Достучаться до Ада*

Дано мне тело — что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок. На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло. Запечатлеется на нем узор, Неузнаваемый с недавних пор. Пускай мгновения стекает муть Узора милого не зачеркнуть.

      — В ближайшее время меня обязательно хватятся: в Политбюро не глупые люди сидят, чтобы решить, что сбой имел незначительные последствия для Предприятия, а Министр промышленности где-то прохлаждается все это время… — помешивал ложкой чай Сеченов, глядя на майора, садящегося у открытого окна, чтобы покурить и стряхивать пепел на улицу.       Утратило смысл говорить в официальных тонах, но многолетняя привычка все же давала о себе знать в обычном разговоре, особенно с человеком, который несколько минут назад целовал его, хоть и был после поспешно отстранен. Зинаида Петровна уже копалась в огороде, пристроив к себе Ларису в помощники и что-то настойчиво ей объясняя про то, как правильно копать, чтобы не повредить корни растений. Выглядело это крайне забавно — улыбка проскальзывала на лице Нечаева, следящего за этим.       — Я обязан доложить об опасности, которую представляет Захаров, соединившись с Массивом. Мне неизвестны цели, которые Харитон преследует, но если они, судя по его словам, связанны с уничтожением «отсталого и тупого» человечества, тогда… — Дмитрий тяжело вздохнул, хмурясь и отпивая чай. Сколько же дерьма произошло вокруг. Одно дело, когда оно происходит, однако совсем другое — когда его нужно разгребать. — Тогда, я не знаю, мы обречены что ли.       — Обречены, — повторил Сергей, глядя в окно, за которым на небе ярко плясало солнце, а в помещение влетал с удивительной легкостью ароматный ветер: «Обречены».       Тяжело было представить, что в любой момент может настать конец света, не как в книгах Герберта Уэллса, а наяву. Конец нельзя потрогать: он эфемерен и абстрактен, но он существует и есть у всего на свете — в какой-то мере, его предшествие можно ощутить фибрами души, да и телом, чтобы понять, что это именно конец. Вопрос другой: конец чего и каким будет этот конец. До этого момента Нечаев никогда об этом не задумывался, не думал об этом, но жизнь порой толкает на совершенно разные как поступки, так и мысли.       — Харитон никогда не хотел быть частью Массива, но он… просто взял и передумал, как обычный человек, — усмехнулся ученый. Он, переставив стул, сел рядом с майором и тоже заглянул в окно. — Наверное, в этом и есть прелесть бытия человеком: все изменчиво и мы подстраиваемся, приспосабливаемся под обстоятельства, меняем намеченные планы. Как сказал Харитон, люди стремятся лишь к комфорту и наслаждению, желательно за чужой счет… Может, он и прав в каком-то месте.       — Как он может быть прав, если сам стремится к уничтожению людей? — спросил Сергей, быстрым движением выкидывая окурок за окно. Сколько он их уже выкинул туда? Узнает их точное количество только баба Зина, которая обнаружит их во время стрижки травы. — Я не думаю, что человек… херня эта полимерная может быть права в чем-либо и не имеет права решать, кому жить, а кому нет! Ну соединился он с этим Массивом, что теперь? Да, нам всем может наступить объективный пиздец… — взглянул он на Сеченова, видя, как тот нахмурился при нецензурной брани, но все равно продолжил. — Потому что, бля… Если тебе что-то не нравится, зачем всех-то под одну гребенку закатывать?       — Ему просто не нравились люди, — спокойно ответил Сеченов, делая глоток чая, глядя в окно. Для себя он никогда не отделял Захарова от ХРАЗа: для него это был один и тот же человек, его друг, с которым Дмитрий прошел огонь и воду, пережил войну и работал продолжительное время. Когда Харитон соединился с Массивом, ученый продолжал думать, что сейчас это все закончится, как очередная шутка, но нет. Личности Захарова больше не было… и верить в это не хотелось. — Он был интересным и очень умным человеком, хоть и замкнутым, нелюдимым. Действительное удовольствие Харитон получал лишь от изучения законов мироздания, подчинения их силе своего разума, да от заботы о Мусе — ничего более.       — Тогда зачем он на людей пошел? — закурил уже вторую сигарету Нечаев, слушая Сеченова. Он привык к неформальной обстановке и потихоньку расслаблялся под чужой голос и дозу никотина в крови. Сергей не знал Захарова лично, но знал ХРАЗа, голосового помощника, чьи комментарии веселили и подбадривали его на протяжении битв и небольших перерывов, не давали скатиться ему в яму одиночества и безумия — ХРАЗ ему даже нравился, но уж точно не тот, кем он по итогу оказался.       — Мне кажется, Харитон на что-то глубоко обижен. Не исключено, что и на меня в частности, — пожал плечами Дмитрий, оставляя пустую кружку в сторону. Долго ломая себя изнутри, майор решил, что если ему позволили звать Сеченова по имени, то наедине он так делать и будет, в присутствии же других — «Дмитрий Сергеевич», как и обычно:       — Дима, я не хочу в этом копаться, — наклонив голову, обратился майор к ученому, внимательно смотрящему на него. Все равно неловко выходит пока. Он не горел желанием разбираться, кто и как кому в прошлом нагадил. Надо было думать, что дальше делать, а они тут сидят и «мило» беседуют. — Прожитого не пережить, а прошедшего не воротить, так ведь говорят? — это было первым разом, когда он говорил о своем недовольстве прямо в лицо Сеченову, если не считать вчерашнего в Министерстве, но тогда он мог вполне справедливо списать это на усталость и эмоции.       — Да… Ты прав, — задумался ученый, ставя локти на подоконник. — В таком случае, нам нужно лететь в Зубалово, там с дачи я свяжусь с Центром. В Челомей возвращаться опасно: Захаров может оставаться там. Вряд ли Зинаида Петровна станет слушать меня поэтому… Ты можешь попросить ее направить «Кондор» в сторону Подмосковья? — спросил он, стушевываясь от воспоминаний, как «горячо» его вчера приняли на борту. Безопаснее было попросить Сережу в такой ситуации. Как обычно, в очередной раз.       Нечаев согласно кивнул, докуривая вторую сигарету и выкидывая в окно бычок. В ответ на действие ему прилетело от бабы Зины: «Ты тут, какого черта, окурками разбрасываешься! Ну-ка вышел из дома и убрал за собой! Вдруг загорится. Вздумал мне тут еще окурки свои раскидывать по траве… Я тут работаю, а он кидается. Ты что? Охренел совсем?!». Дмитрий тихо хохотнул, прикрывая рот рукой и слушая крик старухи — хотя сам был чуть ли не ее ровесником, — пока майор краснел, воздерживаясь от неудобного смеха.       Спустя час обдуваемый усилившимися потоками ветра и укрываемый бережной пеленой солнечных лучей «Кондор» держал курс к Подмосковью, тарахтя лопастями под пухлыми облаками. На подоконник был выставлен радиоприемник, транслирующий заводные песни с радио будущего. Зинаида Петровна с Филатовой утащили Сергея копать картошку, оставив Сеченова агрессивно справляться с золотистыми бархатцами в палисаднике у избушки — это вам не операции проводить и полимер разрабатывать. Он мог бы копать с ними, если бы не рана, которую он некоторое время перевязал новой марлей, хотя одиночество, столь привычное для работы, Дмитрию даже нравилось. Никак из головы ученого не желала выветриваться мысль об утреннем поступке Нечаева, — он ему как сын, ей Богу, а тут такая херня, — так в одиночестве она усилила напор на уставшее сознание, атакуя по всем фронтам.       — О чем вы говорили на кухне, если не секрет? — спросила Лариса у майора, втыкая лопату в основание куста, когда баба Зина пошла проверить время до прибытия. — До меня обрывки фраз доносились, но мне сложно было думать о чем-то кроме удобрений для помидоров или поливки гороха, — усмехнулась она, вспоминая утренние разговоры с Зинаидой Петровной, которая также столь любезно где-то откапала разносортные соломенные шляпки на всех, чтоб голову не напекло и солнечный удар не свалил с ног.       — О Захарове по большей части, — коротко ответил Сергей, глядя на пышный зеленый, — однако листья где-то уже желтели и подкручивались от сухости, — картофельный куст с белыми цветочками. А они ведь так и не говорили о мальчиках, сыновьях майора. Он хотел их хотя бы увидеть, потому что они в реальности были единственным связующим Нечаева с женой, с прошлым звеном. Майор сам сказал, что прожитого не пережить, а прошедшего не воротить, но его тяготила собственная оторванность от прожитого двумя годами ранее.       — Он действительно хочет всех уничтожить? — оставила лопату в сторону Филатова, поправляя белую шляпку с голубыми ленточками, которая, возможно, когда-то принадлежала Екатерине. — Я даже себе этого представить не могу: он учил меня, он помогал мне с медицинской практикой… Никогда бы не подумала, что Харитон Радионович может преследовать такие цели… Он был погружен с головой в себя, в свои мысли и разработки, собственная жизнь не казалась ему чем-то ценным, а смерть была рутиной.       — Не знаю, не спрашивал. В следующий раз обязательно поинтересуюсь, — беззлобно съязвил Сергей, продолжив выкапывать клубни картофеля из земли. Монотонная физическая работа помогала расслабиться, успокаивала. Майор боялся следующей возможной встречи с Захаровым, потому что ничего о ней не знал и не мог знать — неизвестность всегда пугает и отталкивает, заставляя либо забыть о себе, либо лихорадочно искать крупицы правды в круговороте событий. — Хотя, надеюсь, следующего раза никогда не будет… Заебало меня это все, — озвучил вслух мысли Нечаев, убирая выкопанный картофель в наполовину заполненное жестяное ведро.       — Мы прибудем через тридцать минут. Сережа, скажи своему ученому черту, чтобы собираться шел: я лучше сама бархатцами займусь, а то он мне их в новую полимерную хрень превратит, — подошла к ним баба Зина, осматривая проделанную «молодежью» работу. С Сеченовым она принципиально разговаривать не хотела, потому во всяких просьбах посредником выступал никто иной, как майор. Он было хотел сказать, что не голубь почтовый для «передачи сообщений», но остановил себя.       — Если удастся обезвредить Харитона в ближайшее время, то со спокойной душой отпущу тебя в отпуск и в звании повышу, а пока… если ты сам хочешь, Сереженька, ты можешь остаться со мной в Зубалово, — сказал Дмитрий, застегивая пуговицы манжет и ускользая от приказного «а пока ты останешься со мной до дальнейшего разрешения ситуации». Неприятно было надевать рубашку, пропитанную собственной запекшейся кровью, но что делать, хотя все-таки ученый бы предпочел одежду и почище. Майор в это время спокойно сидел рядом на диване, опустив голову и слушая Сеченова, в потрепанном всем, имеющемся на свете, комбинезоне, да в побитых черных военных сапогах. «Кондор» уже спускался вниз, чтобы через каких-то пять минут сбросить лестницу вниз. — Встретишься с мальчиками, однако я не могу точно предсказать их реакцию и стоит ли представлять тебя им, как погибшего в Болгарии отца: они искренне верят, что ты умер.       — Я уже не знаю, чего на самом деле хочу, — вздохнул Нечаев, проводя рукой по лицу. Последние два года он был лишь исполнителем приказов и попытки принять что-то самостоятельно, отправиться в свободное плавание, пугали непредсказуемостью. — Но я останусь.       — Хорошо, — закончив с жилетом, повернулся к нему Дмитрий и по-отечески положил руку тому на плечо. — Спасибо тебе, Сережа, в очередной раз… Знаешь, я бы никогда и ни за что не согласился бы отдать тебя кому-то, потому что ты незаменим, что бы там ни было в официальной идеологии партии, — от мягкости тона на душе майора стало тепло: «Я незаменим для Дмитрия Сергеевича… для Димы».       С улицы донесся тихий скрип выдвигающейся лестницы, Нечаев поднялся с места и вышел из дома. Снаружи было слишком хорошо, пока солнце размаривало лучами, изредка закрываемыми текущими от напора ветра с ароматом свежести и сочной летней травы облаками, даже майор ободрился.       — Сережа, ты заглядывай ко мне хоть изредка, — обняла баба Зина майора, а затем с недовольством взглянула на Сеченова, протягивающего ей ладонь, но все же ответила на рукопожатие. — А вас, я надеюсь, больше никогда на своем веку не увижу.       — И мне было очень приятно иметь с вами дело. До свидания, Зинаида Петровна, через неделю я обязательно направлю Димку с Юркой к вам, — широко улыбнулся, словно для очередной съемки на телевидения, ученый. — До свидания, Лариса, — кивнул он Филатовой, стоящей в стороне со скрещенными руками. Она не горела желанием пожимать руку Дмитрию, ей хотелось поскорее забежать в рабочее общежитие, собрать немногочисленные вещи, уехать из СССР, потому что она на пару с Петровым фигурировала в списках зачинщиков сбоя системы, и вспоминать о Предприятии, просто как о страшном сне, случившемся с ней наяву. — Пойдем? — обратился Сеченов уже к Нечаеву, подошедшему для обмена напутственными словами и прощальными объятиями с нейрохирургом.       Дождавшись майора и превозмогая обострившуюся боль в ране, ученый сам спустился вниз. Как нога Сергея вслед опустилась на землю, лестница задвинулась, а «Кондор» взмыл ввысь, рыча лопастями. «Вот и дача, » — с облегчением вздохнул про себя Дмитрий, втягивая носом выкрашенный приторными запахами травы, берез, осин, лип и сосен воздух. Нечаев внимательно осматривался по сторонам, изучая обстановку: его не отпускала мысль, что здесь тоже могут оказаться всякие враждебно настроенные роботы.       Среди сотен деревьев прятался выкрашенный в светлые тона двухэтажный дом с резными зелеными ставнями, в сторону которого Сеченов направился быстрым шагом, прокручивая в голове доклад Центру. Сергей держался рядом и не решался заговорить, следя за напряженным лицом ученого. Вблизи дом оказался больше, чем представлял себе майор, входя в автоматически открывшиеся массивные двери, узнавших хозяина.       Снаружи могло показаться, что постройка старая и скудно оформленная по сравнению с остальными нынешними зданиями и, казалось, что тут никак не может жить и отдыхать министр промышленности СССР однако внутри все напоминало о Министерстве на борту Челомея: тот же блестящий белизной кафельный пол, устеленный красным ковролином, высокие стены с полуколоннами вдоль широких коридоров, увешанные картинами.       — Терешкова! — громко позвал Дмитрий, остановившись. Что-то внутри стен зашуршало, видимо, передвигались механизмы, звук который сильно настораживал Нечаева. Из-за двери в конце коридора бодро вышел стандартного дизайна робот, складывая, подобно горничные в дорогих американских домах, руки перед собой.       — Здравствуйте, товарищ Сеченов, вы вернулись, — дребезжащим голосом поприветствовала она ученого, глядя на него недвижущимися голубыми глазами. — Какой ужас, вы весь в крови, вы ранены? — вскликнул робот, склоняя голову. Майор уже не удивлялся, скорее, его раздражал механизированный голос, порядком заебавший его на ВДНХ.       — Нет, краской заляпался, — отмахнулся ученый. — Дмитрий с Юрием уже позавтракали?       — Да, товарищ Сеченов, они позавтракали и сейчас играют на улице.       — Отлично, — улыбнулся ученый понятливой Терешковой и указал раскрытой ладонью на Сергея, скрестившего руки на груди и с недовольством смотрящего на робота. — Это мой друг, товарищ Нечаев, покажи ему тут все. Меня в ближайшие полчаса не беспокоить, я у себя в кабинете. Повторить, — майор случаем позабыл, что Дмитрий может говорить столь приказным и жестким тоном. Хотя роботы на то и роботы, чтобы выполнять все.       — Это товарищ Нечаев, ваш друг, товарищ Сеченов. Вас в ближайшие полчаса не беспокоить, вы у себя в кабинете, — отчетливо повторил робот.       — Замечательно, выполняй, — махнул ей рукой Дмитрий, Терешкова кивнула головой, насколько позволяло строение металлической шеи, и отошла в сторону, ожидая майора. — Сережа, — повернулся всем телом к Нечаеву ученый, глядя в глаза и ища в них понимания. — Мне нужно отослать срочный отчет в Кремль и направить на Челомей подразделения для проверки. Терешкова тебе все тут покажет, я скоро присоединюсь. И последнее, в доме не выражаться, — сказав это, он быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на второй этаж дома, оставляя майора наедине с роботом, упрямо глядящего на него в ожидании. Терпения роботам не занимать. Сергей проводил взглядом скрывшегося на втором этаже ученого и только потом посмотрел на Терешкову.       — Пройдемте, товарищ Нечаев, — мягкий механизированный голос резанул по ушам, когда робот взмахнул рукой в приглашающем жесте и пошел вперед. «Ну ладно, хер с тобой, пойдем, » — усмехнулся про себя майор и медленно последовал за Терешковой.