Достучаться до Ада*

Наложница старинного Тифона Взошла белеть на утренний помост, Забыв объятья друга, и корона На ней сияла из лучистых звезд, С холодным зверем сходная чертами, Который бьет нас, изгибая хвост

      «Тут можно вообще достать оружие? — столько чистой от усталости боли Нечаев не испытывал давно — точнее, испытывал, но не за такой короткий промежуток. Старания казались абсолютно тщетными, потому что стоило ему приблизиться к Захарову, чтобы отвлечь, как его отшвыривали в стену, как тряпичную куклу. Екатерина неустанно боролась, а возникающие раны на ней стремительно затягивались и срастались сломанные кости. — Или мне с ним продолжать голыми руками драться? Я, похоже, себе все кости успел переломать…»       — В Лимбо какое-либо оружие запрещено, чтобы не соблазнять людей возможностью мстить и убивать друг друга, — произнес Сеченов, пристально следя за падающим уровнем защиты сервера. — Полноценную копию со всеми данными добровольцев мы сделать не сможем, но основная информация переброшена почти на 87%. Мы скоро закончим. Продержись еще немного, хорошо? — подбодрил Дмитрий, когда майор в очередной раз матерился как не в себя от нахлынувшей в новом броске об стену боли. Нечаев бы сейчас даже усмехнулся: совсем недавно он сражался с близняшками академика, под такие же подбадривания на фоне, только от ХРАЗа.       «А зачем вообще понадобилось делать из «Блесны» сервер? Типо… ее же сознание было утрачено, » — чуть оклемавшись после очередного «удачного» полета со всеми удобствами, спросил Нечаев. Кажется, умереть в Лимбо было нереально, потому драка превращалась в бесконечную пытку. Да и что такое обезоруженный боец ближнего боя против нескольких дальних орудий, грубо говоря? Ему было жалко глядеть на Екатерину, на которую приходилась основная сила ударов. Сколько слез она успела выплакать и насколько голос уже был сорван?       — Да, ты верно подметил, но оно было утрачено в конкретной реальности, — расплывчато начал ученый, закрыв на компьютере окно с уровнем защиты, и посмотрел на освещенные тусклым светом комнаты с добровольцами, в одной из которых на диванчике лежал майор. Все же его предположения относительно Захарова не подтвердились: он думал, что Харитон свяжется с Сергеем напрямую, но тот решил первым делом заняться перетягиванием контроля над «Коллективом» на себя. — Скажу максимально просто и утрировано: когда не удалось сохранить сознание «Блесны», мы отследили, где оно в конечном счете оказалось. Оно было заперто в подсознании! После многочисленных проб мы оцифровали подсознание мир, а сознание — в нефизический пульт управления без утраты личных воспоминаний «Блесны» и подстроили под нужды науки. Так, в общем, и началась разработка «Коллектива 2.0», понимаешь, Сереж?       «Я понял… Так есть какой-то шанс спасти ее и перенести на новый сервер?» — не терял надежды Нечаев, вновь вставая на ноги. Боль уже притупилась, витала где-то на фоне. Все-таки Екатерина была его женой, в прошлом, конечно, но за ту короткую встречу, когда Захаров отправил его в Лимбо, она ему понравилась — не хотелось ее терять еще и здесь.       — Нет, мне очень жаль, — виновато ответил Дмитрий и отключил связь: его трогало, когда майор говорил с надеждой, словно не все потеряно и нужно биться до конца, до последнего подъема грудной клетки. До полного разрушения защитных барьеров оставалось совсем чуть-чуть, к Сеченову подошел старший сотрудник с вопросом об отключении добровольцев от сервера. — Нет, я скажу, когда отключать. Занимайтесь переброской данных и не досаждайте. И дайте мне сигарету.       Как же давно он не курил. Прокашлявшись от разъедающего горло дыма, ученый слегка расслабился. Сотрудники, увидев это, вздохнули с облегчением: все идет хорошо. Даже тихую музыку подрубили, Дмитрий не возражал. Он прекрасно понимал, что утрата данных с Массива информации, которым овладел Харитон, была бы катастрофической и невосполнимой: ее бы по-хорошему тоже сохранить, но вновь под своим контролем…       — Майор, — с напускной усталостью вздохнул Захаров, когда Сергей пытался накинуться на него, осознавая, что это пустая трата сил, но это приказ Сеченова. Щупальце подняло трепыхающегося Нечаева в воздух, но не думало откидывать, пока Екатерина чуть ли не выкашливала внутренние органы от ударов. Можно и поболтать, все равно это их последняя встреча. — Вы прекрасно знаете, что нельзя