Достучаться до Ада*

Мы подошли к окраине обвала, Где груда скал под нашею пятой Еще страшней пучину открывала. И тут от вони едкой и густой, Навстречу нам из пропасти валившей, Мой вождь и я укрылись за плитой Большой гробницы, с надписью, гласившей: «Здесь папа Анастасий заточен, Вослед Фотину правый путь забывший».

      Глаза медленно разлеплялись от разъедающего их палящего солнца. Где он… Опять в «Лимбо»? Чертов Харитон! Знал бы Сергей раньше, сразу бы избавился, даже если бы это значило избавиться от всей руки. Ничего, они у него металлические — найдется еще подходящий материал, так что невелика потеря. Под ним что-то мягкое, майор провел ладонью — своей, настоящей, человеческой, что удивительно, а не пушистой белой лапкой, — и обнаружил, что лежит на широкой шляпе мухомора, пригреваемый солнцем. Его окружали все те же психоделические пейзажи, которые он видел в первый раз, но что-то изменилось — майор чувствовал это. В воздухе висела тишина, небо полное огня, а свет проходил сквозь кожу, разогревая усталую кровь.       — Сережа, милый… — эхом пронесся голос Екатерины сверху, сердце забилось чаще не от приятного волнения, а от волнения перед чем-то непонятным, неприятным. Нечаев поднял голову и увидел летящий навстречу ему женский силуэт, протягивающий ему руку. Это была Правая, в золотистой кофточке, но без звезды во лбу, как в сказках Пушкина. Сергей рефлекторно ухватился за протянутую руку и через секунду шляпка мухомора ушла из-под ног. Он вновь чувствовал себя, словно наполненным гелием — такая легкость движением, заставляла душу трепетать от ощущения полной свободы. — Ты пришел…       — Катя… — проговорил майор. Он не знал, что ей сказать: он ничего не помнил из прошлой жизни, только эпизод, показанный ему Филатовой. Екатерина должна наверняка знать, что Сеченов удалил ему память… или не знает. И не мог же он сказать ей прямо в железную гладкую маску, скрывающую лицевую часть: «Прости, я тебя не помню!».       Правая подняла пластину, за которым скрывалось лицо девушки. На Нечаева смотрели лучистые, яркие добрые глаза. Это было совсем иное чувство, не то, что он испытывал при просмотре записи воспоминаний — воспоминание было прямо перед ним. Внезапно оболочка Правой задрожала волнами и медленным воском с металлическим отливом стекла с фигуры девушки. Екатерина была в таком же комбинезоне, как и у Сергея, разве что в новеньком, не «украшенным» порезами, дырками и вкраплениями крови и грязи в ткань.       — Я так рада тебя видеть… и впервые прикоснуться к тебе спустя годы. — глядя с нежностью и заботой прямо в глаза майору, девушка переплела их пальцы. Руки у нее были теплые, мягкие, в которых когда-то она носила и оружие. — Мы можем остаться здесь вместе… вдвоем. Сережа, что-то не так?       — Я оставил там Дмитрия Сергеевича с этим подонком Захаровым, мне надо с этой паскудой разобраться и вытащить Шефа оттуда, пока его не убили! — сказал Нечаев, не отрывая взгляд. Вживую он никогда не видел погибшую в Болгарии жену, но сейчас, даже такое счастье, не затмевало майору разум, который все время напоминал о том, что в реальности есть незаконченные дела и их надобно решить скорее.       — После всего, что он с тобой сделал, ты все рвешься спасти его? — вздохнув, испытующе и с неким сожалением посмотрела на него Екатерина.       — Да, — неуверенно погладил Сергей ее по мягким пшенистым волосам. Он не до конца понимал, что испытывает к Сеченову: то ли влюбленность, то ли ненависть, то ли сыновью любовь, то ли просто благодарность — или это была гремучая смесь из всего перечисленного? Понятно одно, непонятное Нечаеву чувство двигало вперед, заставляло бороться. — рвусь.       — Сереженька, я так скучала по тебе, — тихо прошептала девушка, прижимаясь к груди майора. За столькие годы одиночества и молчания она растеряла всю солдатскую сдержанность. Хотелось просто выговориться кому-то со всеми полыхающими внутри чувствами. Слезы тихо поджимали горло, понижая громкость голоса. — Я должна была прийти раньше, предупредить тебя, спасти… Н-но, у меня не выходило…       — Катя… Прости, но мне надо идти… — постарался как можно мягче сказать Нечаев. С девушками он два года контактов не имел, да и не помнил по понятным причинам, как с ними разговаривать, даже если напротив и стояла его бывшая жена, бывший агент специального назначения, прекрасный боец. — Т-ты можешь меня вернуть обратно?       — Зачем? Зачем тебе обратно? — удивилась Екатерина, заглядывая в глаза Сергея, ища в них ответ на мучающий ее вопрос. Из последних сил она сдерживала себя от порывов зарыдать то ли от горя, то ли от счастья, обнимая бывшего мужа. — Не оставляй меня, пожалуйста… я прошу тебя, дай мне хоть побыть с тобой.       — Я уже не тот человек… на ком ты была жената. Я совершенно другой, — мрачно сказал ей Нечаев. Ему было жаль Катю: она ждала его, а он рвется поскорее уйти.       — В чем-то ты совсем не изменился, — с похожей серьезностью ответила девушка, проводя рукой по заросшей бородой щеке майора. — Сеченов врал тебе так долго, но ты продолжаешь надеяться и верить в него, хочешь уберечь его жизнь. И этого у тебя не отнять… Ты во всех стараешься найти что-то хорошее, спасти всех, даже если и грозишься убить их на месте, — на ее лице вновь заиграла добрая улыбка, от которой сердце наполнялось теплом. — Ты всегда был таким и потому я полюбила тебя, вышла замуж и родила детей, понимаешь?       — Понимаю… так ты вернешь меня? — Екатерина замолчала, обдумывая. Она не могла понять, чем же так зацепил Сеченов ее мужа, что тот яростно хочет спасти его, быть с ним, а не с ней. Видимо, сказались годы, оторванные друг от друга, и полное забвение ее личности среди записанных на бобины эпизодов из стертой памяти Нечаева. — Катя, я бы мог с тобою быть, мог бы про все забыть, я бы мог тебя любить, н-но это уже будет не то… я забыл твой голос и о твоей любви. В моей душе нет больше места для тебя, прости — последние слова, сказанные Сергеем, быстрым ударом хлестнули по сердцу девушки. Она растерянно смотрела на него, испугавшись такой откровенности.       — Я тебя поняла… — кивнула Екатерина, обдумав все, после недолгого напряженного молчания. — Хотя я и сильно против твоей связи с Сеченовым, — в ее голосе слышались ноты явной неприязни по отношению к ученому. — Но я не твоя мама, а ты принимаешь решения сам. Я верну тебя, но все, что я могу сделать для тебя, это пожелать тебе всего лучшего. Мне противна мысль, что ты будешь страдать рядом с этим лицемерным гадом… Я очень хорошо знаю, на что он способен, будь осторожен, пожалуйста.       — Все будет хорошо, — честно глядя ей в глаза, заверил он, как заверял живые трупы, разбросанные по комплексам. Тому, что говорил Нечаев, девушке хотелось верить, но не получалось: она много чего видела и много чего узнала, ей нужно было больше доказательств, чтобы отпустить бывшего мужа, не сокрушаясь потом от томительных, тяжелых дум. — Если что, я пущу ему пулю в лоб…       — Теперь ты меня сам отговариваешь от того, чтобы вернуть тебя, — усмехнулась девушка, а после вернулась к серьезному тону. — И позаботься о Диме с Юрой…       — Знать бы где они…       — Сколько я была телохранительницей… — начала Екатерина, облизав губы. — Точнее, прислугой Сеченова, я видела их всего пару раз, когда он ездил в Москву, на дачу, либо у мамы на «Кондоре», когда Сеченов приезжал Юру с Димой проведать на летние каникулы. — задумалась она, перебирая в памяти эпизоды. — Похоже, что он делит с моей мамой опекунство над детьми после нашей смерти, но я думаю, что тут не обошлось без махинаций законом… — нахмурилась девушка, бросив короткий взгляд на пестрящуюся галлюцинациями Нечаева землю под ними.       — Но мальчики были такими счастливыми… Я часто вспоминаю их улыбки, — горло в очередной раз сдавило слезами и Екатерина громко печально вздохнула. — Ты не помнишь, но Юра нарисовал как-то большой зоопарк, корявый такой, забавный, а там роботы были в клетках. Помню, как ты хохотал над рисунком, — она улыбнулась, вспомнив это. Как же ей тяжело было видеть собственных детей и не принимать участие в их воспитании, не слышать более их искреннего смеха и не утешать их ночью, если им покажется, что в шкафу кто-то есть. — но все же повесил Юрино творение в рамку в кухне.       — Я что-нибудь придумаю, чтобы связываться с тобой чаще, но сейчас мне срочно нужно обратно в реальный мир, — заторопил ее майор. Как время тянется в «Лимбо» оставалось для него загадкой: то он на долю секунды окажется здесь, а снаружи успеет растерзать отряд «Аргентума» и Молотова с ними же, то он прогуляется здесь, казалось часами, но успеет лишь напрыгнуть на Филатову.       — Ладно, только, прошу, позаботься о мальчиках и связывайся со мной. Пообещай, Сережа.       — Обещаю, — уверенно кивнул майор — никогда пустых обещаний он не давал. Исполнительный был чересчур. Сердце отчаянно запрыгало в груди при мысли, что он возвращается в реальность. Сколько прошло времени на этот раз?       — Хорошо, — Екатерина коснулась пальцами обеих рук полусфер на затылке Нечаева, и он вместо девушки почувствовал, насколько обжигающим был металл. Мгновение. Он очнулся, тихо втянув воздух, выныривая после погружения в «Лимбо», и встретился с умоляющим взглядом Сеченова, лежащего так близко и прижимающего руку к простреленному месту. Харитон говорил о чем-то высоком, поливая человечество и самого Дмитрия Сергеевича грязью.       — Сереженька, — еле слышно, из последних сил выдохнул ученый, кладя ладонь на руку майора, как утопающий хватается за последнюю веточку. Он уже отчаялся, приготовился к смерти — и хвала Богам, в которых успел уверовать Сеченов за минувшие пару минут, Нечаев очнулся.       Сергей молчал и, выжидая, бросал из лежачего положения короткие взгляды в сторону черной полимерной фигуры, увлекшейся монологом. «Сейчас, » — когда Захаров отвернулся к Мусе, Сергей вскочил, забрал пистолет с пола, надеясь на пригодность оружия против полимерной субстанции, и, подхватив Дмитрия Сергеевича — силы позволяли это сделать, — на руки, и ринулся к выходу.       — К-какого черта! Ах вы жалкие людишки, только убегать и умеете! — заорал Харитон вслед беглецам, бурля полимером и выпуская щупальца из тела. — Муся, вперед.       Псевдокошка мягко спрыгнула со стола и бросилась за Сергеем. Бежала для кошки она слишком быстро, на ходу выпустив из пушистых лап острые когти, и запрыгнула на майора, вцепляясь в спину. Сеченов отобрал пистолет у Нечаева и, сколько еще позволяли силы, оставшиеся внутри него с кровью, начал стрелять в кошку, пока майор уклонялся от черных щупалец. Бам! Бам! Животных он любил, но если они не угрожали его жизни. А сейчас эта самая Муся могла лишить его единственного спасения. Псевдокошка, яростно зашипев, спрыгнула — из ее лба с зияющей дырой от пули текла черная кровь.       