Достучаться до Ада*

«Трехзевый Цербер, хищный и громадный, Собачьим лаем лает на народ, Который вязнет в этой топи смрадной. Его глаза багровы, вздут живот, Жир в черной бороде, когтисты руки; Он мучит души, кожу с мясом рвет. А те под ливнем воют, словно суки; Прикрыть стараясь верхним нижний бок, Ворочаются в исступленье муки».

      Он идет словно на эшафот, сжимая пальцами ручку сферы с булькающей в собственном соку и жидком полимере головой Петрова. Внутри свертывалось змеей предчувствие неприятности — военная интуиция, которая постоянно выручала Нечаева сейчас била тревогу, ревела среди органов бешеной сиреной, разрываясь предупреждениями и опасениями. Но сердце гордилось им: майор выполнил задание Сеченова и теперь роботы перестанут убивать все движимое истинной природой жизни, если короче — обычных людей. Сергей надеялся получить какие-то новые указания от Штока, но от этого прохвоста-немца вряд ли можно получить вразумительные, адекватные слова, не пропитанные ложью, да лавированием от правды.       Втянув воздух, — словно водолаз перед погружением за затонувшим кораблем, которым по совместительству являлся майор, — Нечаев шагнул в помещение, где окруженный близняшками и явно чувствовавший себя хозяином положения стоял Штокхаузен, в своем неизменном синем выглаженном костюме. Завидев наполненную жидким алым бульоном сферу с головой Петрова, Шток усмехнулся. Майору показалось, что это был чистой воды злорадский смех, что вот, мол, глянь-ка, кто смог на двух стульях усидеть и не лишиться головы, хоть и по собственному великому замыслу представления. Нечаеву казалось, что именно такие мысли сейчас и вертятся в голове немца.       — Не ожидал увидеть Виктора в таком виде и при таких обстоятельствах, — начал с сильным рычащим и гэкающим акцентом Шток, вальяжно приближаясь к Сергею. За ним устрашающими тенями плыли близняшки. — А ведь когда-то мы были с ним не разлей вода, — собрал он ладонь в кулак, намереваясь продемонстрировать силу былой дружбы с нынешним врагом народа номер один. К счастью, уже мертвым. — Но Виктор сделал слишком много неправильных выборов, — пожал по итогу немец плечами, когда Правая аккуратно изъяла из потряхивающихся от тремора рук Нечаева и направилась к какому-то длинному то ли проводу, то ли сосуду. «Люблю смотреть, как они двигаются. Что-то они мне напоминают… Что-то хорошее… Чёрт, не могу вспомнить!» — следил он за плавными движениями роботизированных балерин.       Теперь майор внимательно, но с какими-то непониманием и сожалением смотрел на Штока, высматривая правду в речах, мимике и взгляде говорившего. Петров много чего успел наговорить Сергею за время пребывания в театре Плисецкой. Тут безусловно была «заслуга» Виктора — он разборонил почву и закинул, обильно полив и удобрив, семена недоверия к Сеченову в разуме майора.       — И с чем он остался в итоге? — театрально развел руками Штокхаузен, заставляя риторический вопрос повиснуть в воздухе. — Благодаря гению Дмитрия Сергеевича, все знания, полученные Петровым, останутся с нами! — пока он говорил это, Правая поместила сферу с Петровым в открытое окно полого сосуда, нейрополимерного информационного накопителя. Левая столь же элегантно приблизилась с другой стороны прозрачной установки и, гибко выгнувшись полимерным телом в мостик, высвободила из пятки острый ключ для запуска процесса ассимиляции. Волна волнения прошла по венам и артериям Нечаева: все обратной дороги нет — точнее, сейчас именно так и ощущал себя Сергей. — К концу процедуры ассимиляции мы наконец-то вернем роботов к штатному режиму, — кивнул немец головой напоследок.       Из глубины послышались стремительные шаги, скорее, бег. Тонкий звук, словно звон рассыпающихся игл по мрамору. Нечаев поднял винтовку, готовый к любой неожиданности, кроме появления Филатовой, несущейся на каблуках.       — Стоять! — взревел чуть ли не своим голосом Сергей, снимая предохранитель. Но Лариса его совершенно не слышала и не хотела слушать. Ее лицо кривилось в непоколебимой уверенности в верности намерений. Только спустя секунду майор зацепился за то, что сжимала нейрохирург в руке. Граната! — Ебучие пироги! — прошептал он, прицеливаясь. Он почувствовал, как рябит перед глазами, и чуть ли не теряет сознание, но успевает сконцентрироваться. Выстрелить не может в Ларису — внутри какой-то блок, не позволяющий стрелять в женщин. Это и позволило Филатовой при вложении всей силы бросить гранату в направлении Штокхаузена.       — Ложись, блять! — заорал Нечаев, рванувшись к немцу, чтобы рефлекторно прикрыть его. «Я не солдат, товарищ майор! Я работаю головой, а не руками!» — вспомнились Сергею слова Штока. Тот все-таки гражданский человек: война не его дело, а майора, который и должен защищать таких, как эта немецкая заноза в заднице.       Не успел. Грянул взрыв. Перед глазами все вспыхнуло белесыми кругами тысяч солнц, обожгло кожу когтистыми лапами, шершавыми языками пламени, а уши застелил громогласный хлопок, вынуждающих потерять сознание и ориентацию как в пространстве, так и во времени. Нечаев почувствовал, что его перед выбросом из реальности двинуло взрывной волной в противоположную сторону от немца, и он больно ударился головой. Не спас.       Сергей не знал, сколько он пробыл без сознания, блуждая где-то среди стен воображаемого лабиринта в поисках заветного туннеля с ярким светом в конце, но его разбудили короткие электрические разряды, посылаемые высунувшимися из перчатки проводками ХРАЗа.       — Товарищ майор, вы очнулись, — бодро начал механизированный голос, словно совершенно ничего не произошло.       — Благодаря тебе, блять… Ты меня разбудил! — недовольно пробормотал Нечаев, морщась от волн боли, разбегающихся по телу. Нехило его так приложило к стене. И где Лариса столь мощную бандуру достала в комплексе? Шток… Снова труп кого-то из правительства, труп правой руки министра промышленности, товарища Сеченова, труп Михаэля Штокхаузена. Расстроится ли Дмитрий Сергеевич?       Он уже обязательно знает об этом, поскольку близняшек в помещении и след простыл. Только вот почему две эти смертоносные машины ничего не сделали, хотя прекрасно видели опасность и за несколько секунд могли устранить Филатову? Или они только Сеченова защищают?       — Пока вы были, грубо говоря, в отключке, товарищ майор, я провел полную диагностику всего вашего физического состояния. У вас есть незначительные повреждения в затылочной зоне, где находятся неопознанные моей системой металлические объекты, и мелкие ожоги по кожному покрову рук и лица. Но я бы хотел узнать у вас — как вы САМИ себя чувствуете после произошедшего? — не унимался ХРАЗ, видимо, надеясь, вывести Сергея из себя еще больше. Чем дольше Нечаев слушал голосового помощника, тем больше ему хотелось просто вырвать эту хреновину из перчатки и посидеть в тишине, говоря с самим собой.       — Потрясающая лёгкость от того, что меня припечатало к стене, … — вынужденно ответил Нечаев, тяжело вздыхая и потирая правой рукой ушибленное на затылке место. Пальцы коснулись чего-то теплого и липкого, внимающего в себя чистые участки кожи. Еще и голову расшиб, ебучие пироги! — Пиздец…       — Сынок? — раздался голос Сеченова, заменяя собой голосовой помощник, чем особенно порадовал Сергея. Голос у Дмитрия Сергеевича был не встревоженный как в прошлый их разговор, прошедший в Лимбо, а просто спокойно интересующийся, будто он звонит в кинотеатр забронировать сеанс на вечер. — Что у вас там случилось? Мне доложили о взрыве на «Павлове» и смерти Штокхаузена.       — Да, Шеф, Штокхаузен мертв, — вздохнул Нечаев, глядя на потрепанный огнём и осколками труп. Мертвецы его не пугали, от слова совсем: слишком уж много всякого другого дерьма майор повидал за последний десяток часов, если не сутки. — Это все Филатова. Прибежала, бросила бомбу и скрылась.       — А почему ты не выстрелил в нее, когда увидел бомбу в ее руке? — задал логичный вопрос Дмитрий Сергеевич. Он явно был не рад, что вторую после Петрова угрозу не удалось устранить. Сеченов надеялся, что проблем больше не будет, потому что все официальные последствия придется расхлебывать именно ему.       — Не смог, Дмитрий Сергеевич, простите… — слишком много за последнее время майор извинялся перед ученым, поскольку буквально за все чувствовал вину. Боялся любым шагом и действием нарушить благосклонность Шефа, но разум, зараженный антиправительственными речами и настроениями Петрова, утверждал, что Сергей все сделал правильно, а у Филатовой можно выведать побольше информации о Сеченове. Какие-то сомнения уже действительно терзали душу майора. — Военные в гражданских не стреляют и все такое… — попытался перевести все в шутку Нечаев, но Дмитрий Сергеевич попытки не оценил.       — Понятно, Сергей, — холод в голосе разрезал пространство. — Ты военный, служащий Советскому Союзу. Филатова — враг, вредитель, которого нужно ликвидировать незамедлительно. Сынок, ты и сам прекрасно знаешь об обязанностях своей профессии, — в голосе слышался больше упрек и разочарование, отчего сердце Нечаева пропустило удар. — Роботы переведены в обычный режим, так что ты спокойно можешь добраться до Филатовой и доставить ее мне на Челомей, — тон Сеченова вновь стал спокойным и размеренным, но все же проскакивали в словах еле уловимые нотки волнения. — Будь осторожен, пожалуйста… Плохое у меня предчувствие, Сереженька.       — Я вас понял, шеф. Выдвигаюсь, — отчеканил майор, собираясь всеми силами, чтобы встать. Хоть что-то он должен сделать правильно, хоть раз он не должен провалить задание Дмитрия Сергеевича.       — Видимо, товарищ Сеченов вами совершенно не дорожит, товарищ майор, — высказался ХРАЗ, когда линия с ученым завершилась. Нечаев лишь буркнул что-то неразборчивое в ответ. — Ему несомненно близка мысль, что человечество как единая семья — не как толпа одиноких, — способно противостоять столь сильным в современном мире тенденциям саморазрушения. Мысль эта высокая и принадлежит она искусству истинного гуманизма, который совершенно не ясен и недоступен разуму товарища Сеченова, бегущего исключительно за собственными целями, и вас еще в Преисподнюю за собой тащит.       — Захлопни варежку, а, ХРАЗ!       — Товарищ майор, я пытаюсь донести до вас правду, пытаюсь защитить вас от грубых манипуляций товарища Сеченова, полностью владеющего вашим умом и сердцем. Вы думали, я не замечаю, как вы, товарищ майор, реагируете на упоминания Дмитрия Сергеевича, на его голос? Я не слепой, как бы вы себя в этом не убеждали. Поймите наконец — у товарища Сеченова бесконечная потребность к власти и контролю над всем!       — Мне вот сейчас только нотаций от тебя не хватало! — начал трясти рукой Сергей, пытаясь заткнуть этим образом перчатку, которая и не собиралась униматься. Роботы теперь не опасны и можно расслабиться, ослабить всеобъемлющий контроль над реальностью. Да, он видел какие-то несостыковки в придуманном сознанием образе Сеченова, старался в этих несостыковках разобраться, найти правду, но другим он не даст этого со спокойной совестью сделать. Хотя, ой, как на душе царапались и рвали нервы сомнения. — Дмитрий Сергеевич не безразличен мне, потому что он меня спас, вытащил с того света, а ты тут еще обличать начал его передо мной. Идеальных людей нет, но Дмитрий Сергеевич самый близкий из всех знакомых мне к этому понятию.       — Товарищ майор, — устало вздохнул голосовой помощник. — Если загоняют потребность в одно место, то есть если её удовлетворяют, взяв её буквально так, как она себя проявляет — как потребность в таком-то объекте или субъекте, — начал распинаться механизированный голос ХРАЗа. Как же Нечаев ненавидел, когда кто-то кроме Сеченова пытался его насильно вразумить. Либо он додумается сам, либо это ему скажет Дмитрий Сергеевич, либо эта мысль идет нахер. — Делают ту же самую ошибку, как в том случае, когда применяют традиционную терапию к органу, в котором локализуется симптом, например, раковая опухоль. Ведь как только она излечена в одном месте, она образует метастазы в другом — и это неисправимо.       — Что-то я не уловил сути …       — Потребность к доминированию у товарища Сеченова, как и у любого другого человека, безгранична. Он может разрешить это, как проблему, но в итоге это приобретёт пугающие масштабы и не иссякнет. Вы, как и его телохранительницы, удовлетворяете своей покорностью — вашей потребностью, товарищ майор, в ком-то, доминирующем над вами, — потребность Дмитрия Сергеевича к власти, тешите его эго и непроизвольно, но непосредственно расширяете этим его спектр потребностей, — на одном механическом дыхании, но с расстановкой выдал ХРАЗ и снова, так по-человечески, вздохнул. — Сначала ему нужно ваше подчинение, товарищ майор, а потом — господство над всем миром, к чему собственно он и идет в процессе работы над «Коллективом 2.0», впрягая вас и абсолютно не считаясь с вашим физическим и психологическим состоянием…       — То есть «Коллектив 2.0» нужен Дмитрию Сергеевичу только для удовлетворения потребности во власти? — нахмурившись, спросил Сергей, глядя на извивающиеся проводки. Сколько он с этой перчаткой прошел и сколько дерьма пережил… Не подсчитать. Слишком много событий произошло, где один час равнялся неделе, если не месяцу.       — Совершенно верно, товарищ майор. Суть однако в том, что он это не осознает, либо столь кристально чисто видит этот порок в себе и затушевывает его филантропией, — скривились голубые проводки ХРАЗа, глядя и анализируя мимику Нечаева, улавливая настроение. Он вел свою игру, хотя и понимал скрываемую привязанностью неприязнь Сергея к себе. Надо давить дальше. Если ХРАЗу нужно добиться своего, необходимо окончательно пошатнуть и растоптать правдивыми — или не очень, — доводами веру майора в Сеченова и уже дальше подмять Нечаева под себя.       Через Лимбо, через Ад.