сломать человека так, как ломают лошадь или собаку. Чем сильнее человека бьёшь, тем больше он ожесточается, как вы или… ну, она, в конце концов, — кивнул он в сторону девушки, пытающейся подняться с земли и падающей от усталости. — Чтобы сломать его волю, сломать дух, нужно сломать его разум, — прикоснулся Харитон пальцем к виску, глядя на озлобленное лицо майора. — Вот скажите мне, зачем вы предпринимаете столько бесполезных попыток, страдаете, но все равно снова и снова кидаетесь на меня, как собака? Вы же понимаете, что ничего этим не добьетесь, тогда зачем? Или вы вновь делаете грязную работу за Сеченова?.. — усмехнулся Захаров, а затем нахмурился, опустив руки в карманы халата. — Что он на этот раз задумал за моей спиной?       — Он че? Тебе докладывать о каждом своем шаге должен? — глотнув воздуха, язвительно выдал Сергей. Он уже и сам достаточно заебался, чтобы выслушивать какие-то длинные пафосные речи. Ему хотелось обратно, подальше отсюда, но желательно с «Блесной» в целости и сохранности. — Ты просто хочешь самоутвердиться! Как обычный человек…       — Вот тут вы не правы, — покачал головой Харитон и поправил очки. — Как наивысшая форма эволюции, я не испытываю потребности в самоутверждении. Мне это попросту не нужно…       — Сейчас ты похож не на эту твою, наивысшую форму эволюции, а на эгоистичного ублюдка, — перебил его Нечаев.       — Сергей, я понимаю, вы далеки от всего этого и вам тяжело мыслить более масштабно. Ну что ж, у каждого свой удел интеллектуального развития, — откровенно стебал он майора, выводя на эмоции. Когда они работали вместе, эти перепалки с Нечаевым даже доставляли Захарову удовольствие и забавляли: он чувствовал себя живым, а не просто голосовым помощником в левой перчатке. Жалко, конечно, что Сергей нарушил все его планы и выбрал Сеченова. — Слившись с Массивом информации, я в своем познании настолько преисполнился, что я как будто бы уже сто триллионов миллиардов лет проживаю на триллионах таких же планет, как эта Земля, мне этот мир абсолютно понятен, и я здесь ищу только одного — покоя, умиротворения и вот этой гармонии, от слияния с бесконечно вечным…       — Блять, что ты, черт побери, такое несешь? — и снова не дал договорить майор. Сколько можно уже трепать языком? — Ты втираешь мне какую-то дичь про фрактальное подобие или что там у тебя за болезнь? Нахуя тебе тогда «Коллектив»-то сдался, раз ты весь из себя такой миролюбивый?       — Время тут тоже идет, майор, и вы меня утомили… — швырнул он того в стену, не удостоив ответом. Ну не понимает Нечаев высокого, да и фиг с ним, пусть дальше в низости и неведении живет. На этот раз удар пришелся такой силы, что все тело свело жесточайшей судорогой, Сергей думал, что прям тут и отбросит копыта. — Что ж… остался последний рубеж, «Блесна».       — Я… тебе… не дам… получить данные! — прошипела Екатерина, гордо выпрямляясь, на что Харитон презрительно усмехнулся: мол, и что ты мне сделаешь, убьешь меня? Светлые пряди из потрепанной прически отбрасывали угрожающую тень на лицо девушки. Майор внимательно следил за ней, пытаясь справиться с новой болью. Даже на спину не перевернуться: точно пара позвонков сломаны. «Сережа, резервная копия полностью загружена. Мы начинаем — будь готов, » — прозвучал в голове голос Дмитрия, отчего Нечаев еще больше напрягся. Не к добру это…       — Пустить в кровь два миллилитра адреналина и норадреналина всему добровольческому составу «Коллектива»! — скомандовал Сеченов сотрудникам, видя, как барьер разрушается по процентным кирпичикам, и подал «Блесне» последний за ее существование в Лимбо приказ. Голова трещала по швам от напряжения, но он наконец понял, что нужно сделать, чтобы усидеть на двух стульях сразу. Поскольку люди в подсознательном мире на химическом уровне абсолютно счастливы из-за поступающих в кровь равномерных доз дофамина и серотонина, то не составит труда побудить их и на обратное, на неудержимый гнев. Конечно, вливать такую конскую дозу адреналина в человека смертельно опасно: при остановке сердца и то только один миллилитр адреналинового раствора вливают…       Екатерина одарила Захарова красноречивым, испепеляющим взглядом и ее фигура постепенно начала становиться прозрачной, сотканной из полимера, плавая в котором, ты слышишь глуховатое завывание китов. Сергей видел подобное, когда металл корпуса близняшки, став в мгновение ока жидким, стекал по телу девушки, обнажая ее истинный облик. Сейчас это выглядело более чем странно и необыкновенно завораживающе: Екатерина стала похожа на невысокую хрустальную статуэтку, крутящуюся в музыкальной шкатулке под убаюкивающую мелодию. Дома вокруг тоже начали окутываться прозрачным полимером и, словно под напором мощного насоса, жидкостью потекли вверх, собираясь в преломляющий свет солнца огромный шар. «Это что за нахуй?» — удивился Нечаев, глядя в небо. В Лимбо он видел, казалось бы, все, но только не это.       