Майор успел выбежать в последний момент, когда Муся приготовилась к очередному прыжку, а щупальца находились в опасной близости. Мысли в унисон с кровью стучали в ушах: «Вниз. Быстрее. Быстрее». Захаров мог с лёгкостью подключиться ко всему в здании Министерства Промышленности и обесточить электроэнергию, оборвав пути отступления через лифт, потому пришлось искать пожарную лестницу. Она, такая вот неприглядная, находилась в конце коридора. Сергей несся, не помня себя от адреналина и не замечая тела Сеченова в руках — не впервые так бегать доводилось.       — Харитон может настигнуть нас в любой момент… — покашляв, начал Дмитрий Сергеевич, вновь прижав руки к ранению. Пуля неглубоко, но сильно, дура, мешала.       — Заткнись, не мешай… — на автомате оборвал его Нечаев, упрямо глядя вперед и анализируя местность. Лестница казалась бесконечно длинной, но вот и первый этаж. Запасной выход вывел их на обратную сторону здания, где росли пышные кусты сирени и высились толстые стволы деревьев с раскидистыми зелеными кронами. Небо погружалось в серость все больше, тут и там падали мелкие капельки дождя. Отбежав от здания на приличное расстояние, Сергей попросил ученого достать рацию, потому что с ХРАЗом, то есть Харитоном, он потерял и возможность связи через голосовой помощник:       — Баб Зина, мы за Министерством, быстро спустись.       — Кто это «мы»? — с нескрываемым подозрением отозвался прерываемый помехами допотопной маленькой рации, чей сигнал современной технике практически невозможно было уловить, голос Зинаиды Петровны. — Ох, не нравится мне это «мы»…       — Я говорю, спустись сейчас же! Потом все объясню, — протараторил на повышенных тонах майор и оборвал связь, надеясь, что старуха сориентируется быстро. Он устало выдохнул. Мышцы, потеряв прилив адреналина, заныли от боли и усталости.       — Спасибо, что вынес, — через немногое количество неловкого молчания сказал Дмитрий Сергеевич, сглотнув ком в горле. Всю дорогу он был не жив не мертв, прижимаясь как можно сильнее к напряженному телу Нечаева.       — А? — вернулся из задумчивости Сергей. Он и позабыл, что нес ученого всю дорогу на руках. — Да не за что пока. Тебя, шеф, еще подлатать надо, — без усмешки, но предполагая ее, ответил майор. Непосредственная близость с Сеченовым, которого, как Орфей, выводящий Эвридику, вынес, спас от Ада, от смерти, вызывала странные чувства и поползновения в нижней части тела, о чем Нечаев поспешил забыть до лучших времен.       — Сейчас я просто Дмитрий или Дима, без «Шефа»… — вновь прокашлялся ученый. Живот горел нестерпимой болью и, кажется, он успел привыкнуть к ней, пребывая в отчаянии и страхе, но рядом с Сергеем ему было спокойно и повреждение горячим ударом отозвалось вновь. Сеченов чуть не взвыл, выгибаясь. Сознание немного мутнело, как текла белизной картинка перед глазами. — Харитон опасен, где бы он не находился. Я сам себя загнал в ловушку: создал непортящийся и неубиваемый материал, а теперь нужно бороться с ним же. Пиздец, — заключил он, стерпев новый укол боли.       — Ты материшься? Нихуя себе, я думал, ты не…       — Прилетели, — теперь пришло время Дмитрия перебивать майора. И действительно, послышался треск пропеллеров за деревьями и мужчин накрыла тень «Кондора», выпускающего лестницу. По «приказу» Нечаева, убрав руки от раны, что было крайне опасно, но иначе никак, Сеченов обвил руками и ногами майора, чтобы не мешать ему при подъеме. Он до сих пор чувствовал дыхание смерти рядом с собой, но шанс выжить и мысль об этом же глушили деву.       Когда Сергей поднялся на «Летающий остров», его встретила пара даже не удивленных, скорее, озлобленных глаз Ларисы и Зинаиды Петровны и скрипучий голос последней:       — Ты зачем этого подонка с собой притащил?