отвлек торчащий уголок листочка в коробочке. Она аккуратно потянула за него, вытягивая записку и, любовно прижимая ожерелье к груди спешно прошлась по строчкам: "Дорогая Рене, Вы маняще притягательны, словно эти драгоценные рубины: таите загадку в глубине себя, разжигая во мне страстное желание узнать вас. Быть ближе к вам. Эти камни напоминают мне ваши чувственные алые губы, а обрамление — хрустальную кожу под лунным светом, что озарял ваш прекрасный лик в этот вечер. Вы появились маленькой изящной птичкой, угодившей в кусты роз, и скрасили мое одиночество, и я позабыл обо всем, что меня беспокоило. Мне не хочется вас отпускать, как тем несчастным розам. Приходите ко мне, путь на вас будет только мой скромный подарок и больше ничего лишнего..." Рене с силой закусила губу, чтобы не заверещать от радости и разумно положила ожерелье на стол. Эмоции волной сбили ее сердечный ритм. Она отшатнулась к окну, закрыв горящее лицо холодными ладонями. Кожа на вздымающейся груди немного покраснела, маркиза тяжело пропускала воздух сквозь пальцы, создавая громкое сопение. Осознание приходило к ней медленно, заботливо учитывая ее впечатлительное состояние. "Пусть на вас будет только мой подарок и больше ничего лишнего". Король хотел, чтобы она пришла к нему обнаженная... Рене юркнула за занавеску, стыдливо прикрываясь от этих написанных строчек тканью. Он обескуражил ее ужасно дорогим подарком в месте с подобной просьбой. Сладкое, будоражащее предложение, красивый, но неприличный до безобразия жест. Ее терзали сомнения, она вновь закружила по комнате из угла в угол, вновь и вновь перечитывая записку, иногда резко присаживаясь в кресло, но тут же быстро вставая, изучая письмо с разных углов. Наконец, она сложила его вдвое, прислонила к лицу, вдыхая аромат, затем, зажав записку между ладонью и сердцем, Рене нежно погладила камни украшения, грустно прощаясь с подарком. Все было предрешено. Маркиза не могла так легко пойти к нему и отдаться его власти. Если она намеревается разжечь его интерес, ей следует постараться до последнего оттянуть момент их близости, которой он сейчас жаждет. Иначе она рискует затеряться среди остальных ее предшественниц. Ей надо добиться более серьезных ухаживаний и повышенного интереса не только для того, чтобы провести с ней ночь. И как бы ей самой этого ни хотелось, она не может потакать своим желаниям. Подозвав служанку, маркиза приказала ей вернуть презент. Та в очередной раз удивилась, но незамедлительно поспешила выполнить поручение госпожи. Комната погрузилась в тишину, слышалось только неровное громкое дыхание. Стало душно. — Я отказала Людовику! — Рене в ужасе схватилась за голову. А что, если план не сработает? Что, если это был первый и последний шанс на близость с ним... Такую желанную и манящую... сильные руки... — поток ее мыслей искушал ее, уводил от противоположных убеждений. Но дело сделано — она не может знать наверняка какие будут последствия. Если все пройдет удачно, выбрав мимолетное увлечение, она бы лишилась гораздо большего. Потому если и рисковать, то по-крупному. Успокоив себя внутренним диалогом, Рене повернулась к котенку, и на ее лице застыл немой вопрос. Пушистый друг все так же смирно сидел на кресле и наблюдал за нервными хождениями своей хозяйки. — Ну что? И как же тебя назвать? — обратилась она к нему, скрестив руки на груди. Сегодняшняя насыщенность дня дала понять Рене, что она постепенно заходит в гущу событий. Она допускала, что много на себя берет, но в ее жизни никогда не происходило столько вещей, где она непосредственно принимала бы главное участие. Белый комочек сладко зевнул, будто ему наскучило ожидать, как его нарекут. Рене бережно взяла его на руки и отнесла в постель, а сама, еще совсем бодрая, села в кресло и уставилась на сопящего котенка, перебирая в голове мысли. Если сейчас она будет думать о Людовике, то точно не уснет до утра. Об Александре — тем более. К тому же не хочется портить себе настроение. Франсуа? Франсуа еще успеет надоесть уже завтра, едва солнце поднимется озаряя Версаль. Жан-Батист и Генриетта... Маркизу немного передернуло от воспоминаний услышанных звуков их мерзкого тайного поцелуя. Пожалуй, тоже не сегодня. Рене методично наводила порядок у себя в голове, складывая впечатления и мнения по полочкам. Что-то убирала подальше: на заметку, а что-то наоборот — поближе, так как стоит обратить на это большее внимание. Порядок помогал ей разбираться в себе, разбираться в своих чувствах, принимать верные решения. На одном знакомом вопросе она вынужденно задумалась. Что есть искусство? Она много рассуждала на тему того, как оно влияет на других, какова его роль в отношении двора и даже внутренней политики. Но что она думала в контексте себя, раньше она упускала. Порой ей бывает сложно осознать свои более глубокие чувства, но сейчас что-то слышится в ее сердце и это не дает ей покоя. Рождает вопросы, устанавливает определенные связи. Она ощущала близость истины, и это ее не пугало. Она не боялась этой правды, ей интересна эта вульгарщина, потому что все это отражает сущность окружающих людей. Ведь она сама находиться в театре. Играет свою роль, тихо наблюдая, строит свою жизнь, выбирая кем будет сегодня и кем она будет завтра. Оттачивает мастерство, принимает решения, взаимодействует с другими актерами. Сейчас она всерьез задается вопросами, суждено ли ей стать главным героем, или она будет играть роль марионетки Александра? Будет ли она потакать лжи или встанет на сторону правды? Это ли искусство заставляет ее идти вперед, выяснять причинно-следственные связи и все больше размышлять о мире вокруг? Рене тихо поднялась и беззвучно подошла к кровати. Она, добродушно улыбаясь, с нежностью погладила свернувшегося клубочком котенка. Ничего не происходит просто так. — Спи, маленький Мольер. — Белое пушистое ушко уловило бархатистый шепот Рене. Сделав тайный выбор, сегодня ночью она нарекла свою находку неким символом того, какую сторону она приняла.