В этот момент полимерная сфера отозвалась голосами и словами, точно кто-то потревожил улей вместе с пчелами. Какофония разносортных звуков сливалась в бравурный мотив: «…Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем мы наш новый мир построим, кто был никем тот станет всем! Это есть наш последний и решительный бой!» В школе заставляли учить эту песню, вместе с некоторыми главами из Краткого курса истории ВКП (б), воспитывая в детях истинных строителей коммунизма — Сергей узнал мелодию; она вызывала у него теплое чувство единства с абстрактными понятиями «народа» и «Родины», служить которой он дал присягу.       — Ну и что это? Дима напоследок решил цирк устроить? — поднял голову Харитон, хмурясь. Если Сеченов решил его напугать подобным представлением, то ничего путного из этого не вышло: вместо пафоса перед глазами предстало что-то непонятное, что-то из рассказов Льюиса Кэрролла или лафкрафтская хтонь.       — Разве ты не видишь? Это люди, которых ты так люто ненавидишь. Они способны не только стремиться и наслаждаться комфортом — они способны бороться за него! Бороться против смерти — значит требовать смысла жизни, сражаться за порядок и единство, — звенящим, словно стекло, голосом ответила девушка, устремляя взгляд ввысь.       — А зачем поют? — Захаров не воспринимал это представление всерьез, все казалось глупой шуткой Дмитрия, который напоследок решил, видимо, позабавиться над старым другом. Во время Гражданской войны, пока Харитон возился с больной матерью, а отец ушел воевать, к ним в город часто приезжали политруки с нравоучительными речами, и все подобные собрания населения заканчивались пением именно «Интернационала», чьи слова засели в головы доброго числа людей из страны Советов.       — Песня помогает им сплотиться. Если бы ты проводил вне своей лаборатории время и больше бы интересовался людьми, ты бы понял, какой сближающей силой она обладает, — презрительно хмыкнула Екатерина, чувствуя себя полноправной хозяйкой положения, Орлеанской девой, ведущей французов за собой в Столетней войне. Ее прозрачная фигура постепенно вытянулась в подобие слезы, которой она представала перед Нечаевым в Лимбо, и взмыла, присоединившись к общему полимерному шару сознания. «Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой!» Сергей подсознательно чувствовал, что сейчас что-то случится, а военная логика подсказывала уносить ноги отсюда подальше, как от взрыва.       «И если гром великий грянет над сворой псов и палачей, для нас всё также солнце станет сиять огнём своих лучей, » — по сфере пробежали мелкие волны, от которых шар вытянулся в длинную стрелу и понесся вниз. Майор лег на живот, прикрыв голову: мало ли что произойдет дальше. Он услышал столкновение, словно два камня ударили друг о друга для розжига огня, хотя вроде две полимерные структуры должны соприкасаться мягко, точно резина к резине.       Нечаев ждал хоть каких-то слов от Дмитрия, хоть каких-то намеков на то, что ему не придется участвовать в развернувшемся пиздеце и не попасть под горячую «руку». Когда Сергей приподнял голову, чтобы посмотреть, что творится, он увидел Захарова, облаченного в черный полимер, сопротивляющегося щупальцами изгибающейся прозрачной стреле, которая пыталась обвить его и удавить анакондой. В его голове происходящее не укладывалось: казалось, это просто глубокий лихорадочный сон или пьяное сновидение, которое майор забудет спустя пять минут после пробуждения. Боль совсем утихла, в этом был безусловный плюс Лимбо, и Нечаев надеялся, что пережитое им здесь не отразилось на теле в реальности.       