Достучаться до Ада*

«Ни перед чьим не пролетала взором Стрела так быстро, в воздухе спеша, Как малый челн, который, в беге скором, Стремился к нам, по заводи шурша, С одним гребцом, кричавшим громогласно: «Ага, попалась, грешная душа!» «Нет, Флегий, Флегий, ты кричишь напрасно, — Сказал мой вождь. — Твои мы лишь на миг, И в этот челн ступаем безопасно».

      — Благодаря полимерному импланту «Восход» мы можем направлять сознание агента в вымышленный мир под кодовым названием «Лимбо» дистанционной подачей импульса прямо в гипофиз, — на этих словах Сергей поморщился, потому что перед глазами начало плыть и вспыхивали белесые пятна по пространству. — Таким образом, по команде агент переходит в боевой режим. Хочу добавить, я категорически против использо… — запись прервалась на самом интригующем моменте, что-то булькнуло внутри процессора — и запустилась новая аудиодорожка к фоторяду с бобины. — Установка импланта «Восход» позволит обеспечить пациента искусственной памятью и устранить фиксацию сознания на образе погибшей жены — вещает запись голоса Сеченова, спокойного и уверенного. Нечаев со сведенными бровями внимательно смотрит на экран, ища какой-нибудь, любой подвох, чтобы опровергнуть сказанное им. В нем загибаются последние цветки бесконечной веры Дмитрию Сергеевичу, но чувства, угнетаемые разумом, не увядают.       — Жены, — повторила за академиком Филатова, сложив руки на груди и выжидающе взглянула на Сергея.       — Бред, я никогда не был женат, — отмахнулся майор, самому-то себе не очень и веря. Странным было то, что он ощущал чье-то незримое присутствие, особенно, когда находился рядом с телохранительницами ученого.       — Этой записи два года, примерно столько же, сколько ты себя помнишь. Ты не можешь утверждать того, чего досконально не знаешь… В Академии Последствий ни одна информация не стирается — мало ли где пригодится, — начала Лариса искать среди чисел и длинных кодовых названий на компьютере хоть что-то, напоминающее вытащенные из памяти Нечаева воспоминания. Ее глаза быстрыми рывками сновали по строчкам — сколько же в голове хранилось информации, чтобы запомнить все кодировки, шифровки. — Я уверена, что я смогу найти некоторые фрагменты твоих удаленных воспоминаний и ты во всем убедишься сам. Нашла!.. Ты хочешь их увидеть?       — Ну, валяй, — спустя некоторое время напряженного молчания ответил майор, внимательно вглядываясь в мельчайшие детали на вспыхнувшем экране. Запись шла от первого лица, от самого Сергея. Летний парк, за оградой которого кипит городская жизнь. Звучит успокаивающая музыка, шумит ветер, а глаза ослепляются лучами зенитного солнца.       Взгляд — в данном случае, камера, — поворачивается вправо и на экране появляется добродушное женское лицо с легкой улыбкой. У девушки светлые, отливающие жидким золотом в солнечном свете, волосы, собранные в косу вокруг головы. Нечаев сразу понял, где он видел такую прическу. В голову ударила стрелой мысль, но поверить он ей не мог — нужно больше доказательств. На девушке было длинное белое платье без рукавов, пересекаемое тонкой лентой кожаной сумочки через плечо, а на ногах — черные балетки, тихо ступающие по асфальтированной дорожке парка.       — Какой замечательный день, Сережа! Погода просто чудесная.       — Да, это ты верно подметила, — отвечает голос майора, такой веселый, беззаботный, выводящий из всякой хандры. Шагая, пара покачивала вперед-назад сцепленными руками, словно дети. Среди ветвей завертелись, затрепыхались птицы, покрикивая, посвистывая. — Целый свободный день, Катя! Ты можешь в это поверить? — оглянулся он по сторонам. На скамьях сидели люди: кто играл в шахматы, кто мирно болтал, кто уплетал шоколадное эскимо, стянув сверкающую фольгу. — Я вот нет… Чтобы товарищ Сеченов ничем не нагрузил, никуда не отправил, да еще так просто отдохнуть дал! Красота! Но странно это… А вообще я рад, что у нас выдался день, который можно посвятить друг другу, — говорил Нечаев много, чуть ли не захлебываясь от щенячьей радости. — Я так и забуду, как моя жена выглядит! — рассмеялся он, приобнимая девушку за плечи. А вот Сергею в настоящем от этой фразы смешно не было от слова совсем.       — А кто за детьми следить будет? — с еле слышимым сожаление сказала Екатерина, бросив короткий взгляд на Нечаева. — Мама же их просто к себе заберет на совсем… Иногда мне кажется, что она наших детей больше, чем мы, любит, — усмехнувшись, она посмотрела себе под ноги, пнув мелкий камешек перед собой.       — Не надумывай, Кать, — наклонил голову майор, остановившись и погладив девушку по спине. — Зинаида Петровна замечательная бабушка. Как бы мы без нее справлялись?.. Если нам с тобой не повезет и мы… мы умрем на миссии, — мы можем быть уверены, — она вырастит из них достойных граждан СССР, таких же как ты, — он потянулся, чтобы ее поцеловать, но его мягко оттолкнула ее рука и укоризненный взгляд голубых глаз с пляшущими чертятами внутри. Игралась с ним.       — Сережа! Зачем ты такой ужас говоришь? — нахмурившись, отчитала его Екатерина. — Я не хочу умирать… Да, смерть неотъемлемая часть жизни каждого из нас, но зачем ее тогда торопить? У меня в планах еще посмотреть, как вырастут Дима с Юркой и как ты в старого ворчуна превратишься, — залилась она лучистым смехом, отзывающимся у настоящего Нечаева болью в груди. Сколько еще он услышит за этот разговор и сколько раз ему станет так тошно за нынешнее положение дел? У него были и жена, и дети… Разговор шел столь невинный, что вряд ли кто мог сказать, что эта женатая пара служит в отряде «Аргентум», да еще является агентами специального назначения.       — Ой-ой-ой, и будем мы с тобой, два старикашки, утрами копаться в огороде как ужаленные, а вечером сидеть на веранде и перемывать кости всем, кого знаем… Так что ли? — передразнил тон жены Сергей, потрепав ее за плечо.       — Ну да, благородная старость… Чего же еще? — улыбнулась Екатерина, глядя майору в глаза. Лицо ее вмиг посерьезнело: под бровями залегли тени, чертятки перестали ехидно плясать в глазах, а линия рта выровнялась. — Сережа, давай сядем. Я хочу рассказать тебе кое-что…       — Хорошо. Ладно, пошли, вон как раз скамейка свободная! В теньке, — Сергей потянул ее на деревянную скамью, укрытую тенью от широкой грузной кроны массивного ветвистого дуба. Здесь напевал, приносил песни из «Радио будущего» с вышек легкий ветерок, шепча музыку и в листьях, и в траве: «Вся земля, вся земля теплом согрета… И по ней я бегу босиком. …Я пою, я пою, и звезды лета… Светят мне даже днем, даже днем. Я так хочу, чтобы лето не кончалось…».— Что случилось, Катя?       — Товарищ Сеченов говорил что-то про спецоперацию в Болгарии, — перешла она на шепот, сжимая длинными тонкими пальцами ладонь мужа. — В ближайшее время и нас могут туда отправить. На самом деле, я боюсь, Сережа, — упорно смотрела она ему в глаза. — Сперва я рассказала об этом маме, а она у Никиты Сергеевича поинтересовалась. Ты же знаешь, она все, везде и сразу, и ото всех… Так вот, в Болгарии ведется антитеррористическая операция и на всей территории страны требуется тщательная зачистка, на которую товарищ Сеченов отправит ограниченный контингент из числа агентов «Аргентума»… Запись прервалась.       Майор пребывал в откровенном ахуе с увиденного. «Помнишь… меня? …Помни… …Помни… …Помни… …Вспомни меня!» — ударило в сознание раскатом громом эхо нынешнему Нечаеву, заставляя морщиться и ругаться про себя за неподходящий приступ, звенящий болью колокола в голове. Сергей все никак не мог понять, что он только что увидел.       — Ну как, убедился? — окинула его ошарашенное выражение лица взглядом Филатова. Ей было в какой-то мере даже жалко его: Сеченов оставил его без памяти, без того, что должно держать человека и заставлять двигаться вперед, но была и обратная сторона этого. Как бы жил сейчас майор, понимая, что Болгария забрала у него ближайшего человека, Екатерину? Как бы он жил с тем, что ее больше будет рядом? Спился бы, да и скинулся…       — Это пиздец… — смог только проговорить Нечаев, проводя рукой по волосам, словно пытаясь этим жестом успокоить самого себя. Когда-то он был таким… Таким ярким, оптимистичным, жизнерадостным человеком с чувством юмора, а сейчас, в этом же теле находится абсолютно противоположный этому мужчина, под тем же именем, но с совершенно отброшенным в лету прошлым. Все равно — он теперь совершенно другой. Даже как-то обидно стало и тошно.       — Хочешь еще посмотреть или достаточно?       — Нет-нет, хватит. Я понял, — махнув рукой, выдохнул майор. Он повернулся к Ларисе спиной и куда-то пошел, глядя под ноги и отбрасывая носком стоптанных ботинок валяющиеся на затоптанном полу бумаги. Она окликнула его, спрашивая, куда тот направился, но что Сергей сдавленно ответил. — Я хочу побыть один. Не мешай…       — Без проблем, герой, только не задерживайся, — крикнула удаляющемуся Нечаеву нейрохирург и принялась перебирать, выводить на твердые носители всю информацию о себе, стирая любое упоминание — лишь бы потом за ней не пришли. Хватит с нее этого дерьма — пора валить за границу, а там уж устроится, и не будут ежедневно мелькать у нее перед глазами сотни превращенных в животных, безвольных добровольцев «Коллектива». Все сладится.       Майор, вытащив зажигалку с портсигаром, поднялся на второй этаж, сел на небольшой облезлый диванчик, закурив. Никотин пробежался волнами расслабления по телу и напряженному разуму, погружая в негу. Сизый дым повихрился вверх из ноздрей, рта, наполняя пространство табачной вонью.       Ему нужно время, чтобы осознать все. Сначала всякие недомолвки вокруг целей Сеченова, потом добровольцы, как зверье в клетках, а теперь еще и жена… И Дмитрий Сергеевич. Как он мог вообще допустить все это? Он же умнейший человек Союза — он не мог так поступить: он хотел лишь оградить Сергея от травмы и возможного самоубийства. У него же благие намерения всегда! Или не всегда?.. Разум твердил бежать от ученого, бросить все, связанное с ним из-за приведенных фактов и доказательств, создающих вокруг Сеченова ауру тщеславного мудака, поработившего людей ради собственных целей.       «Что делать?» — мучал Нечаева вопрос, не давал покоя мыслям. Он просто хотел быть рядом с Дмитрием Сергеевичем, служить ему везде и во всем — или это тоже очередная манипуляция последнего? Или все совсем иначе: преданностью Сергей мечтал привязать к себе ученого, чтобы тот ничего сделать не мог? Такое ли опосредствованное доминирование, владение благосклонностью, доверием влиятельнейшего человека в СССР влекло майора? Он не замечал полет времени, погрузившись в размышления.       — Пошли! — крикнула ему снизу Филатова, пряча в штаны флэшку с секретными данными и всей информацией о себе. Затушив окурок о свободный от лежащих документов лоскуток пола, Сергей сошел вниз. Давно он не курил — некогда было, потому тело оставалось ватным, ноги еле сгибались, а в голове мутнело и пошатывало при ходьбе. — Оклемался? — спросила нейрохирург.       — Да, пошли… Пора Сеченову за правду пояснить, — с естественным пафосом проговорил Нечаев, хрустнув костяшками. Ему нужно разобраться, ему нужна правда и все силы он приложит для ее достижения. А где-то внутри что-то сомневалось в верности намерений — вдруг вовсе и не Шеф враг, а некто другой, кто как раз натравливает его? Сначала он разберется и уж затем будет стрелять. Главное чтобы потом не «хотели как лучше, а получилось как всегда».       Покинув помещение, Филатова с майором дошли до лифта, сразу распахнувшим двери перед ними. Сергей пропустил нейрохирурга вперед, заходя после. Металлические листья дверей со скрипом съехались и кабина поплыла вверх. Отчего-то последние десятки метров до лифта Нечаеву было так дерьмово: перед глазами пылали разноцветные круги: красные, жёлтые, зелёные, синие, белые, в ушах звенело, а голова кружилась. Что за херня?       — Все нормально? — спросила Лариса, заметив ухудшение состояния майора, пока они поднимались на поверхность с «Нептуна». В этот момент он и отрубился. Мир потемнел вокруг, а сознание углубилось внутрь. «Лимбо» встретило его в этот раз бесконечным пространством в виде больничного комплекса с беспрестанно меняющих направления коридорами. Звук, исходивший со всех сторон, напоминал замедленный стук сердца, до Нечаева доносились отрывки фраз Сеченова, говорившего о чудовищах внутри нас, которые слишком непредсказуемы при солнечном свете.       «Ебучие пироги! — огляделся по сторонам Сергей. Он отчетливо помнил, что может выйти отсюда, если найдет что-то или кого-то. Только вот что или кто это будет? «Сопротивляйся, любимый! Сопротивляйся!» — звучал женский голос эхом в пространстве, отзываясь от стен гулом и убегая вглубь коридоров. Голос Екатерины, теперь-то он узнал ее. — Может, мне ее надо найти? Кто не рискует, тот не пьет шампанского, да?» — решил про себя Нечаев, следуя за эхо, убегающего шаловливым ребенком от строгого родителя.       Он шел кошачьей, мягкой походкой по длинному кафельному коридору, где иногда, совершенно внезапно, среди ровного покрытия вырывались травянистые лужайки с внимательными глазками разноцветных соцветий. На стенах висели постеры с различными хирургическими манипуляциями, вырванные откуда-то из прошлых веков.       «Что есть разум? Разум — это алгоритм, — раздался голос Сеченова. Говорил он механически, словно специально записывал размышления на пленку «для потомков». — Если ты не осознаёшь его, — ты просто носитель и он руководит тобой. Ты принимаешь события происходящие с тобой как случайность с редкой закономерностью. Внезапно радуешься, печалишься, любишь, ненавидишь, стремишься к недостижимому — живёшь! — тон был наставнический, с которым Дмитрий Сергеевич обычно обращался к населению речами, либо разговаривал с чиновниками. — Но в осознании разума нет чувств, нет прошлого и будущего, нет радости и печали, нет событий и относительности — всё определено». Нечаев неосознанно вслушивался в приятный уху голос ученого. Как же майор ненавидел неопределённость…       «П-1, П-2, П-3… Разум заперт изнутри, — застелил собой речь академика голос Екатерины. — Найди меня, любимый, найди же! — Сергей нахмурился, осматривая железные серые двери вокруг него. Куда? Майор толкнул правую дверь, шагнул — и он летит вниз. Пола за дверью не было. И снова, как Алиса, Нечаев летит вниз, ему не страшно: внизу ничего нет. Пустота. Он видит движения огибающего его ветра, сопротивляющегося падению майору, мимо проплывает, жужжа и рыча железом, тело, похожее на червя, огромного горнопроходческого БР-1, то есть «Бурава». — Блесна вызывает Плутония. Ищи меня, я здесь!».       «Где? Где «здесь»? Блесна… — обратился мыслями Сергей, приняв за данность кодовым именем Екатерины «Блесну». Среди парящих в воздухе мыльными пузырями и застывшими бетонными обломками, красными в горошек самолетами. — Мне нужно обратно». Рядом пролетела прозрачная полимерная капля, похожая на слезу, и майор сразу же потянул к ней руку, втягивая носом проникающий в сознание свежий ветер. Нечаев перевернулся спиной к земле, чтобы не томить себя ожиданием падения, а лучше посмотреть на то, что осталось наверху. В солнечной тени плавал «Бурав», а на встречу летела слеза и через пару секунд накрыла Сергея, втянула его в себя.       Он очнулся, словно водолаз, вылезший с большой глубины, жадно хватая ртом воздух. Под пальцами он снова чувствовал чью-то шею и до слуха донесся сдавленный полукрик, полукашель Филатовой, остатками сил пытавшейся ослабить хватку Нечаева. Майор оторвал от нее руки, словно покорёженный, и приложил пальцы к металлическим полусферам на затылке, обжигающих кожу.       — Ты сдурел что ли? — вытирая слезы от боли, отползла нейрохирург с посиневшим лицом и бешеными глазами к стене, глядя на Сергея как затравленная собака. — Что тебя нашло вообще? Совсем уже… — она закрыла лицо рукой, тяжело дыша, хрипя. Нечаев не знал, что делать в этой ситуации — хорошо, что хоть сейчас вырвался из «Лимбо», а то просто бы сломил Ларисину шею.       — Дмитрий Сергеевич отправил товарища майора в «Лимбо», но ему удалось выйти оттуда, — как черт из табакерки, высунулся из перчатки ХРАЗ, глядя голубенькими огоньками на Филатову. — Простите его, пожалуйста, в этом нет вины товарища майора.       — ХРАЗ! — обратился Нечаев к голосовому помощнику.       — Да, товарищ майор?       — Ладно… забей, — Сергей хотел рассказать о том, что эти полусферы, подаренными Сеченовым, как раз таки и помогли выйти из «Лимбо», куда его опять отправил кто-то посторонний. ХРАЗ, хмыкнув металлическим голосом, кивнул пучком проводков и скрылся внутри звезды, мол, ну и черт с тобой.       И действительно, черт с Нечаевым.