Достучаться до Ада*

«И все ж мы победим, — сказал он, — или… Такая нам защитница дана! О, где же тот, кто выше их усилий!» Я видел, речь его рассечена, Начатую спешит покрыть иная, И с первою несходственна она. Но я внимал ей, мужество теряя, Мрачней, быть может, чем она была, Оборванную мысль воспринимая».

      Сергей с Ларисой бодрым, но на самом деле, усталым шагом брели по разрушенным городкам, селам — в общем, по оплотам человеческой жизни, рухнувших карточными домиками во время сбоя всех роботизированных систем. Скоро сюда прибудут специальные комиссии для зачистки последствий, а пока роботы помогали друг другу разгребать развалины и вытаскивали трупы, выкладывая их в ряд, чтобы внести в протоколы количество и имена погибших в сбое. Роботы не испытывают вины за содеянное, они просто машины без эмоционального интеллекта. В одно время задача — убить, а другое время — помочь, обслужить. И им все как об стенку горох. Раз стоит цель — ее надо выполнить.       Левую руку Нечаев не поднимал: ХРАЗ, как ему указала Лариса, успокоившись, при выходе из лифта, Харитон Родионович Захаров все молчал, словно совершенно не желал намекать на свое столь близкое присутствие. Майор думал, что теперь тот будет болтать без умолку, когда все карты раскрыты, но нет — и Харитон молчал. Про себя Сергей все также называл его ХРАЗом, хотя за это было даже слегка стыдно, за неуважительное отношение к старшим.       — Чем займешься, когда все закончится? — спустя длительное, слишком длительное время молчания, перебиваемое тяжёлыми вздохами майора, стуком каблуков о расколотый в боях асфальт, спросила Филатова, поглядывая на собеседника.       — В отпуск, только в Комарово, а потом снова за дело… вряд ли я смогу когда-нибудь забыть произошедшее дерьмо, — нахмурился, глядя в даль, Нечаев. Впервые он и вправду чувствовал, что ему нужен отдых, чтобы морально и физически восстановиться: долгие часы бесперебойного бега и боя с всем, состоящим из полимерного металла и желающего непременно убить майора.       — Да… Это нереальная задача, П-3, — покачала головой нейрохирург, устремляя взгляд вслед за глазами собеседника.       — Сергей, раз уж мы оказались в одной лодке, — неуверенно протянул майор ей широкую, грубую, с мелкими сухими мозолями от постоянного вскидывания оружия ладонь для рукопожатия.       — Лариса, — улыбнулась она в ответ и пожала руку Нечаева. Внутри она все же испытывала недоверие, но и с каждой секундой углублялось сочувствие к нему, как к щенку, брошенному на произвол судьбы породистому и до глубины собачьей души преданному хозяину.       — Память никогда такое не забудет, Сергей, только если не переживет еще одно вмешательство в себя, как делал Сеченов, — вернулась Филатова к изначальной теме разговора, но чувствами обращаясь к природе вокруг. Как же давно не была она на чистом воздухе? Столько времени провела под землей, словно крот, а тут так хорошо: солнышко пригревает, в ветвях птицы беззаботно щебечут, шумит ветерок, — и пахнет кровью, скрипит лязгающий металл из конечностей роботов. Отвратительная красота.       — А ты чем займешься? — когда она договорила, поинтересовался Нечаев, пытаясь наладить дальнейший разговор. Ему было крайне трудно в бытовых разговорах и обстановках. Грубо говоря, у него не было инструкций, паттернов поведения в таких ситуациях. Личность была соткана из жажды убивать по приказу, беспрекословного послушания и привычного треска автоматных очередей в ушах. А обычная, земная жизнь столь непривычна и нестабильна.       — За границу поеду, — кивнула Лариса, незаметно поглаживая через ткань штанов флешку с данными. — Начну новую жизнь, забуду Петрова и устроюсь где-нибудь на медпрактику, — говорила она буднично, словно они с майором старые приятели, встретившиеся в буфете или общественной столовой. — Я же нейрохирург и, скажу откровенно, мне так не хватает копаний в человеке, в прямом смысле.       — Звучит пугающе, — усмехнувшись, поморщился от ее слов Нечаев. Он всякого дерьма повидал в жизни, но тон, с которым Филатова говорила о своих рвениях, действительно настораживал его: от Сеченова привычнее было услышать такие формулировки, чем от девушки.       — Но это все детский лепет в сравнении с тем, чем вообще занимаются на Предприятии 3826, — с абсолютно серьезным лицом ответила нейрохирург, тяжело вздохнув. — Да ты и сам видел, — она была свидетелем всей этой жестокой подноготной деятельности боготворимого во всем мире Предприятия. Первые месяцы работы у нее случались эмоциональные срывы и она уже тогда хотела уехать подальше отсюда, скрыться, забыться и мыслью не посягать на творимый внутри учеными ужас. Только каждый час великого усилия над собой, отчаянное сопротивление навязываемой со всех сторон псевдоправде и уберегли Ларису в мясорубке детища Сеченова.       — Вы, медики, ебнутые на голову все… В натуре, сумасшедший дом, — Лариса в ответ невесело рассмеялась. Действительно «сумасшедший дом» с главным больным-санитаром Сеченовым во главе. Ненависть Филатовой к ученому была праведной, искренней: «…Или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть,» — вспомнилось отчего-то девушке. Сама она была ярой атеисткой с острым научным пониманием мира, а вот бабушка под покровом ночной тайны читала маленькой ей священные писания, пытаясь приобщить внучку к Богу.       Издалека разнесся гулкий рокот пропеллеров. К ним, укрывая землю тяжелой серой тенью, направлялся «Кондор», «Летающий остров», как называли его в народе. «Сынок, сейчас я вам лесенку сброшу, поднимайтесь с Ларисой Андреевной на борт, » — раздался бодрый голос бабы Зины, а из нижнего покрытия «Кондора», не способного своими габаритами опуститься ниже в разрушенную городскую застройку, выдвинулась прочная лестница, с тугим скрипом разворачиваясь. Филатова, не задавая лишних вопросов, направилась к подъемнику, Нечаев последовал за ней, думая о том, что будет дальше.       Харитон, затаившись в перчатке, продолжал хранить обет молчания. Еще не все карты на столе, но сейчас их выложить совершенно нельзя — его план так идеально работает, что скоро он сам как петух в мармеладе жить будет, потому что все помехи будут сметены в шахматной игре с доски.       Баба Зина поджидала их наверху, скрестив руки. На весь «Кондор» звучало радио с известиями: «Только что академик Сеченов выступил с заявлением, полностью опровергнув информацию о сбое гражданских роботов на Предприятии 3826. В настоящий момент работа предприятия идет полным ходом, вскоре экстренный протокол будет деактивирован…». Когда пропеллеры подняли конструкцию ввысь и понесли к Челомею, среди высаженных на «Кондоре» деревьев столь же свободно и размашисто защеголял буйный прохладный ветер, нагоняя морозец по коже и заставляя несчастную курицу громко кудахтать.       — Зинаида Петровна, здравствуйте, — широко улыбнулась Лариса и с дружеской теплотой пожала руку бабе Зине. Она много была о ней наслышана, да и знакома была, когда приехала на Предприятие зелененькой студенткой на практику.       — Лариса Андреевна! — обе явно были рады видеть друг друга, но щеголять радостными чувствами не решились в присутствии Сергея, хотя стыда и смущения в вероятной ситуации никаких и не было. Нечаев стоял в стороне, сунув правую руку в карман, наблюдая за встречей.        — А он все так угрюмый и ходит? — старуха подошла к майору, пристально рассматривая его. — При дочке моей ты нормальный был, веселый, а как ее не стало… Смурной ходишь весь, а как перещелкнет тебя — и все, звереешь. Вокруг только кровь, да головы оторванные, — на этом моменте, взяв со стола половник, она повернулась к нейрохирургу, стоящей теперь в стороне от происходящего. В чужие семейные разборки она никогда не лезла, да и интереса не испытывала. — Лариса Андреевна, он пытался вас убить?       — Было дело, — вздохнув, равнодушно ответила Филатова. — Но в решающий, кхм, момент он пришел в себя.       — Ну слава Богу, но все равно руки жжет тебя огреть этой железякой, — прихлопнула пару раз поварешкой по ладони Зинаида Петровна. — Мало тебе было… Мало на людей кидаться, а ты все к Сеченову ластишься! … К этому гаду! — и не удержавшись, она все-таки принялась молотить Сергея половником. — Ластишься, а он… А пусть он и дальше всех уродует! Сначала весь СССР, а потом и весь мир! А тебе хоть бы хны!       — Да я вообще ничего не говорил! Что вы все разом ко мне привязались?! — повысил голос Сергей, прикрываясь руками от настойчивых ударов железки. Это было унизительно, особенно на глазах у Филатовой, чье лицо не выражало совершенным образом ничего, но по взгляду и трясущимся уголкам губ можно было понять, что она еле сдерживается от приступа истерического смеха.       — Товарищ майор, успокойтесь, прислушайтесь к старшим. Деяния Сеченова требуют мести.       — Это че за говно, Сереж? — опешила баба Зина, рассматривая высунувшиеся из перчатки проводки с голубыми глазками-улитками. В этот момент подоспела Лариса: « Как бы вам объяснить, Зинаида Петровна. Это Харитон Захаров». — Так ты жив! Змей поганый! Как ты выжил? — вцепилась старуха в левую руку Нечаева и начала трясти, надеясь таким образом выпихнуть ХРАЗа из обиталища.       — Злой волшебник превратил меня в полимерную соплю, — от этих слов по сердцу майора словно провели раскаленным ножом. Он слышал обо всем этом из разговора с Филатовой, но тогда обстановка была откровенная, интимная, совсем не в эротическом смысле — обычное тайное уединение.       — Погоди-ка, Харитон… Так ты и раньше бабу Зину знал? Вместе с Катей?       — И вместе с вами и вашими сыновьями, не забудьте добавить, — проговорил он чистым механическим голосом. — Конспирация, товарищ майор, дело полезное и против нас еще ни разу не играла… Никогда не знаешь, с какой стороны находится враг.       — Да ты… да вы все, постоянно недоговариваете. А ты, сученыш, — не удержался от громкого ругательства Нечаев, закипая. У нервов, державших всю конструкцию хрупкой военной психики, с треском сдали тормоза. — тоже от меня все скрываешь. Не играло у него, блять!       — Сергей, успокойтесь, пожалуйста… Сейчас не время для ругани! — пыталась вразумить его Лариса, но подойти ближе откровенно боялась — вдруг снова озвереет и тогда второй возможности выжить уже не будет. Ничего не помогало. В перепалку еще ввязалась Зинаида Петровна, поливая Сеченова всевозможной грязью и вопрошая, может, Катя тоже жива. Харитон только распалял спор, давя на то, что мол, может и жива, но в каком виде. Майор пытался увернуться ото всех сразу, но не выходило — проворная старушка попалась.       — Тихо! — не выдержав, закричала нейрохирург, словно вновь отдавала приказы добровольцам, подопытным крысам «Коллектива 2.0». Голоса затихли. — Сейчас совершенно не подходящее время для выяснения отношений. Нужно решить вопрос…       — Да, доктор Филатова, я полностью вас поддерживаю, — бодро с явной благодарностью за избавление от докучавшей ему бабы Зины заявил Харитон, направляя в ее сторону проводки. — Сеченов должен быть наказан за свои действия, в которых воплощает только свои личные желания, прикрываясь общественным благом.       — Да Сеченов должен умереть! Сереженька, обещай, что Сеченов умрет и чтоб в мире духу его больше было, — взмолилась Зинаида Петровна, кладя руку на плечо Нечаева. А майор думал… Не может же он просто взять и убить Сеченова. Во-первых, его близняшки, в которых, ему казалось, заключено сознание Кати. А во-вторых… Сергей просто не мог, как не мог выстрелить в Ларису. Он не мог сам убить человека, к которому испытывал чувства глубже преданности и просто симпатии за спасение. Он не мог убить того, в кого был влюблен.       И вот он на распутье: пойдешь, убьешь — поступишь правильно, по мнению и доводам других, а пойдешь и не убьешь — будешь счастлив сам, возможно, получишь правду, но взамен отхватишь ненависти от других, кто столь отчаянно пихал его в эту бездну противоречий и внутренней борьбы за желания самого себя.       Единственное, что совпадало в обоих путях — пойти к Сеченову.