Захаров пытался достучаться до людей, кричал про то, чтобы они опомнились, поняли, что Сеченов ими жалко манипулирует и использует против него, потому что академик сам ни на что не способен. Сергей был знаком с этой схемой не понаслышке и тихо усмехнулся. Прозрачный полимер изящно изгибался от ударов щупалец, но если и не успевал уклониться, то тихо, или майору просто казалось под эффектом от происходящего, шипел от боли. «Вот это нихуя себе, блять… — только и мог он подумать, озираясь по сторонам. Совсем на секунду, но Нечаев уловил, как в некоторых местах черный начинает сливаться с прозрачным, наполняя собой образовавшиеся проходы. — Пиздец… Оно… оно собирается поглотить Харитона? Или я уже настолько в ахуе?»       — Нет, Сережа, все идет по плану. Сейчас ты, должно быть, видишь, как работает общее сознание «Коллектива»… И прекрати так выражаться! Тебя все слышат. — вздохнул Дмитрий, в ожидании нервно потряхивая рукой: «В своих возвышенных и трагических формах восстание людей есть не что иное, как многолетний протест против смерти, яростное обвинение удела человеческого, предопределяемого всеобщим смертным приговором». Сотрудники, не обращая внимание на брань, подготавливали отключение добровольцев от «Коллектива». — Что ж… Осталось совсем чуть-чуть, — после долгого молчания обратился Сеченов к майору. — На этом твоя миссия выполнена, — отключив сознание Нечаева от Лимбо, он направил к нему в комнату охранников, чтобы те дали ему воды с успокоительным и привели сюда. Место рядом пустовало и оттого напрягало.       Нечаев с дикой головной болью, будто по ней кувалдой пару раз ударили, очнулся на небольшом рыжем диване и поморщился от дробящего только открывшиеся глаза света лампы, заменявшей стену позади него. И эта гадкая зеленая пальма с лоснящимися широкими листьями в углу. Для кого она вообще тут стоит? Он огляделся: какого хера он делает в клетке? Не помнил, как здесь оказался до пробуждения, но в памяти навсегда отпечатается увиденное в Лимбо.       Похоже, комната-клетка находилась в самом низу огромного подземного помещения. Сергей подошел к герметичному стеклу вместо другой стены, взглянул на добровольцев, махающих руками и что-то скандирующими. В Лимбо это выглядело лучше… Наверху он заметил широкую прорезь окна, откуда на него смотрел Сеченов и кивнул. Приветствие или благодарность — с такого расстояния майор разобрать не мог.       Послышались щелчки множества замков на металлической двери, отъехавшей вскоре в сторону. Из комнаты Нечаева выпроводили два амбала и, подождав, пока он выпьет принесенную воду с лекарством, довели до первичного пункта управления. Видимо, все закончилось успешно, раз Дмитрий самолично встал и подошел к майору, чтобы пожать руку, хотя ему хотелось обнять майора, прижать к себе и не отпускать, но слишком много людей в помещении.       — Ты молодец, Сережа. Ты со всем справился, — улыбнулся ученый Нечаеву, пожимая тому руку. Осталось только за ухом погладить. Сотрудники в помещении тоже радовались успеху: хлопали наперебой, давали друг другу пять, обнимались; женщина, вскрикнувшая от звука падения майора, плакала за рабочим местом, утирая слезы беленьким ситцевым платочком, — словно у них была не задача по перебросу и сохранению данных «Коллектива», а чья-то помолвка, которую все дружно отмечали в рабочее время. Не хватало шампанского для полного набора.       — Что будет с людьми в Лимбо? — напрямик спросил Сергей, поглядывая в окно на комнаты-клетки. Он подозревал, что после всего добровольцев отпустят, а потом тихонько уберут на черных воронках по камерам, чтобы под ногами не путались и ничего лишнего не болтали. Так уж работали службы безопасности в СССР… Лишних людей тут никогда не бывает: они либо за границей, либо просиживают по какой-нибудь фальсифицированной статье за антисоветчину.       — Не беспокойся, как только общее сознание поглотит захваченный Массив информации, их отключат от Лимбо. Навсегда. Они, — кивнул он в сторону радующихся людей, приподняв уголки губ. — будут изучать остатки полученной от Массива информации и дорабатывать сделанную копию к запуску «Коллектива». Поехали домой, — еще немного понаблюдав за неутихающей праздностью сотрудников, вздохнул Сеченов.       «Домой?» — переспросил про себя Нечаев, мимолетно радуясь такой формулировке. Облегчение легкими волнами сходило по телу: все закончилось, можно вздохнуть полной грудью свободно. А он ведь даже привык к стрессу, окружающему со всех сторон, и поверить не мог, что вот оно… все!       Встретились как-то физиолог и анархист. Физиолог, вытащив анархиста с того света, заставил обо всем позабыть, пока они наблюдали восход и закат.